Родные люди.

На удивление Изаны на поляне где расположен дом Шиничиро был по прежнему день. — Нашёл. — кивнул юноша Эмме и Баджи. Девушка подбежала к брату, заключая Курокаву в объятия: — Почему ты убежал? Я очень-очень скучала по тебе в том мире, а ты убежал. — нахмурила брови младшая Сано, недовольно глядя на Изану. — Нельзя так делать. — Эмма боднула подростка в плечо, а затем снова прижалась к брату. Курокава моргнул. Он и представить не мог, что всё это время, пока он жил, строив козни против Майки младшая сестра его ждала и скучала по нему. Юноша, сглотнув образовавшийся ком в горле, сморгнул внезапно появившиеся слёзы. — Братец, всё в порядке? — Эмма заглянула Изане в глаза. — Да... Просто... Просто я и представить не мог, что ты скучала по мне... — подросток утыкается лицом в макушку сестры, обнимая её, прижимая к себе, радуясь, что может снова, как в детстве, гладить младшую по спине. — Как мы могли не скучать по тебе? — удивлённо моргнула девушка. — Ты же наш брат. — Эмма прикрыла глаза, радуясь, что снова может обнять старшего спустя столько лет разлуки. Курокава молчал. Чувство вины и сожаление с новой силой нахлынули, затрудняя дыхание. — Эмма, нам с Изаной нужно серьёзно поговорить. — мягко сказал Шиничиро, положив руку на плечо подростка. Девушка отстранилась, недоумённо глядя на братьев. — Кейске, принеси щётку, пожалуйста. — попросил старший Сано. Эмма нахмурилась, не до конца понимая, что происходит. — Если что мы у камня. — произнёс юноша, продолжая держать брата за плечо. Баджи кивнул и скрылся в доме. — Эмма, подожди нас здесь. Хорошо? — мягко улыбнулся Шиничиро. Девушка кивнула и уселась на траву. В конце концов не может же разговор длиться долго? Не может ведь? Старший Сано, держа брата за плечо, повёл в сад, надеясь, что хоть сейчас они обойдутся без догонялок. Но Курокава и не думал вырываться, покорно шагая рядом. Образ демонов в памяти всё ещё чёток, да и влипать в неприятности не хотелось. Наконец показался плоский достаточно большой камень. Изана, ещё не до конца понимая происходящее, уставился на брата. Старший Сано, словив взгляд младшего, усмехнулся, усаживаясь на булыжник. — Иди сюда. — Шиничиро призывно похлопал себя по колену. Подросток замялся, не решаясь подойди ближе. Юноша, вздохнув, осторожно взял Изану за руку, притянув к себе. Подождав, пока младший удобнее устроится на коленях, старший Сано стянул с брата штаны вместе с бельём, заставляя того залиться лёгким румянцем стыда и прикрыть покрасневшее лицо ладонью. — Изана, если тебе вдруг станет трудно, если будет казаться, что ты один, то, пожалуйста, не убегай. Лучше поговори с нами, потому что, чтобы не случилось — мы семья и останемся семьёй. Хорошо? — тёплая ладонь легла на поясницу подростка, погладив спину. Младший, судорожно вздохнув, кивнул. Первый шлепок прилетел внезапно, от чего кожа под ладонью порозовела. Следующие удары не заставили себя ждать, жжением распространяясь на ягодицах. Изана снова уткнулся лицом в ладони, пряча румянец стыда и терпя быстрые и ощутимые шлепки. Ближайшие кусты раздвинулись и к камню вышел Баджи, неся овальную деревянную щётку. — Извини, что долго. Я не мог найти. — Кейске протянул Шиничиро предмет. — А не надо было прятать все щётки, ремни и мухобойки. — усмехнулся старший Сано, на мгновение переставая шлёпать младшего, чтобы взять щётку и отложить её, так, чтобы можно было быстро взять. — "Вот чертёныш нарочно самую жёсткую щётку взял." — усмехнулся юноша, бросив взгляд на деревянную поверхность. — А мало ли... Кто тебя знает... — протянул подросток. — А то ты сначала говоришь про прощение и про то как ты нас любишь, а потом по жопе. — Баджи фыркнул. — Иди давай умник, пока не шлёпнул. — по-доброму усмехнулся Шиничиро. — Вооот, всё с тобой ясно. — покачала головой Кейске, уходя. — Иди давай. — старший несильно шлёпнул Баджи щёткой, пока тот был ещё в зоне его досягаемости. — Ой! А я говорил! Говорил! — воскликнул от неожиданности подросток, прикрывая ладонью зад и поспешно ретируясь куда подальше. Юноша усмехнулся, когда кусты скрыли за собой Кейске. — А теперь продолжим. — произнёс Шиничиро, отвешивая новый шлепок, куда сильнее чем предыдущие. Зад начинало нещадно припекать. Изана невольно ёрзал, пытаясь увильнуть от очередного удара. — Изана, ты не должен убегать. — напомнил старший Сано, видя как младший старается уйти от следующих шлепков. — Мы все любим тебя, даже если тебе кажется, что это не так, даже если тебе кажется, что ты совершил настолько страшный поступок, что тебя не простят, мы всё равно тебя любим, мы всё равно тебя простим. Простим и примем. Ты наш брат, Изана. — произнёс юноша, с силой опуская ладонь на низ ягодиц. — Однако твои проступки и в том мире и в этом не могут остаться безнаказанным. — каждое слово сопровождало несколько болезненных шлепков. — Твой сегодняшний забег был очень опасен. — Шиничиро уделил особое внимание верху и низу ягодиц, заставляя Курокаву сдавленно зашипеть. — Прости.... — прошептал подросток, сжимая пальцами штанину брата. — Я не сержусь на тебя. — выдохнул старший. — Просто хочу, чтобы перед тем как что-то сделать, ты подумал. — серия шлепков обрушилась на и без того ярко-красные ягодицы. — Просто запомни, что тебе не нужно действовать в одиночку. Научись разговаривать с нами. — удары прекратились, но лишь для того, чтобы взять в руки щётку. От удара гладкой отполированной покрытой лаком деревянной поверхностью подросток зашипел. В уголках глаз скапливались слёзы. Чувство вины душило, мешая дышать. Казалось, что этих шлепков мало. Что нужно наказать его так, чтобы неделю не смог сидеть. Наказать строго, чтобы больше никогда не делал того, что вытворял в том мире. Изана всхлипнул. Больно. Но ещё больнее от осознания того, что старший его жалеет. Что выбрал щётку, а не ремень. — Шиничиро, не жалей меня... Я... Я заслужил, чтобы меня строго... — подросток запнулся. Закончить предложение не хватало духу. Слишком сложно. — Я не заслужил снисхождения... — переформулировал Курокава, утирая слезинки. — Изана, ты действительно заслужил строгую порку. — спокойно начал старший, ложа щётку на низ ягодиц несколько раз подряд, заставляя кожу приобрести куда более тёмный оттенок. — Но не жалеть тебя, я не могу. В конце концов ты же мой младший брат. — старший Сано ласково потрепал подростка по волосам. — А насчёт снисхождения... Ты не правильно мыслишь. — Шиничиро на время прекратил шлёпать и без того напоротые ягодицы. — Первая фраза была правильнее. Каждое существо, осознавшее всю тяжесть своих поступков и искренне расскаявшееся заслуживает прощения. Заслуживает того, чтобы его пустили в объятия, уменьшая боль и страдания, что он пережил. — юноша ободряюще погладил дрожащую спину. — У тебя в жизни было много трудностей. Тебе было больно. Ты не раз чувствовал, что опускаются руки, отчаянно желая, чтобы в твоей жизни был человек, который подставит своё плечо. Но ты боялся, что тебе сделают ещё больнее. Сначала пригреют, затем выкинут. Вонзят нож в спину. Ты не виноват в том, что стал таким. — плечи Изаны сотрясали рыдания. — Это не оправдывает тебя до конца. И не отменяет того факта, что при жизни ты был не самым хорошим человеком. Не отменяет того факта, что ты причинял другим боль. — чёрные глаза с печатью смотрели на плачущего брата, что кулаком поспешно вытирал скатывающиеся крупные бусины слёз. — Но даже так... Я всегда буду испытывать к тебе сострадание и всегда приму тебя в свои объятия. — пальцы осторожно перебирали белые пряди, успокаивая Курокаву. Торопиться не куда, а наказание можно продолжить после того как младший немного придёт в себя. — Прости... — в который раз прошептал подросток. — Прости, что в тот день я тебя ударил. Прости, что накричал. Прости, что ушёл. Если бы в тот день, я продолжил бы идти дальше, то этого ничего бы не было. — тихо-тихо произнёс Изана. — В том, что случилось в тот день есть часть моей вины. Если бы в тот день, я бы пошёл за тобой. Если бы несмотря на сопротивление обнял и поговорил, то этого действительно бы не было. — старший Сано умолк, печально глядя на младшего. — "По хорошему за тот случай мне всыпать надо. За то, что бросил всё на самотёк и вот к чему всё это привело." — Шиничиро выдохнул. — Поэтому ты тоже прости меня, Изана. За то, что не сказал все эти слова раньше. — произнёс юноша. Изана помотал головой: — Ты не виноват же... — сказал подросток, сам удивляясь тому как легче ему становится говорить с братом и как быстро он начинает осознавать свои ошибки, хотя в том мире он не чувствовал расскаяния и уж тем более не стал бы просить Шиничиро строго его наказать. Наверное не стал бы просить... Позже старший Сано скажет Изане, что это само место помогает осознать ошибки, признать их и попросить прощения. — Д-давай продолжим... Я хочу побыстрее закончить с этим и начать двигаться дальше. — неожиданно даже для самого себя сказал Курокава, утыкаясь лицом в ладони. — Хорошо. — немного помедлив, ответил Шиничиро возвращаясь к щётке. Шлепки сыпались один за одним, постепенно снижаясь к бёдрам, уделяя особое внимание нежному месту где ягодицы переходят в ноги. Подросток тяжело дышал, уже не пытаясь сдерживать слёзы, с которыми уходил груз вины. Наконец последние удары ложатся на середину и низ ягодиц, вырывая сдавленный вскрик в перемешку со всхлипами. Старший Сано отложил щётку, сочувственно глядя на брата. Юноша провёл ладонью по напоротым ягодицам, потирая кожу, чтобы снизить боль и зудящее жжение. Изана не сомневался, что сейчас его зад такого же цвета как напиток, который он пил на Лысой горе. — Прости... — прошептал Курокава, продолжая лежать на коленях старшего. — Простил. Всё хорошо. — Шиничиро взлохматил волосы младшего. — В конечном итоге, мы с тобой родные люди. — улыбнулся юноша, помогая вернуть штаны на место и усаживая Изану к себе на колени. — Всё хорошо. Ты дома. — старший Сано обнял брата, прижимая к своей груди. В объятиях Шиничиро Изана чувствовал себя уютно и спокойно, наконец ощущая себя дома. Чувствуя, что у него действительно есть любящая и заботливая семья, которая примет его любым. Примет и простит, чтобы он не натворил. Эмма начинала чувствовать смутную тревогу. Братьев уже давно нет. — О чём можно так долго разговаривать? — девушка бродила взад вперёд, переживая за Изану. — Ну всё. Я иду к ним. — решила младшая Сано, твёрдо шагая в сад. —Ой... — покраснела Эмма, увидев как заплаканный Курокава натягивает штаны, вставая с колен Шиничиро и украдкой потирая зад. Увидев сестру, Изана отстранился от юноши. — Кхм... Эмма, как давно ты здесь?.. — кашлянул Курокава, чувствуя как румянец заливает его щёки. — Только пришла. — подростки стушевались, отводя взгляд друг от друга. В то время как старший Сано мысленно посмеивался. Словно вспомнив что-то, юноша окликнул сестру: — Эмма, подойди сюда. — Шиничиро поманил девушку пальцем. — "Неужели меня тоже щёткой?.." — запнулась младшая Сано, нерешительно подходя ближе. Невольно перед глазами встал образ вишнёвых ягодиц, заставляя щёки залиться румянцем. Эмма приблизилась, встав перед братом, жмуря глаза и нервно теребя подол юбки. Девушка вжала голову в плечи, лихорадочно припоминая все грешки в том мире. — Это за караоке. — шепнул старший Сано, отвешивая сестре щелбан. Эмма облегчённо выдохнула, потирая чуть порозовевший лоб. — Вы закончили? — из-за кустов показалось лицо Баджи. — Я чайник вскипятил. — произнёс Кейске. Все мирно сидели за столом, попивая чай. Вернее это Баджи, Шиничиро и Эмма мирно сидели, а Изана время от времени ёрзал на подушке, которую принёс Кейске: — Держи. — подросток положил на стул Курокавы подушку. — Так болеть меньше будет. — ответил на недоумённый взгляд Изаны Баджи. — Я знаю.. — тихо дополнил Кейске. Подросток грустно вздохнул, вспомнив этот короткий диалог. Заметив грусть в глазах брата, Шиничиро ласково взлохматил волосы младшего, ободряюще улыбнувшись. Курокава поднял глаза, глядя на старшего брата, сестру и Баджи, и облегчённо выдохнул. В их глазах была самая разнообразная палитра эмоций и чувств, но не одной отрицательной по отношению к нему. Изана улыбнулся. Искренне своей самой яркой, сияющей и чистой улыбкой. Улыбки озарили лица напротив и от этого в груди поселилось такое тёплое чувство, словно внутри подростка поселилось маленькое солнышко, и стало так легко. Так уютно и спокойно. Самое прекрасное чувство — знать, что тебя любят, что примут любым, что всегда простят. Курокава снова улыбнулся наконец-то он дома.