Сказать вовремя

      Холодный ветер шатал вывеску, едва-едва ещё державшуюся на ржавых болтах. Бедный район на окраине города погрузился в темноту, погасли лампочки в кое-где выбитых стёклах окон, жёлтым светили те фонари, которые остались не тронуты местными ворами. Пока что.       Через приоткрытое окно старой тачки протянулась рука с тлеющей сигаретой. Она почти дошла до фильтра, а затяжек было сделано ровно две.

«Ты где?»

      Экран разбитого телефона загорелся сообщением от выученного Тэхёном наизусть номера.       «Я на работе задержусь», — отбили на клавиатуре узловатые пальцы правой руки.       Он лгал. Безбожно и нагло. Просто хотелось тишины, в которой отсутствовала бы напряжённость, крутившая желудок в морские узлы, а в их квартире в последнее время именно такая и висела.

«Хён, я же вижу твою машину. Поднимись, пожалуйста, давай поговорим».

      Тихо хлопнула дверца машины, что уже две недели стояла без бензина. Раздались шаги по обшарпанной лестнице, звяканье ключей, скрип открывающейся двери.       Тэхён, не включая свет, стянул с ног кроссовки и бросил связку на тумбочку. Развернуться в коридоре было негде. Впрочем, как и во всей квартире. Ким прошёл в кухню, где при тусклом свете лампочки смочил пересохшее от ходьбы горло стаканом воды перед разговором, и направился в гостиную, что служила им с Гуком одновременно спальней.       Старый телевизор молчал. И дело было не в тишине, они просто старались экономить электроэнергию, воду и прочее. Требовалось оплачивать счета, возвращать слишком частые долги друзьям и успевать на что-то жить.       Чонгук сидел на постели, уставившись в одну точку и при виде своего парня только кивнул, не зная, как начать диалог.       Иногда Тэхён ненавидел себя за это. Нет, не за бедность, она въелась ему под кожу вместе с пылью и ранним самостоятельным существованием. За то, что Чонгук сжёг все мосты, ведущие к его прошлой жизни, ради Тэхёна. Ушёл от родителей, не принявших ориентацию сына, и тёплой сытости ради чувств к человеку, что стал ближе всех.       Просто одним дождливым промозглым вечером парень появился на пороге старой квартиры хена в бедном районе. С тех пор они жили вместе.       И Ким ощущал, насколько велика оказалась жертва для человека, выросшего в достатке. Гук ни слова упрёка не сказал, приучился и к экономии, и передвигаться на своих двух вместо личного водителя. С самого начала знал, что просто не будет, стоически терпел.       Они справлялись на протяжении года. Но недавно Тэхёна сократили с должности, Гуку он категорически запретил забирать документы из престижного университета и бросать учёбу на бюджете, а средств к существованию становилось всё меньше и меньше. Ким стал чаще искать подработки, оттого приходил домой поздно. Чонгук ощущал себя обузой. Парни стали меньше контактировать.       После таскания мешков Тэ, чья спина нещадно ныла, был слишком уставшим, оттого пара поздно ночью ложилась в кровать, крепко прижимаясь друг к другу, и просто лежала без сил, зная, что следующий день грядет не менее тяжёлым.       Говорить было важно, но успевать урвать пару часов ещё важнее. Тэхён знал: Гук, ему единственный близкий человек, должен иметь хорошее образование. Это с ним, непутевым выходцем из улиц, всё было предрешено, поэтому работал как проклятый.       Оба страшились потерять друг друга и самим потеряться в этом круговороте из страхов, боязни быть недостаточно хорошим для партнёра, бедности, шумных улиц и выматывающих дней. Им нельзя было переставать видеть лицо любимого, потому что чувства, оказавшиеся сильнее родительских убеждений, разного детства и происхождения, соединяли двоих и служили спасением. Любовь есть надежда.       — Я люблю тебя, Тэхён, — неожиданно выдал на одном дыхании Чонгук.       Они слишком редко говорили это друг другу. Ведь зачем говорить, если можно ощущать своё счастье, сидя в обнимку и поедая картошку фри, пожаренную на чересчур жирном масле в забегаловке дядюшки, с кетчупом из ближайшего ларька, прижимаясь к родному теплу и чувствуя поцелуи со вкусом томата.       Чонгук на признания богат не был в силу своей стеснительности касаемо чувств, Тэхён – в силу полного непонимания, как их нужно выражать.       После прозвучавшего Ким снял куртку, ни черта не греющую, ведь последние деньги отдал Гуку на кроссовки, и подошёл к нему, встав прямо меж раздвинутых колен. В привычном жесте запустил руки в чёрную шевелюру, перебирая прядки.       — И я люблю тебя, Гук, — ответил негромко, но твёрдо, от всего сердца, что иногда барахлило, но в плане трепета и любви работало исправно, как часы.       Чонгук схватился за шлейки на джинсах Тэхёна как утопающий за спасительный круг и поднял свои большие горящие глаза, тут же цепляясь взглядом за те, что напротив. Карие, в обычные дни ореховые, но сейчас кажущиеся невероятно тёмными.       — Мы ведь справимся, правда? Скажи, что мы справимся, хён, — практически умоляя, нарушил тишину Чон.       Никакие проблемы не решались от того, что кто-то влюбился в другого. Никакие сложности не исчезали из-за этого по щелчку пальцев, жизненные трудности оставались таковыми. Но ведь лучше справляться с ними бок о бок с кем-то, чем в одиночку. Вместе легче.       Вместе легче. И работается, и дышится, и живётся.       — Разумеется, кроль, — устало и всё же ласково пообещал Тэхён, первым потянувшись к спасительным объятиям.       Сегодня они позволят себе утонуть в таком переплетении конечностей, что не знаешь, где начинается твоя рука, а где – его. А завтра, которое обязательно наступит, придумают новые пути решения.       Через приоткрытую форточку послышалось унылое мяуканье тощих бездомных котов. Ровно в час ночи на улице погасли все фонари.       Ведь всё нужно говорить вовремя. И делать тоже.       Чонгук и Тэхён знали: покуда они вместе, «поздно» для них не наступит.