кладбище медных желаний

тревога удушает. она трясет кровавое сердце в своих руках, подбрасывает его, туда-сюда, не давая носителю покоя. дазай не знает сколько времени прошло. у него не было сил снять одежду или смотреть куда-то, кроме белого пятна потолка. тишина безжалостно давила на него, словно испытывала на прочность. его прочность давно исчерпала себя. возвращаться «домой» стало тошнотворной процедурой, хуже, чем любая ненавистная таблетка. голова режуще зудила. больно, неправильно, стыдно... стены комнаты сжимались до размера его матраса. дазай закрывает глаза. он знает, что не заснёт – бессоница мучает его. но проблема заключалась не только в ней. если осаму засыпал – его посещал сумасшедший, ненормальный, убийственный сон. кладбище. чернеющие, тонкие кресты возвышались над белым пространством, которое, словно небо, укрывало бескрайнее море. дазай уже давно изучил это место. оказываясь там, он рассматривал каждую могилу, изредка садился рядом с особенно важной и рассматривал фотографию на кресте. это были медные волосы чуи накахары. на каждом кресте были разные снимки: тонкие пальцы в кожаных перчатках; ключицы в веснушках; теплота кожи; объятия; долгожданные слез и любящие руки на щеках. он видел все это не только на черном кладбище. он видел это в собственных мыслях. дазай хоронил каждую, вновь и вновь. но вокруг было слишком много чуи. его запах уничтожал могилы. дазай вдыхает его, словно это – его последний вдох. медь на фотографии смотрит на него недосягаемо красиво. волосы накахары всегда казались дазаю приятными на ощупь, может быть даже слегка жёсткими, но до жути притягаемыми. он закапывает мысль о своих пальцах в волосах чуи, пока море на небе неизбежно волнуется. – дазай, – осаму узнает этот голос. он оборачивается словно приговоренный к смерти. чуя накахара всегда приходил неожиданно, и эта встреча не стала исключением. гость блаженно улыбается, будто попал в самое прекрасное место на земле. смотрит на дазая ласково. безграничная любовь лилась из его глаз. осаму хочет сказать что-то, но у него не выходит. его рот сшит, а тело не повинуется приказам. он стоит неподвижно, и кажется, что море наверху вот-вот выльется за края. – дазай, – чуя тихо вздыхает. – прошу тебя, люби меня. небо безбожно обрушается на их головы. осаму не сопротивляется. он до сих пор не может пошевелиться. чувствует как лёгкие наполняются соленой водой, как воздух заканчивается и совсем скоро иссякнет. сердце, захваченное страданиями и тоской, скоро достигнет своей мечты. его голова пуста – там нет страха, там совсем ничего нет. совсем ничего, кроме накахары чуи. он хочет помочь ему выбраться, но открывает глаза. дазай ненавидит ночи. они приносят с собой лишь беды и тревоги. тяжёлые ночи протекали для него привычно болезненно, пока однажды он не проснулся на светлом кладбище. белые кресты сменяли друг друга, его взгляд цеплялся за каждый и с трудом узнавал собственное лицо. чуя хоронил его линию губ. рыжие волосы лежат неаккуратно, он хмурил брови и молчал. дазаю казалось, что вся красота мира собралась в одном накахаре. сердце теплело. – чуя, – он говорит тихо, будто боясь спугнуть. глаза встречаются, и дазаю кажется, что мир вокруг умирает. он искренне улыбается. – тебе не нужно просить меня, ведь я люблю тебя и так. море над головой убивает их.