Причины и следствия
16 апреля 2022 г., 19:34
Шэнь Юань не знал, как до этого дошло. События терялись в тумане — как тогда, когда выпутал из волос главы ордена тяжёлую заколку прежде, чем успел понять, что делает.
Сейчас Юэ Циньюань держал его за руки. Обхватывал большими тёплыми ладонями более изящные кисти Шэнь Цинцю, нежно поглаживал большим пальцем запястье. Смотрел в глаза, ничуть не смущаясь, улыбался тепло и ласково. Распущенные волосы струились по плечам шёлковым водопадом, смягчая черты лица и делая Юэ Циньюаня как будто моложе.
Юаню казалось, что он сейчас сгорит. От смущения, неловкости или же волнения, заставляющего сердце колотиться чуть ли не в горле. Юэ Циньюань был так близко. Эти его глаза с чуть заметными янтарными вкраплениями в более тёмной радужке. Эти лёгкие морщинки в уголках рта — следы привычной вежливой улыбки.
Эти руки, в которых ладони самого Юаня утонули, словно в тёплой и безопасной колыбели. Такие сильные, способные, наверное, камень крошить, просто как следует стиснув — и так бережно касающиеся. Было бы так легко качнуться ближе, тронуть кончиками пальцев скулу, на которой нежным золотом отблёскивал солнечный луч — но для этого Юаню нужно было высвободить хотя бы одну руку из этой ласковой хватки, а он… он не хотел.
Он хотел сидеть здесь, заворожённо глядя на искорки света в глазах Юэ Циньюаня и чувствуя, как собственные щёки буквально полыхают. Хотел невольно сглатывать от волнения, когда Циньюань мягко потянул его к себе, когда взгляд невольно зацепился за чужие губы, оказавшиеся так близко.
Хотел закрыть глаза и ни о чём не думать, когда эти губы накрыли его собственные. Просто позволить себе чувствовать, скользнуть ладонями по широким плечам, прижаться всем телом, едва сдерживая стон от того, как это приятно. Ощутить, как ладони Циньюаня скользнули вверх по его спине, зарылись в волосы, фиксируя затылок. Каким жаром отозвалось тело на это прикосновение даже сквозь все слои одежды…
Шэнь Юань проснулся с бешено колотящимся сердцем, ощутимым стояком и отчётливым пониманием, что он в дерьме.
В огромном, эпическом просто дерьме. И что самое обидное, тот же Самолёт, кажется, понял это раньше самого Юаня.
С тем, что у него есть чувства в адрес Юэ Циньюаня, Шэнь Юань смирился ещё до того, как влез во всю эту авантюру с воскрешением Шэнь Цзю. Но вот о природе этих чувств как-то не задумывался. То ли сыграла против его неопытность, то ли он так успешно отгонял от себя возможное осознание...
Новости о собственной ориентации Юань как-нибудь пережил бы. Пусть с мысленными воплями, временем на то, чтобы смириться, и, скорее всего, попытками отрицать очевидное в процессе — но смирился бы. Но то, что у него буквально встало на Юэ Циньюаня...
Как он ему в глаза-то утром смотреть будет? И не просто смотреть, а говорить о чём-то. В идеале о делах и Шэнь Цзю, а не об отношении Циньюаня к служебным романам. И уж точно не о том, что у Юэ-шисюна красивые губы, которые хочется поцеловать.
Судя по вчерашнему, Юэ Циньюань ведь может и согласиться. И тогда... Тогда Юань вообще понятия не имеет, что делать.
Потому что Шэнь Цинцю не просто так предпочитал держать дистанцию, носить свободные одежды с большим количеством слоев и использовать веер в качестве барьера при общении. Тело Шэнь Цинцю существовало в состоянии вечно сжатой пружины: напряжённое, готовое выстрелить внезапным ударом или техникой ци на резкий звук, жест или касание.
Познакомившись с Шэнь Цзю лично, Юань даже смутно понял причины — но честно не хотел задумываться, почему тот воспринимал любое нарушение личного пространства как полноценную угрозу. Чужие прикосновения были буквально физически неприятны. Да что там чужие, даже собственные касания обычно радости не вызывали. Реакция была менее острой в случае с младшими учениками, контролируемой, если Шэнь Цинцю сам инициировал тактильный контакт или хотя бы был к нему готов. Смягчалась в отношении людей, которым он доверял: за эти годы Юаню удалось привыкнуть к прикосновениям Му Цинфана и Лю Цингэ, к ощущению пушистой макушки Бинхэ под ладонью...
Циньюань был неизведанной территорией — и Шэнь Юань понятия не имел, как отреагирует на более... тесный контакт. Говорить с Юэ-шисюном о чём-то вроде поцелуев уже было бы достаточно неловко. Но сбежать посреди этого гипотетического поцелуя потому, что Юаня фактически скрутило панической атакой из-за старых травм, которые даже не его, но отпечатались в теле намертво… нет, к такому он точно не был готов. Даже снова гоняться за Цзю по пересечённой местности было бы предпочтительнее.
И значит… значит, ему нужно держать себя в руках. Проверять себя и свои реакции осторожней, чем незнакомые артефакты. Снова пользоваться долготерпением Юэ Циньюаня — серьёзно, его готовность отступить и дать Шэнь Юаню запрошенное время и пространство не делала задачу легче. Потому что как вообще можно быть таким идеальным? Таким внимательным, чутким, надёжным… Юаню хотелось немного поорать в пространство или хотя бы в подушку, но это слишком контрастировало с его образом Шэнь Цинцю и могло вызвать закономерное беспокойство у окружающих. А Юань и так вёл себя в последнее время чересчур подозрительно.
Поэтому вместо неконструктивных воплей он уселся медитировать. Вдо-о-ох… вы-ы-ы-ыдох… он гладь воды на поверхности горного озера… вдо-о-о-ох… вы-ы-ыдо-ох… ци струится мягко и уверено, сглаживая волны на поверхности этого озера… вдо-о-о-о-ох… вы-ы-ы-ыдо-ох… он спокоен и безмятежен… вдо-о-о-о-о-ох…. Вы-ы-ы-ы-ыдо-о-ох…
Образ озёрной глади как отражения эмоций постепенно становился всё более глубоким. Окутывал тело, смешивался с ци, растворял волнения и метания. Погружал в отстранённость и безмятежность настоящего бессмертного мастера, так что стук в дверь стал не более, чем случайным листком, коснувшимся глади воды. Мимолётная рябь, поглощённая зеркалом воды всего лишь через пару мгновений…
Шэнь Цинцю открыл глаза и скользнул к дверям.
— Юэ-шисюн?
Неужели его медитация настолько затянулась, что глава школы лично пришёл проверить, всё ли с ним в порядке?
— Цинцю-шиди, — Циньюань и в самом деле смотрел несколько обеспокоено. — Настоятель Учень прибыл в Цанцюн и просит встречи с тобой. Шиди… переписывался с ним?
— Настоятель Учень достойный человек и заклинатель, — Юань задумчиво качнул сложенным веером. — Но мы не общались близко, если не считать его визитов в Водную тюрьму.
Храм Чжаохуа остался достаточно нейтральным в последних событиях, не поддержав безусловно обвинения Хуаньхуа, но и не заявляя о невиновности Шэнь Цинцю. Визиты настоятеля Ученя во время заключения стали одними из самых приятных — но после этого Юань, поглощённый другими заботами, даже письмами с настоятелем не обменивался.
Что же могло привести его с визитом?
Как оказалось, именно порядочность и добросовестность. Обвинения с Шэнь Цинцю были сняты — но сама Цю Хайтан никуда не делась. Лао Гунчжу не сыгравшая пешка оказалась не нужна, и ошеломлённая словами Шэнь Цинцю и предательством союзника дева Цю едва не сорвалась в искажение ци. Настоятель Учень помог ей, выслушал — и, в отличие от лао Гунчжу, увидел в старой истории не только компромат на надоедливого владыку Цинцзин, но и повод обеспокоиться.
— Глава Шэнь, несомненно, не имеет к этому никакого отношения, — настоятель сложил руки в вежливом поклоне, — однако сама история крайне странная. Как один подросток мог уничтожить целое поместье? Почему его не остановили? Почему выжила сама дева Цю?
— Настоятель Учень полагает, что эта история скрывает нечто большее, чем рассказала дева Цю? — нахмурился Юэ Циньюань.
— Дева Цю упоминала, что сбежавший юноша впоследствии стал учеником У Янцзы, — настоятель тяжело вдохнул. — Вряд ли такой человек завёл бы ученика из благородных намерений.
— И, значит, дело было либо в самой резне, либо в этом юноше? — Шэнь Цинцю задумчиво коснулся веером подбородка.
Настоятель кивнул.
— Если пожар в поместье скрывал следы тёмных ритуалов или «раб Цзю» был демонических кровей, этот недостойный предпочёл бы выяснить подобное до того, как на пепелище откроется щель в Царство демонов.
— Демонических кровей?
Шэнь Юань порадовался ещё не отпустившим его до конца эффектам глубокой медитации и вчерашнего чая. Иначе у него были бы все шансы совсем не возвышенно хрюкнуть от изумления.
— Один подросток, достаточно слабый и необученный, уничтоживший целое поместье со слугами и охраной и после этого сумевший скрыться так, что его никто не нашёл, — развёл руками настоятель Учень. — Фантастично для обычного человека, но вполне реализуемо для юного демона, пробудившего свою родословную.
Шэнь Цинцю задумчиво покачал в руках веер. Конечно, на самом деле всё было не так. Никакой демонической родословной у Шэнь Цзю не было, роль распечатывания сыграл сильный духовный корень и, возможно, искажение ци. Скрыться от преследования помог У Янцзы, куда как опытный в этом вопросе. Но… слова мастера Ученя тоже не были лишены смысла. Что-то со всей этой историей было мутно.
— Почему же настоятель Учень посчитал нужным сообщить об этом Цанцюн? — Юэ Циньюань изогнул губы в той самой мягкой и ничего не выражающей улыбке.
— Потому что мастер Шэнь — достойный человек и заклинатель, — ответная улыбка монаха Чжаохуа оказалась куда более искренней. — Этот недостойный хотел бы выяснить, что скрывается за историей девы Цю, а не поддерживать чужие наветы в его адрес.
— Этот мастер благодарит настоятеля Ученя, — Юань сложил руки в вежливом поклоне. — Дозволено ли будет этому мастеру присоединиться к расследованию?
— Слава о знаниях и уме владыки Цинцзин давно превзошла пределы двенадцати пиков, — настоятель склонился в ответном поклоне. — Этот недостойный сочтёт за честь разделить с ним поиски истины.
— Цинцю-шиди? — Юэ Циньюань не коснулся его плеча, но выглядел так, будто очень хотел бы это сделать.
— Этот мастер согласен с настоятелем Ученем, Юэ-шисюн, — Юань позволил себе едва заметную улыбку уголками губ. — История девы Цю действительно будит беспокойство. Этот шиди просит дозволения покинуть Цанцюн ради расследования.
— Разве Цинцю-шиди не является тем, кто первым замечает угрозы двенадцати пикам? — взгляд Юэ Циньюаня приобрёл едва заметную грустинку. — Как этот шисюн может запрещать шиди лишь следовать своим обязанностям?
Шэнь Юаню пришлось спешно распахивать веер, чтобы спрятать за ним лицо. Ни секунды колебания. Никаких подозрений — хотя бы о том, что странно ведущий себя глава Цинцзин использует это как предлог, чтобы сбежать. Ни малейшего осуждения, хотя после вчерашнего Юэ Циньюань имел бы полное право.
Да как здесь оставаться «безмятежным горным озером», а?
К счастью, халтурничество Самолёта в кои-то веки сыграло Шэнь Юаню на руку. Путешествовать на дальние расстояния заклинатели предпочитали верхом, а не на мечах, и статус владыки пика позволял и вовсе использовать экипаж, не объясняя никому неудобные детали вроде отравления Неисцелимым или недоступности Сюя. А подготовка экипажа и вещей для небольшого путешествия позволили перекинуться с Юэ Циньюанем парой фраз наедине. Это было… сложно, это было неловко, но как бы Шэнь Юань ни умирал внутри себя от смущения, возвращаться в зону боевых действий между Шэнь Цзю, Ло Бинхэ и Юэ Циньюанем ему не хотелось.
— Юэ-шисюн… я не пытаюсь сбежать от объяснений, — смотреть в глаза Циньюаню почему-то оказалось очень легко. — Ни от тех, что обещал шиди Му, ни от разговора с тобой или Шэнь-ди. Я действительно думаю, что это расследование не стоит пускать на самотёк… и что лучше поехать мне, чем Шэнь-ди.
Юэ Циньюань приподнял уголки губ в той самой почти секретной улыбке, которая когда-то — кажется, будто годы назад — пронзила сердце Шэнь Юаня навылет.
— Цинцю-шиди не нужно оправдываться, — пользуясь отсутствием посторонних, Циньюань коснулся его руки. — Цинцю-шиди достаточно часто защищал Цанцюн и всех нас, чтобы этот шисюн ему доверял.
Кажется, Юань ответил ему что-то связное. Вроде бы даже попросил присмотреть за Бинхэ и за тем, чтобы Бинхэ с Шэнь Цзю не сцепились прямо посреди Цанцюн. Шэнь Юань не был уверен. Потому что Циньюань держал его за руку, обхватив ладонь совсем как в недавнем сне. Потому что сердце грохотало где-то в горле, заглушая свои и чужие слова. Потому что Юэ Ци чуть сжал ладони, прежде чем отпустить руку Юаня, и снова улыбнулся — и только насмерть вбитые рефлексы тела Шэнь Цинцю не давали Юаню полыхать щеками, как влюблённому подростку.
Он влип. Небеса, как же эпично он влип. Просто вмазался так, как даже Бинхэ с его несостоявшимся гаремом и не снилось. И самое пугающее: ничего не хотел с этим делать.
Ну, разве что взять паузу на подышать и прокричаться в подушку.
***
Юэ Циньюань доверял Шэнь Цинцю. Знал о нём куда больше тех, кто порой это доверие осуждал, видел причины, по которым сам Цинцю мог бы счесть себя этого доверия недостойным — и всё равно не собирался сомневаться. Цинцю-шиди не лгал. Цинцю-шиди в очередной раз собирался защищать — в этот раз, кажется, прошлое Сяо Цзю. То самое прошлое, которого Юэ Циньюань избегал всеми силами, сжираемый собственной болью, виной и искренним уважением к Сяо Цзю. Тому Сяо Цзю, что говорил не лезть или не смотреть — и ему было важно, чтобы Ци-гэ так и сделал. Юэ Циньюань не вернулся в прошлом за своим драгоценным братом, но всегда его любил и не мог не слушаться. Пусть где-то в его прошлом был сгоревший дотла особняк Цю и убитый ударом в спину У Янцзы, насмешливо звавший Шэнь Цзю учеником. Пусть откуда-то из этих мутных волн боли и неизвестности вынырнула Цю Хайтан, утверждавшая, что поместье и его обитателей уничтожил Сяо Цзю собственными руками и в одиночку. В эту грязную историю собирался влезть храм Чжаохуа — и Шэнь Цинцю, у которого в очередной раз оказалось больше отваги и порядочности, чем здравого смысла. Ставил бы Юэ Циньюань при всём своём доверии только на это, безмолвно соглашаясь на разбор этого дела Цинцю-шиди? Конечно, нет. Но в Цинцю-шиди тяга решать всё своими силами вполне уживалась с прагматичностью уровня владыки Аньдин — так что да, Юэ Циньюань верил Шэнь Цинцю в этом деле больше, чем самому себе. И вполне успешно сдерживал напор Сяо Цзю, который хотел сотворить со своим двойником что-нибудь противоестественное, но, по всей, видимости, ещё не решил, что именно. — А я говорю, мы должны в первую очередь выяснить, что он за тварь, откуда взялся и что задумал! — настаивал Сяо Цзю в десятый раз. — Цинцю-шиди всё время действовал исключительно на благо ордена, — объяснял Юэ Ци в одиннадцатый раз, больше наслаждаясь самим фактом общения с вернувшимся Сяо Цзю, чем действительно пытаясь рассказать ему о Цинцю и времени его отсутствия: слишком рано для этого. — Но он явно же какая-то тварь! — Цанцюн не судит своих адептов по происхождению. — Это теперь так называется?!! Юэ Циньюань мог бы ответить: да, именно так. Пока он — глава двенадцати пиков, ни один адепт не будет изгнан только за то, кто он есть, будь то беглый раб, полудемон или вовсе неизвестно кто. Пока этот полудемон, неизвестно кто или ученик тёмного заклинателя готов соблюдать правила и защищать собратьев по пикам, Юэ Циньюаню наплевать на его происхождение. Но Юэ Ци слишком хорошо знал Сяо Цзю — и слишком наслаждался разговором с ним, чтобы уводить его на действительно тяжёлые темы. Поэтому наклонил голову и чуть развёл руками, как бы говоря: "Да, так получилось", — и провоцируя Шэнь Цзю на новый виток недовольства. Открытого, яркого, искрящего от эмоций. Того, которого, оказывается, ему так не хватало все эти годы. Сяо Цзю заявлялся к нему на Цюндин буквально каждый день и не меньше часа проводил, вываливая всё новые и ещё более безумные варианты того, как Цинцю-шиди может погубить Цанцюн. Циньюань сомневался, что даже до половины этого додумается хоть кто-то, кроме Сяо Цзю — и что хотя бы четверть у кого-то другого получится реализовать. Но самые безумные варианты даже записывал, намереваясь потом подкинуть особо облажавшимся ученикам и особо доводившим его главам пиков. Должны же у него быть хотя бы маленькие развлечения? Двенадцатый круг спора начаться не успел: в кабинет Юэ Циньюаня ввалился Цинцю-шиди, наплевав на этикет. Выглядел он так, будто за ним половина Царства демонов гналась: встрёпанный, задыхающийся, с совершенно безумными глазами. Он обвёл кабинет взглядом, сфокусировался на мгновенно напрягшемся Сяо Цзю. Отшвырнул в сторону совсем простенький, явно арендованный в первой же попавшейся лавке меч, метнулся через всю комнату. Замер в шаге от Шэнь Цзю, то ли остановленный заклубившимся вокруг него облаком угрожающе-потрескивающей ци, то ли вспомнив, что Сяо Цзю не любит чужие касания. Выдохнул как будто даже облегчённо, опустился на пол уже без отчаянно-ломанной дёрганости движений. Сложил на коленях руки, поднял взгляд — усталый и неожиданно серьезный. — Это было чудовищно, — Цинцю сглотнул, словно не в силах справиться с собой полностью. — То, что мы нашли о поместье Цю — чудовищно. Сяо Цзю скривил губы, чуть сместил руки. — И? — чудовищно грубо, но совершенно естественно поинтересовался Сяо Цзю. Очень мелодично, максимально угрожающе. Цинцю мотнул головой, ничуть не испуганный ни явным неприятием, ни шевельнувшимися документами на столе Юэ Циньюаня: Сяо Цзю умел использовать бумагу ничуть не менее эффективно, чем листья. — Ты выжил в этом и сохранил рассудок, — сложенные на коленях ладони чуть дёрнулись. — Но это не значит, что ты заслуживал этого. Что то, через что тебе довелось пройти, менее чудовищно. Сяо Цзю недоуменно нахмурился. Похоже, он ожидал чего-то другого. И, кажется, подумал сперва не то. — Вам удалось обнаружить следы демонического вмешательства? — рискнул вмешаться с вопросом Циньюань. Цинцю качнул головой. — Нет. Будь там замешаны демоны или тёмные ритуалы, наверное, было бы легче. Но нет. Только люди, не совершенствующиеся даже и не адепты тёмного пути… но какие же это были мрази, Юэ-шисюн. Как их только земля носила. Циньюань нахмурился. Он знал, что Цю Цзяньло был тем ещё ублюдком. Знал, что рабам в доме Цю живётся несладко и что Сяо Цзю было там куда тяжелее, чем на улицах. Но что именно мог найти Шэнь Цинцю спустя столько времени, что его сейчас буквально потряхивало? Что он, рискуя свалиться во время спазма Неисцелимого, летел к Цанцюн на арендованном мече, небрежно оброненном у порога, когда он увидел Сяо Цзю? Что именно заставляло его стискивать ткань на коленях с такой силой, что она аж скрипела? Смотреть на Сяо Цзю так, будто не мог поверить, что тот здесь, цел и здоров… Юэ Циньюань не мог не узнать это выражение. Не тогда, когда слишком часто смотрел так сам. — О, сейчас мы будем сладостно обсасывать все накопанные подробности? Давать оценку и притворно охать, подмазываясь к этому лорду? Или стойте, зачем к этому, когда тут есть такой удивительно эмпатичный Чжанмэнь-шисюн? Почтения к чужим чувствам у Сяо Цзю не было, как и вбитой вежливости. Иногда они с Лю Цингэ походили друг на друга до изумления. Вот и сейчас Юэ Циньюаня окатило страхом. Что Сяо Цзю сорвётся и сцепится с Цинцю-шиди. И что Цинцю-шиди после этого придётся спешно тащить на Цяньцао. Своё прошлое Сяо Цзю не любил и не упоминал, и тем более он не горел желанием вываливать его наружу прямо на посреди кабинета главы ордена. Гордости в Сяо Цзю хватило бы на глав трёх пиков, вместе взятых. Как и уверенности в собственных решениях у Цинцю-шиди. Он ещё раз выдохнул — и вдруг медленно, почти церемонно поклонился Сяо Цзю, практически утыкаясь лбом в пол. С достоинством человека, вольного кланяться тому, кому захочет. Выпрямился, снова складывая руки на коленях. — Я не знаю, какая сила воли и твёрдость принципов нужны, чтобы после такого остаться человеком, способным к трезвому мышлению и состраданию. Но я был несправедлив. Думаю, все были несправедливы. Сяо Цзю прищурился, ничуть не тронутый ни этим поклоном, ни внезапным появлением Цинцю-шиди. — Неужели ты думал, что, если упадёшь мне в ноги, я забуду, что в моём теле ходит неизвестная тварь? Растрогаюсь, начну «ценить всё для меня сделанное»? — При чём здесь вообще это? Я бы повторил всё сказанное, даже будь мы никак не связаны. — Ну, разумеется, ты же у нас добродетельный будда, а не тварь, захватывающая чужие тела. — Я до сих пор не знаю, почему это вообще произошло! — огрызнулся Шэнь Цинцю. — И хочу только всё исправить! Оковы на его руках мягко переливались, привычно подтверждая правдивость сказанного. Ехидный взгляд Сяо Цзю наглядно говорил всё, что он думает о разнице между правдой и истиной. — Цинцю-шиди, — негромко окликнул его Циньюань. — Что именно вы нашли? Могильники жертв в подвалах? Продажу людей на корм демонам? Попытки обрести золотое ядро через высасывание сил и крови у жертв? Шэнь Цинцю передёрнуло. — Нет, не настолько, хотя насчёт связей с работорговцами я не уверен. Просто… — он открыл рот, замялся, будто не зная, как сформулировать. Закрыл рот. Закусил губу, сцепил пальцы и стиснул их до побелевших костяшек. Беспомощно прикрыл глаза. — Я… я не знаю, как правильно объяснить. Настоятель Учень согласился со мной, но, кажется, не понял, а я не знаю, не могу сказать так, чтобы донести. Просто… нельзя так. Ни с кем, — он поднял глаза на Циньюаня, тёмные, больные. — Без цели. Без смысла. Просто потому, что могли. Потому что никто бы с них за это не спросил, — Цинцю обхватил себя руками за плечи. Его снова начало потряхивать. — То есть, пытайся они вырастить у себя золотое ядро заведомо неработающими ритуалами, ты был бы менее шокирован? — Сяо Цзю наклонил голову набок, разглядывая Шэнь Цинцю с откровенно исследовательским интересом, внешне ни капельки не задетый выворачиванием ранее столь тщательно хранимого прошлого, — нежный балованный лорд, вот уж удачная подделка. — Это всё равно было бы чудовищно, — снова закусил губу Цинцю. — Но я мог бы хотя бы понять — зачем. Но вот так… Я не могу. Просто в голове не укладывается. Циньюань смотрел на него, на эту беспомощную, детскую какую-то растерянность в глазах — и в груди щемило так, что, казалось, чувства вот-вот перестанут в ней помещаться и вырвутся наружу. Человек перед ним не понимал, как можно причинять боль только потому, что за это не накажут. Его «делаю просто потому, что могу» слишком отличалось. В нём был возвращённый невесть откуда Сяо Цзю — в молодом и здоровом теле без проблем с совершенствованием. В него включался спасённый от искажения ци Лю Цингэ. Сражение с вторгшимися демонами практически в одиночку. Напрочь избалованные ученики, которым даже Бесконечная бездна не отбивала обожание к шицзуню. Вино и разговоры, бережно, по кусочкам собираемые осколки чужих сердец. Поклон перед Сяо Цзю, который прошёл через нечто ужасное и справился, и искреннее неприятие того, как оно работало — для него, для его младшего брата. — Юэ Ци, — лицо Сяо Цзю разгладилось до знакомой безмятежности владыки Цинцзин. Любопытство, злость, обещание припомнить эту безобразную сцену, неприязнь, словно при виде никогда ранее не встречавшегося паразита, растаяло, сменившись зеркалом ничего не говорящей о своей глубине горного озера. — Это представление настолько детский лепет, что этот недостойный удаляется. Нянчись с ним как хочешь, только не выпускай в таком виде. Этот лорд хотел бы сохранить хотя бы то, что ещё уцелело от его репутации. — У меня был отвар Му Цинфана, — растерянно дёрнулся Юэ Циньюань, но Сяо Цзю закатил глаза. — Вино, дурак. Шэнь Цинцю, которого уже откровенно колотило, смешно икнул. — Я… в порядке. Наверное. Сейчас справлюсь. — Меня волнует? — Сяо Цзю издевательски вздернул бровь. — Это всё ещё моё тело, лучше его разок напоят, чем угробят истерикой столкновения балованной твари с реальностью. — Ага. Как скажешь, — Шэнь Цинцю попытался встать на ноги, неловко запнулся о собственную же одежду. Озадаченно моргнул на руку подхватившего его за ворот халата Сяо Цзю. И вдруг загрёб того в объятия, буквально заматывая Сяо Цзю в рукава и утыкаясь носом в макушку. Цинцю-шиди всё ещё был быстрее и сильнее. — Это пиздец, Шэнь-ди, это такой пиздец… — невнятно пробормотал он, стискивая руки. Юэ Циньюань медленно, очень тихо выдохнул, наблюдая, как опускаются резко вздёрнутые в воздух и сложенные острым углом листы бумаги. Вот это уже могло действительно плохо закончиться: так хватать Сяо Цзю мог только тот, кому руки и жизнь в целом не дорога. Но каким-то чудом обошлось, Сяо Цзю только зашипел бешено, скривился в искреннем отвращении. Видимо, попытки объяснить, что Цинцю-шиди дорог этому мастеру, всё-таки дали свои плоды. Или отсутствие привычных рефлексов: раньше такого наглеца напластало бы на ломтики прежде, чем кто-нибудь успел бы хоть что-то осознать. Сейчас же он только вывернулся из рук, как угреласка, и упёр край веера в чужое горло. — Ещё раз так сделаешь… — Больше не буду, — примирительно поднял руки Цинцю-шиди. — Но, Шэнь-ди, ты тоже не понимаешь. Нельзя так. С тобой так нельзя и вообще так нельзя. — Конечно, таким, как я, надо сначала дать чего-нибудь добиться, чтобы не напрягаться самому, — ядовито фыркнул Сяо Цзю. — И даже когда ты злобная картошка, всё равно нельзя, — совершенно не в тон ему и явно о чём-то своём отозвался Шэнь Цинцю. Юэ Циньюань доверял им обоим. Раз уж Цинцю-шиди счёл возможным для себя обнять Сяо Цзю, а тот его за это не убил, пусть даже просто не успел… Может быть, Сяо Цзю останется на те несколько минут, что потребуются, чтобы сходить за вином? Или даже… дольше. Останется, пока Юэ Ци будет разливать по небольшим пиалам очередное творение Цзуйсянь. Может быть, съест хотя бы одно из тех крошечных пирожных, которые Юэ Циньюаню специально доставляли с того момента, как Сяо Цзю стал его регулярно навещать. Будет фыркать и ядовито комментировать наивность захватившей его тело нечисти. И всё равно останется, превращая эти недавно вошедшие в жизнь Юэ Циньюаня посиделки с вином во встречу на троих.
