что молниеносный забыл в доме эдгара или почему секс — отстой

эдгар сидел на нём, не зная даже что делать. под ним на его махровом ковре сейчас лежал его странный фанатик, что в этот раз переступил все рамки дозволенности, пробравшись в его дом. вопросов было много: начиная с «как ты попал в мой дом?» и заканчивая «откуда ты знал, где я живу?». неужели этот странный мальчишка докатился до сталкерства? видимо так, иначе бы он адреса его дома не знал. у эдгара в школе нет друзей, у которых бы можно было спросить такую информацию. он следил за тем, какой дорóгой эдгар ходит домой каждый день? он знает номер его квартиры? такое поведение… эдгар бы назвал странным. очень. это ненормально. но это ему льстило… до ужаса. до сегодняшнего дня эдгар думал, что молниеносный липнет к нему в школе просто потому что он придурок, не понимающий, что эдгару знакомства не нужны. и друзья тоже. но сегодняшняя ситуация многое меняла. пусть он даже пробрался в его квартиру ради того, чтобы украсть что-то ценное — плевать. как бы он не хотел признавать сам себе, эдгару льстило такое внимание. нет, он не вор. воры ходят с большими сумками, а этот придурок притащил с собой портфель с тетрадками после учёбы. а ещё этот придурок боялся. по глазам видно, что боялся — эдгар мог с точностью это уверять, у них сейчас был наипрочнейший зрительный контакт. — что ты делаешь у меня дома? уголки губ молниеносного подскакивают вверх, но бровки домиком выдают его тревожность. ну же, какое оправдание он придумает? — я… я… эдгар чувствовал лёгкий дискомфорт от близости. вполне свойственная черта для гаптофоба. —… ты всегда отвергаешь мои попытки пообщаться с тобой. всегда. ну и… я подумал, что если прийду к тебе, то у тебя не останется выбора… суперское уважение личных границ. хотя чего он ожидал от молниеносного? он с таким понятием точно не знаком. и вообще, такой ответ совсем не объясняет какого хрена он делал в самой квартире, а не на её пороге. ладно. — зачем я сдался тебе? — этот вопрос интересовал больше предыдущего. точнее, нет, он догадывался, какой ответ, но хотелось просто услышать его прямо. ну же. … он прерывает зрительный контакт, отводит голову. эдгар нависает над ним нарочно, и замечает, как тот смущается, краснеет, неровно дышит, но главное — не хочет смотреть в лицо. всё с ним ясно. было ясно ещё с тех «случайных» поцелуев. вот и ответ на вопрос. единственное, что всё ещё терзало мысли: что ему с ним делать-то? а что испытывал сам эдгар? эдгар всегда думал, что ему не нужны ни люди, ни отношения. и это правда — никакой эмоциональной зависимости он ни от кого не чувствует. но, может, эдгар всё-таки находил этого мальчика симпатичным? стоило ли вообще размышлять в таком русле? эдгар боялся отношений и близости. у молниеносного смешно спала шляпа, когда он попытался отвернуться ещё дальше. он даже не отреагировал на это. — как давно ты за мной следишь? — эдгар не помнил ни одного их разговора, когда больше всего говорил он сам; обычно именно молниеносный никак не затыкался. …но что сейчас поделаешь, когда собеседник молчит и игнорирует вопросы. единственное, что он мог — продолжать их задавать. эдгар осмелился потрогать чужую щёку. да, молниеносный с сегодняшнего дня стал казаться куда интереснее. или не он сам, а его мотивы… —… больше года. — правда? — да. бабочек в животе не было, но приятно. много ли молниеносный знает о его жизни? насколько сильно он им одержим? вот это поистине интересно. у эдгара есть его личный сталкер. — я тебе нравлюсь? ну же, ну же. скажи. не смущайся, не отворачивайся. — да. он странный. очень странный. этим можно было объяснить, почему своей жертвой он выбрал бедного эдгара, а не кого-то красивее и лучше? — в плане дружбы? смотри в глаза, смотри в глаза. хочется отражать все твои эмоции. вместо ответа он отрицательно повертел головой. ну вот теперь эдгар мог серьёзно начать задумываться над тем, чтобы поцеловать его. главное в этом всём — не принимать его чувств. иначе всё может поменяться в ту сторону, которая эдгару была не по душе. ........... после этого он обязательно выстирает стиральным порошком обе губы, истратит весь тюбик зубной пасты за раз, прополощет полость рта такой кислотой, чтобы все чужие микробы передохли, но потом. сейчас он ловит момент, когда молниеносный смотрит глаза в глаза и приближается. не даёт ему отворачиваться от смущения. хотя тот отворачиваться и не пытается, когда эдгар сокращает расстояние с его лицом. просто замирает на месте. эдгару не нравится, что ему приходится брать всю инициативу, но он берёт. и целует прямо в губы. тело под ним сначала напрягается только больше, но после расслабляется, успокаиваясь. эдгару не нравится целоваться. это как-то… ни сладко, ни горько, ни липко, ни горячо, а просто мокро и безвкусно. они просто обмениваются слюнями, и он не чувствует чего-то волшебного от первого поцелуя. гораздо больше нравится выражение лица молниеносного, когда они перестают. молниеносный не выглядит напуганным и робким более. — и что значило? — он смущён. весь красный. эдгар больше не будет целовать первым. — думай сам. теперь его улыбка выглядит кокетливо, а не тревожно. руки молниеносного касаются его сквозь футболку, и эдгар радуется, что она служит его защитой. молниеносный тянется к талии, обжимается, прижимает ближе… и его шаловливые ручки тут же были схвачены за запястья и с силой прижаты к полу. молниеносный отчего-то промычал, блаженно вытянулся в шее… ......... — ты разрешишь мне посмотреть какой косметикой ты пользуешься? озабоченный мальчик. зачем же ему это? — может быть. и ведь на деле всей его косметикой была лишь материнская палетка нюдовых теней с чёрным цветом и её же исхудалая кисточка из шерсти козы. молниеносный наверняка рассчитывал на что-то другое, может, ему и не стоит показывать… эдгар смотрит на то, как тот всё ещё неровно дышит. странное чувство. не кислое, не сладкое. эдгар начинает что-то понимать только тогда, когда убирает одну руку с запястья. бежевая кофта задралась вниз, открывая вид на старательно сделанные порезы. сначала эдгару хочется усмехнуться, вспоминая, как он делал когда-то так же, но потом видит взгляд парня под собой. эдгар понимает, почему дал ему шанс. молниеносный точно какой-то странный. необычный. — а я… я тебе нравлюсь? эдгар убирает вторую руку и видит на другом запястье то же самое. порезы глубокие, большие, размашистые. какой же силы душевную боль он переживал, когда оставлял их на себе? молниеносный замечает, что эдгар замечает, и улыбается. ждёт ответа на свой вопрос. а ответ бы ему не понравился. любовь — любовью, зависимость — зависимостью, но эдгар ограничивался вспыхнувшим интересом. и поэтому молчал. дышал мальчик снизу совсем тяжко, вот и стал освобождёнными руками снимать с себя шарф. а вот эдгар бы предпочёл остаться в нём. молниеносный не тоскует из-за того, что его вопрос проигнорировали. вместо этого лежит, наслаждаясь тем, что объект воздыханий смотрит на него. облизывает губы, наверняка желая повторить поцелуй. а взгляд его полон чувств. на эдгара ещё никто не смотрел так. и из-за этого эдгар, видя, как пареньку жарко, хочет сам стянуть кофту с него. пусть это служит некой наградой. какая бы у подобной персоны могла быть реакция на то, что раздевать её сейчас будет именно эдгар? пальцы подрагивают от мыслей о том, что их кожа может легко соприкоснуться, и он старается снимать так, чтобы не касаться торса. да-да, губы девственности лишил, а за пальцы боится. да. и чем дальше заходил процесс снятия кофты, тем меньше меньше эдгару хотелось смеяться от «очередного режущегося подростка-дединсайдика». эдгар не снял до конца, пребывая в каком-то ступоре, но молниеносный после и сам справился. кофта полетела к шарфу. неловко как-то. его худое тело (худее, чем у самого эдгара, и это была ещё одна причина, почему эдгар останется в своей одежде) в ранах, глубоких-глубоких и многочисленных. все они сделаны горизонтально. какие-то старые, какие-то ещё совсем свеженькие и красные. а, да. порезами всё не оканчивалось. тут ещё какие-то повреждения, но сложно сказать, чем они были вызваны, и, и, эм… да. неловко. именно так. тут посмеяться сложно. где-то под ложечкой заскребло желание спросить: «а всё ли у тебя хорошо?», словно он способен сострадать и поддаваться сантиментам. странный этот молниеносный. — эдгар… он моргал часто-часто, натянув улыбочку до ушей. он легонько посмеивался, не размыкая губ, а сам эдгар оглядывал его тело. с такой улыбкой молниеносный казался грустным. и отчаянным. — проведёшь своей рукой? прикоснуться своей кожей к чужой? звучит противно. но тут был другой случай. .............. на ощупь шершаво, на вид больно. разве ему не было дискомфортно от прикосновений? эдгар старался быть как можно… аккуратнее. мальчик под ним подрагивал. — эм. прости. я правда старался бережно. молчание. тот дрожать перестал. теперь просто смотрел как-то странно. эдгар не знал, куда ему деваться. это всё перчатки виноваты. они, наверное, царапали повреждённую кожу. ........ — всё в порядке. ................... ......... класс. они опять просто пялили друг в другу глаза, не говоря и не шевелясь. такие моменты, кстати, ещё одна причина, почему контактировать с людьми — полный отстой! в процессе общения происходит много всяких казусов. эдгару не нравится, эдгару тревожно, некомфортно, он слишком сильно обращает на это внимание. — у меня в портфеле в заднем маленьком кармашке канцелярский нож. возьмёшь? … странная просьба, намекающая на что-то странное, произнесённая в странной обстановке крайне странной персоной. эдгар встал с него, чувствуя, как что-то на душе отлегает (он не чувствует этого тепла чужого тела! вау? ура?), побредя в сторону брошенного портфеля. у молниеносного был шанс, но он не вставал, ожидая. смотря уже с ножом в руках в положении стоя на него лежащего, эдгару было легко заметить, как тот явно чем-то возбуждён. ручонки дрожали, грудь тяжело дышала, а он собирался садиться на него обратно. — тебе нравится смотреть на изрезанное тело? — вопрос странный, но в глазах надежда. интересно, на что же? — не знаю. не выглядит привлекательно. кажется, такой ответ его задел. я посмотрел на руки. интересно, как он не умер. выглядели они на руках такой глубины, будто были способны достать до артерий. или эдгар ошибался в своих суждениях? ну же, ну же, возьми его руку, посмотри поближе. … нет. молниеносный будто ждал чего-то, но молчал. очень сложно было разгадать чего он там сейчас желал. поцелуев? ласки? чего-то на грани секса? ........ — надави на мою грудную клетку. он просил. может, умолял. эдгар посмотрел в глаза — встретился с опьянённым взглядом и милыми порозовевшими щёчками. долго думать не стал, положил ладонь прямо туда, куда было прошено. ногти задели пару ранок, царапнули их, рука надавилась, молниеносный не удержался и высокочастотно замычал, выгибаясь в своей спине. ........ и всё уже стало ясно из без прочих объяснений и догадок. вот тут уже эдгару правда захотелось рассмеяться. над собой. он думал, молниеносный селфхармит. теперь же в голове при мыслях об этом всплывали лишь представления о том, как тот воодушевлённо, наслаждаясь процессом, сидит и режет себя сколько влезет. может ещё и надрачивает при этом — кто ж его знает? теперь молниеносный отнюдь не казался отчаянно тоскующим, грустным мальчиком. свою улыбку эдгару сдержать не вышло. потрескивающий звук раскрытия лезвия обычного канцелярского ножичка заставлял ожидать чего-то, трепеща. паренёк под ним оживился. даже слишком. да-а-а, так было хорошо. взаимодействовать, не касаясь напрямую. ножик был посредником, удовлетворяющим их обоих. чудесно. но свободных мест на торсе практически не было. лепить поверх других, конечно, больнее, но как-то отстой. особенно для первого раза. поэтому эдгар немного стянул чужие штаны, не подразумевая ничего пошлого! стянул совсем немного. и сел теперь ему на колени, чтоб удобнее. у худого паренька выступали тазовые кости, когда он лежал на спине — ну прямо идеал стандартов красоты и всех культов худобы. и эдгар резанул прямо по кости, зная, что так получится больнее и глубже, так натянутая по скелету кожа разойдётся больше. и кровь сразу выступила. эдгар был рад, что его рука не затряслась от холодного оружия, что он не побоялся резать сразу глубоко. глупо бы было делать простые царапинки. кое-кто подкосил ножки вместе, крепко-крепко сжал руки в кулачки, цепляясь за ковёр, замычал ещё, но уже блаженнее. …одного пореза недостаточно. им обоим недостаточно. тело молниеносного красиво и привлекательно, желаемо и завидуемо; уродовать и портить от этого было приятнее. это чувство словно конфеты, словно сладости, словно топлёный молочный шоколад. эти изящные изгибы медленно утопали в растекающейся крови всё больше с каждым порезом, с каждым проведённым по коже ножом разом. они все привлекали на себя больше внимания, чем вся его прочая красота. и прямо легче было на душе от чувства удовлетворения ревности и зависти. молниеносному тоже было легче. тот захлёбывался в удовлетворении от того, что его сладостные сны, в которых он мог только мечтать о подобном, сегодня притворялись в жизнь, словно это всё сейчас было нереально. словно оно скоро исчезнет. нестеснительный мальчик не боялся своего голоса, стонов не сдерживал, блаженного выражения лица не скрывал. эдгар думал, что доводить кого-то до такого было странным чувством. молниеносный возбудился — бугорок на штанах подтвеждал. но эдгар не станет заходить так далеко, нет, не станет удовлетворять все прихоти. не будет касаться чужой крайней плоти, ни за что! парень внизу смущался и краснел от любого его взгляда. ничего более вслух не говорил, но его реакция на происходящее говорила сама за себя. резать себя — больно; резать себя эдгару не нравилось. не нравилось даже тогда, когда он был идиотом и делал это ради «хоть какого-то унятия боли душевной», но это всё бред. делать это с пареньком-фанатиком было лучше. у него была причёска, как у тебя, он пытался краситься так же, как красишься ты, он смотрел на тебя своим любящим взглядом и просил ещё. ты весь в его внимании. он просит тебя об этом, ну же, ну же, полосни ещё раз, да поглубже! эдгар провёл рукой по торсу, надавливая в областях последних фаланг пальцев. ногти впивались в кожу, сдирали корочки со старых ран, размазывали кровь повсюду, что через минуту тонкой плёнкочкой засыхала на коже. ох, да. ему придётся принять после этого горячий душ, и ему будет больно. больно так, что он будет вопить, когда мыться; вопить, когда будет проходить намыленной мочалкой по телу. и эта мысль о сладкой пытке очень возбуждала. но это всё потом, это всё в будущем, а сейчас… — принесёшь с кухни соль? эдгар понял всё сразу, заулыбался. вскочил. — сейчас принесу.