Русско-японская война

Утро 28 февраля, лучи воровато пробираются в покои Федора через темные, тяжелые шторы, попадая на лицо, закрытые глаза, с целью разбудить спящего таким не самым приятным образом. Прошло пару секунд и Достоевский распахнул свои глаза цвета яркой архидеи, которым солнце добавляло какой-то особый шарм. Немного побыв в сонном оцепенении, брюнет встал с кровати, слегка прироткрыв шторы и выглянув на улицу. Позднее утро, на улице снуют военные, блестит снег на солнце, который скоро сменится на молодую траву, которую воины будут поливать своей кровью без жалости. Все эти мысли вызвали легкую усмешку у обладателя глаз аметистового цвета. Надо было идти в свой рабочий кабинет. Сменив ночную рубашку на обычную, Федор быстро одел белые брюки с высокими, до колена, красными сапогами. И вишенками на тортике являются белая, пушистая шапка ушанка и темное пальто с лацканами белого цвета, как и ушанка. Образ обыденный, но по своему прекрасен и продуман. В таком виде наш герой отправился в кабинет, гонять болду в раздумиях. Тем временем Дазай так же проснулся, но не из-за солнечных лучей, а то шума солдат за решетчатым окном. Противно, а в пустоте было так тепло и уютно, вот бы умереть и быть там всегда в сладостном забвении. Осаму, подумал, что раз он все таки проснулся, хотелось бы провести время с Федором, но Николая, который может его выпустить не видно и не слышно, точно, черт, сквозь землю провалился. Подумав, как усовершенствовать свой образ белого одеяния, Дазай натянул свою военную портупею и черные сапоги. Немного, а уже лучше чем было. Остается только ждать несносного шута, чтоб попасть к новому другу(?)... А Николай? Николай это личность, готовая спать до обеда. Долго Дазаю ждать придётся... Наконец-то настал именно тот момент, когда наглежник соизволил спуститься к пленным. Выпустив Дазая со словами "знаешь где кабинет Дост-куна, сам дойдешь", он снова схватил Сигму за рукав и потащил беднягу куда-то. А Осаму беспрепятственно пошёл к брюнету. Никто его не останавливал, видимо Николай дал какое-то распоряжение. В кабинет Федора Дазай зашел таким же способом, как и Гончаров, постучавшись и прервав спокойствие утра в помещении, пахнущем чаем и старыми книгами. Хоть спасибо, не выбивая дверь в точности как Гоголь. Осаму зашел особо тихо, поглядывая на крепко застрявшего в своих раздумьях Достоевского, внимательно посмотрел на его глаза, которые казались ещё красивее в утреннем свете. Появились странные побуждения обнять эту персону, как и говорил Гоголь, холодную, как пятидесяти метровую стену, даря хоть немного тепла и заботы отвыкшим от подобного плечам. Волосы на вид такие мягкие, хочется их погладить, потрогать. С этими побуждениями было сложно справиться, уж очень очаровательным и милым выглядел брюнет в этот момент. Ой, кажись кто-то медленно, но верно влюбляется, хотя прошел всего лишь один жалкий денек, но Осаму уже готов любоваться красотой Достоевского сутками, неделями, не отрывая глаз цвета коньяка. Немного помявшись, Дазай решительно и тихо подошел к Федору, обнимая того за плечи. От такого брюнет вздрогнул и зажмурил глаза, думая, что способность, которая может активироваться как и по приказу, так и сама, сейчас убьет японца к чертям собачьим. Но этого не случилось... Маленькая победа в душе Достоевского и небольшой шок. Наверное этим происшествием и обуславливалась ненависть к тактильным контактом с любым живым существом у обладателя аквамариновых глаз. -что ты делаешь?- вполне спокойно спросил Федор, не пытаясь выпутаться из бинтованных конечностей, которые даже как-то нежно обвили его плечи. -как что? обнимаю тебя- хитро улыбался шатен, утыкаясь носом в пушистую, белую шапку ушанку. -а почему ты не умер от моей способности?- уже с заинтересованностью спросил Достоевский, думая, что это за цыганские фокусы только что произошли. -я антиэспер, могу касание на время обезоружить любую способность- снова с ухмылкой проговорил Осаму, стягивая с головы Федора ушанку и начиная гладить его волосы. аккуратно перебирая их в своих длинных пальцах.... ...