Пион и аконит

      В глубине души Ши Цинсюань, Повелитель ветров, всегда знал, что его немного мрачный, нелюдимый и крайне необщительный лучший друг скрывает от него какую-то темную и мрачную тайну. Слишком отчужденным и холодным иногда бывал взгляд золотых глаз, слишком желчным и суровым был Повелитель земли Мин И даже с ним, со своим единственным близким человеком.       Поэтому, когда выяснилось, что Хэ Сюань, парень из легенды, и его любимый, самый близкий, самый дорогой друг, Мин И — не только один и тот же человек, но еще и жестокий, суровый демон Черных вод, Цинсюань испытал почти облегчение, радуясь тому, что все маски наконец сброшены.       Ши Уду кричал что-то, пытался перевести огонь праведного гнева демона на себя, но Цинсюань ничего кроме шума крови в своих ушах не слышал. Вдобавок к боли в неудобно вывернутых и скованных черной ледяной цепью запястьях и стертых коленях, в горле бога ветра запершило гораздо сильнее, чем обычно, и сперло дыхание так, что даже просто вдохнуть стало сложно.       — Ну что теперь? — Черновод смеялся, жутко, громко, захлебываясь в своем торжествующем, мрачном, но отчего-то вымученном веселье, и этот звук волнами боли отдавался в груди бога Ветров.       — А-Сюань… — прохрипел Ши Уду, с болью глядя на младшего брата. –Это все я, он ни в чем не виноват, это только моя вина. Отпусти его.       — С чего бы мне? — Черновод вдруг странно пошатнулся, удивленно, неверяще приложил руку к груди, что-то проверяя.       — Мин… Хэ-сюн, это ханахаки, да? Ха-ха-ха… Неловко вышло, да?.. –будто сквозь толщу воды услышал Цинсюань свой голос, хриплый, но по-прежнему задорный, только теперь веселье тесно сплелось с разъедающей тоской.       — Цинсюань? — Демон обернулся к нему, выглядя настолько похожим на привычного и знакомого до последней черты Мин И, что у Повелителя ветров задвоилось в глазах от слез. Боль в груди стала сильнее, сосредотачиваясь в легких.       — Это ханахаки, Хэ-сюн. Мы оба больны. Убьешь меня — убьешь себя. Смешно же вышло, правда? Ха-ха-ха…       — Что ж, так даже лучше. Проживешь остаток своей жалкой жизни моим рабом. — Черновод подошел совсем близко, присел рядом со скованным Цинсюанем и отвесил ему хорошую пощечину, практически не глядя на бешено извивающегося в оковах Ши Уду.       Ветер улыбнулся окровавленными губами и, сильно вывернув запястья, чтобы достать, прижался губами к губам Хэ Сюаня, кусая до крови. Когтистая рука мигом оказалась в его волосах, натягивая их так, что на глазах выступили слезы от острой, тянущей боли. Демон скользнул рукой по его телу, собственнически гладя, но Цинсюань неожиданно успокоился и расслабился, привычно доверяя своему Мин-сюну.       — Я останусь здесь, с тобой, но ты отпустишь брата. Он все равно провалил небесную кару и сейчас почти как человек, — спокойно глядя на бывшего друга, уронил парень, едва непревзойденный князь демонов оторвался от его губ.       — Он придет с огнем и мечом в мой дом и приведет небожителей.       — Нет. Я сам им скажу, что не нужно меня спасать. Ну же, Хэ-сюн, только ты и я.       — Нет! Цинсюань, не смей!       — Идет, Ветерок. Только ты и я.       Черновод подошел к Ши Уду и легко закинул его на плечо, не обращая внимания на бешеное сопротивление.       — Се Лянь, вы ведь все слышали, да? Передайте мои слова небожителям. Не нужно меня искать, я справлюсь один.       — Цинсюань…       — Нет. Все хорошо. Я буду в порядке. Идите.       Связь прервалась, и Цинсюань почувствовал себя по-настоящему одиноким и всеми покинутым. Где-то на задворках сознания билась мысль, что Черновод может обмануть и всё-таки убить Ши Уду, но Цинсюань ничего больше изменить не мог, оставалось только расслабиться и сдаться на милость врага, который стал ближе любых друзей.       — Говори. — Черновод, уже без Повелителя Вод, подошел к скованному Цинсюаню. Парень всмотрелся в родные черты, ставшие более острыми и четкими, в худую, угловатую фигуру демона, в его желтые, непроницаемые глаза. Оглянулся на четыре урны с прахом и как мог изогнулся на цепях, кланяясь в их сторону.       — Простите. Простите, это из-за нас с братом вы пострадали. Я знаю, что такое не прощают, и все же молю вас о прощении.       — Не то.       — Я готов искупить свою вину тем способом, которым ваш сын, брат и жених сочтет нужным, — зашел с другой стороны Цинсюань, кланяясь еще ниже, так, что запястья до хруста выгнулись в черных, холодных браслетах.       — Не то.       — Мин… Хэ-сюн, господин Хэ, прошу простить меня за то, что украл вашу судьбу. Я смиренно молю о прощении, и я…       — Не то.       — Хэ-сюн, я не знаю, что ещё сказать. — Цинсюань перевел на «друга» растерянный и смятенный взгляд. Черновод почему-то отвел свой, будто эта тема была ему неприятна.       — Скажи то, что должен сказать, чтобы вылечиться.       — А? Хэ-сюн?       — Ханахаки, Цинсюань.       В усталом, немного снисходительном тоне демона было так много привычного Мин-сюна, что Цинсюань не выдержал и разрыдался. Новая пощечина обожгла щеку, на этот раз правую. По подбородку заструилась кровь из окончательно разбитой губы.       — Говори уже.       — Мин… Хэ-сюн… Хэ-сюн, я тебя люблю, — прорыдал Ветер, стараясь не представлять себе, как жалко и растрепано он сейчас выглядит.       — Молодец. — Черновод отстегнул левый наручник, и рука небожителя бессильно упала на пол.       — Хэ-сюн? Хэ-сюн, ты куда?       Но демон уже ушел, не оглядываясь и не сгибая идеально ровной спины. Цинсюань остался наедине с четырьмя урнами, кучей чудиков за решеткой, которые тянули к нему свои пальцы, искалеченные и покрытые язвами, и оглушающей тишиной дворца демона Черных вод.

      ***

      Хозяина не было почти двадцать суток — время Цинсюань чувствовал интуитивно. Кормил его какой-то более-менее нормально выглядящий чудик, раз в день приносящий немного хлеба, кусок засохшего козьего сыра и плошку воды. Цинсюань был измучен, голоден и постоянно мерз без света и тепла, но жаловаться даже не думал. Все чаще он ловил себя на том, что ему совсем не хочется двигаться, поэтому по большей части парень сидел и смотрел в стену пустым взглядом, уплывая мыслями либо в счастливое прошлое, либо в пучину самобичевания.       — Как ты слаб. Я прожил так в тюрьме 20 лет и смог возродиться в облике демона, а ты провел в заточении всего 20 суток и уже стал ни на что не годен.       — У тебя был мощный стимул жить, Хэ-сюн, — неверным, каркающим от жажды голосом выдавил Цинсюань, не поднимая головы и не глядя на демона.       — Твой брат еще жив. Разве нет смысла жить ради него?       Повелитель ветров равнодушно пожал плечами, не уточняя, что сильно пересмотрел свое отношение к старшему брату за эти 20 суток. Он по-прежнему любил его, почитал и беспокоился, но четыре гладкие черные урны безмолвно вопияли, и Ветер чувствовал себя последним вором и предателем, раз позволил старшему провернуть все это грязное дело с заменой судеб.       — Как твое ханахаки, Хэ-сюн? — вместо этого спросил Цинсюань устало, потому что после признания он хоть и не излечился до конца, но все же мог почувствовать значительное облегчение.       — Меня сложно убить этой дрянью. — И будто в опровержение своих же слов демон согнулся в жестоком приступе кашля, выхаркивая розовые бутоны, испачканные в черной, густой крови, прямо себе под ноги.       — О, пионы. Красиво, — отстраненно заметил Цинсюань, свободной рукой дотянувшись до нераскрывшегося бутона. Цветы были нежными и мягким, льнули к пальцам словно шелк. — А я вот аконитом болен. Забавно, правда?       Черновод наконец прокашлялся и присел рядом, укрывая плечи Цинсюаня длинными шелковыми рукавами, расшитыми серебристыми волнами. Звякнул второй браслет, падая на землю кучкой ненужного черного металла. Демон поднял Цинсюаня на руки, и Ветер механически ухватился за его шею. На правом запястье остался растертый красный след, прямо поверх проклятой черной канги.       Черновод отнес его в незнакомые покои, усадил в бочку с водой и велел искупаться. Цинсюань послушно вымылся, но едва он вылез из теплой, пахнущей хризантемами воды, как его согнуло в сильнейшем приступе болезни, и он, не удержавшись на ногах, упал на колени, откашливая кровь и темно-синие лепестки на черный мраморный пол.       — Цинсюань! — Немного испуганный окрик родным до боли голосом не помог, лишь усугубил ситуацию. Демон вновь подхватил бывшего небожителя на руки, отнес в другую комнату и устроил на черных простынях огромной кровати.       — Хэ-сюн, я умираю… Ты прости меня, ладно? — Но Черновод его совсем не слушал, вливая в истощенное, измученное тело парня свою силу.       — Ты просто идиот, Цинсюань! Маленький беспечный остолоп. Что тебе стоило влюбиться в кого-то другого?       Демон отчаянно ругался, пока наносил остро пахнущую травами и алкоголем мазь на истончившееся запястье бога ветров, до рези в глазах напоминая привычного, любимого Мин И. Забинтовал, высушил волосы, завернул Цинсюаня в красивую, теплую и чистую одежду, очень похожую на его собственный наряд, принес еду на подносе прямо в постель. Есть бывшему небожителю совсем не хотелось, но Хэ Сюань рявкнул, чтобы он ел, и парень с трудом, но впихнул в себя еще один кусок свежего хлеба и выпил пару глотков чая.       — Ненавижу тебя. — Черновод неожиданно мягким, плавным движением погладил Повелителя ветров по голове, вычесал волосы, ловко заплел каштановые, вьющиеся крупными локонами пряди в простую, но ровную косу.       — Хэ-сюн, скажи мне.       — Нет. Пусть это будет твоим наказанием.       — Скажи, скажи, пожалуйста… Я не выдержу, если ещё и ты, пожалуйста, скажи… — Все сдерживаемые эмоции прорвались в одночасье, и бывший небожитель упал демону на грудь, цепляясь дрожащими пальцами за чёрное ханьфу так, что затрещала ткань.       — Я ненавижу тебя, Цинсюань. Ты инфантильный, наивный, доверчивый и слишком легкомысленный. Никогда не задумываешься о том, что тебе достается и какой ценой. Ты причина гибели моей семьи, исток всех моих проблем. Я ненавижу тебя, маленький беспечный идиот, но вместе с тем, я не могу тебя не любить.       — Хэ-сюн? — Сердце Цинсюаня громко застучало у него в ушах. Он боялся поднять голову и столкнуться с Хэ Сюанем взглядом, одновременно чувствуя, как подступает к горлу плотный, горький комок непролитых слез.       — Ты сломал все мои планы, дурак. Ненавижу тебя, ненавижу так сильно, что не могу не думать о тебе. Почему ты такой открытый? Ты ведь был ближе всех, ты же видел, насколько я бываю опасным и несдержанным, так почему не убежал? Почему остался и, более того, с каждым разом придвигался все ближе? Тебе так нравится с огнем играть, безответственный ты остолоп?!       — Я видел, насколько ты одинок. Так нельзя, у людей должны быть друзья… Как я мог уйти, если тебе было плохо?       — Ненавижу. Ненавижу тебя, ненавижу, слышишь? — Но вопреки своим словам демон прижал парня ближе к себе, утыкаясь лицом ему в плечо. Сжал в руках его талию, провел холодным носом по бешено бьющейся жилке на шее у Повелителя ветров и спокойным, бесконечно усталым тоном выдавил: — Ты моя погибель, Цинсюань.       — А ты моя. — Ветер окончательно успокоился и расслабился, сам придвигаясь к болезненно-худому телу непревзойденного. — Хэ-сюн, что теперь с нами будет?       — Я не знаю. Тебе ведь легче?       — Да. Я не выздоровел, но они больше не растут, я чувствую. А ты?       — И я. — Узкая бледная ладонь легла на щеку парня и бережно стерла с нее слезы. — Перестань реветь, идиот. Все уже закончилось.       — Нет. Нет, Хэ-сюн, все только начинается. — Цинсюань привстал в его руках и глубоко поцеловал, почти сразу проталкивая демону в рот свой язык и вылизывая его изнутри. Хэ Сюань опешил, но очень быстро сориентировался и сам притянул его к себе за шею, поглаживая когтистым пальцем по щеке.       — Что ты делаешь?       — Я люблю тебя, а ты любишь меня. Я просто высвобождаю эту любовь.       — Я больше не отпущу тебя от себя.       — Мне только это и нужно.       Черновод сорвал с Цинсюаня пояс, опрокинул на кровать, раздвигая полы ханьфу, стянул все лишние тряпки, и Ветер легко ему это позволил, изящно выгибаясь в холодных, костистых руках демона Черных вод. Сам запустил ладони в гладкую гриву, уже не сдерживаемую лентой, погладил затылок, поощряя ласкать сильнее.       — Смени облик. — В Цинсюаня щедрым потоком полилась демоническая энергия.       — Я не нравлюсь тебе таким?       — Тебе будет больно, если продолжим так.       — Пускай. Ты меня таким полюбил, прятаться и маскироваться я не буду.       — Идиот. — Поцелуй-укус обжег открытую шею, Черновод с силой сжал руки на слишком тонкой даже в мужском облике талии Цинсюаня, но парень и не думал протестовать или выдираться, отдавая себя на откуп черной, страшной стихии, заключенной в бледном, невзрачном теле демона.

      ***

      — Я поживу в столичном храме, Хэ-сюн, советник Мэй сказал, что это может помочь нам победить. Ты сможешь ко мне приходить, когда захочешь, — Цинсюань погладил демона по волосам, обхватил лицо ладонями, разглаживая пальцами тонкие брови. — А-Сюань, ты же помнишь, что я люблю тебя?       — И я тебя. Будь осторожен.       Черновод в последний раз коснулся его губ в мягком, теплом поцелуе, которые пока только учился дарить своему непоседливому и милому возлюбленному, поправил ворот невзрачных серых одежд, прислонился лбом ко лбу, греясь человеческим теплом Цинсюаня.       — Я починю твой веер.       — Спасибо. Ты чудо, А-Сюань.       Непревзойденный демон мрачно смотрел вслед своему единственному другу и возлюбленному, не желая признаваться даже самому себе, что этот шебутной и мягкий мальчишка пробуждает в нем не столько ненависть и жажду отмщения, сколько того, прежнего Хэ Сюаня, обыкновенного парня, мечтающего о доме, семье и личном, маленьком счастье.       На правой руке бывшего Повелителя ветров красовался небольшой черный браслет, похожий на кольцо от кандалов. И только два существа во всем мире знали, что на внутренней стороне этого невзрачного «украшения» змеится тонкая алмазная гравировка, состоящая из двух тесно переплетенных имен.