Небезразличны

Они давно не виделись, и не смотря на это, их память друг о друге остаётся неизменной. Для неё — он, словно хитрый и наглый лис. Достаточно привлекательный лис, если так судить. Ей нравились его синие, словно два океана глаза, такие глубокие и загадочные. А немного кудрявые и рыжие волосы так притягали Люмин коснуться их и ещё больше взъерошить. А голос… Такой, кажется, хитрый, но в то же время такой невероятно приятный слуху, немного бархатистый, не грубый. Ну а она в его свете, словно нетронутый цветок на вершине скалы, окружённой необъятным морем, и кажется, что вот-вот это прелестное растение будет сломлено, упадёт на морскую гладь и будет унесено волнами к дальнему горизонту… Тарталья, тот самый «Одиннадцатый предвестник Фатуи» поддался её светлой душе, её прелестным медовым глазам, её пшеничным и мягким волосам. А как же ему нравилось слушать ласковые речи Люм, даже в её порыве гнева это было восхитительно! Бывало, виделись после битвы в Золотой палате, и казалось бы, всё наладилось в их общении, но враги не могут стать друзьями, и уж тем более любить друг друга. Это слишком противоречит правилам этого, и без того жестокого мира. Но даже если это приносящее боль чувство в виде любви проснулось, то это ничего не значит: были врагами, останетесь ими же. В конечном итоге: убить кто-то кого-то должен, не смотря на свои саднящие чувства. Прогуливаясь по Долине Гуйли, Люмин лишь изредка поглядывала по сторонам. Конечно, даже в этом, таком атмосферном и приятном для девушки месте, могут обитать разные твари. Особенно охотники за сокровищами. Мерзкие типы. Светловолосая присела на одну развалину, вытягивая ноги вперёд, мечтательно устремляя взор в горизонт, где уже совсем скоро солнце сопрткоснётся с землёй, освещая местность приятным персиковым светом. В моменты, когда Люмин приходила в эту долину, никто не смел ей мешать, никто не мог её побеспокоить. Если девушка приходит сюда одна, то значит, что она хочет окунуться в свои мысли и просто насладиться такой восхитительной атмосферой этого, уже разрушенного места. Но до сегодняшнего момента не находилось такого смелого и, наверное, даже сильного человека, что посмел помешать Люмин. Пока она, уже расслабленно, наблюдала за плывущими в небе облаками, Люмин не сразу заметила движения сзади, что и привело к тому, что девушка даже вздрогнула, услышав позади себя до чёртиков знакомый голос. — Что же ты тут делаешь одна? — дружелюбная улыбка украшала и без того прекрасное лицо знакомого. Тарталья немного вопросительно выгнул бровь, медленно подходя к светловолосой. Люмин же оглядела его удивлённым взором, после чего вновь взглянула в далёкое небо, которое уже совсем скоро заполонят множество звёзд. — Ничего такого, что могло бы привлечь тебя сюда и побеспокоить меня, — её спокойный тон иногда заставлял ощущать какое-то непонятное чувство, что медленно растекалось по телу. Тарталья же чувствовал только смысл слов Люмин: ему не стоило приходить сюда. Но тем не менее, парень точно понимал, что она чем-то встревожена, светловолосую что-то гложит. — Тебе что-то не даёт покоя, — синеглазый присел рядом с Люмин. Это было так странно. Так внезапно его лукавый взгляд пропал, оставляя лишь серьёзность. — Что же случилось, детка? Девушка негромко вздохнула. Светловолосую бесило и одновременно нравилось то, как он её иногда называет. Это лишь сильнее пробуждало неравнодушные чувства к этому парню. В то же время и ранило. Сегодня будет роковой день, и словно по велению звёзд, Тарталья сам пришёл, что лишь сильнее опечалило Люмин. Она должна убить этого предвестника, но как же ей этого не хотелось… Сейчас лишь было желание прильнуть к этому парню, ощутить его объятия, чувствовать руки на талии, слышать биение его сердца. Люмин хотелось прижаться к Тарталья, получиться его поцелуй, но это невозможно. Это под строгим запретом, который нарушать — грех на душу брать. Даже то, что они сейчас находятся в метре друг от друга — уже не хорошо. Так не должно быть. Но это никого не волнует. — Я убью тебя, — отозвалась Люмин, медленно хватая свой меч за его рукоять. Девушка не далеко отошла, поворачиваясь к парню лицом и вытягивая в его сторону оружие. Послышался смешок со стороны Чайльда. Ему даже сейчас весело: — Что же я ужасного сделал, побудившее тебя на этот шаг? Синеглазый выпрямился. В его руках появились водяные мечи. Он всегда всё сразу понимает и действует. Но они так и стояли под мягким светом заката меж этих руин. Никто не делал первого шага на встречу и к началу этой битвы на смерть. Это заставляло сердце создавать щемщие удары в предвкушении или же в тревожном ожидании. Встряхнув головой и прошептав мимолётное, едва слышимое «прости», девушка неожиданно понеслась на Тарталью, но уже разрезая перед собой ветер и разгоняя в округе пыль. Это был мощный выпад со стороны Люмин, но даже после того, как этот парень резко увернулся, девушка не остановилась, и вновь поймав его в своё поле зрения, продолжила мощные атаки, от которых Чайльд мог только уворачиваться. — Твои движения уже не те, что в прошлый раз! — парень испустил смешок, раздражая Люмин. — Замолчи, — ядовито выплеснула она, очередной раз резко нанося удар, который наконец задел парня, но оставил лишь едва заметную царапину. Откуда в её голосе было столько ненависти? Что произошло с этим чистым цветком? Тарталья не мог этого понять. Ни с того, ни с сего эта светлая душа вдруг обрела призрение по отношению к нему. Наконец, движения прекратились, они оба остановились. Парень провёл по щеке, на которой красовалась еле заметная царапина. Тарталья, прикрыв глаза, тихо посмеялся, а затем вновь взглянул на светловолосую. — Ты же сам понимаешь, что всё это неправильно! Мы враги, и это неизменно, всё, что нам с тобой суждено — убить друг друга! — произнесла Люмин, смотря в такие любимые глаза, в которых читался немой вопрос. — Это всё, что тебя волнует? — усмехнулся Чайльд, подходя к девушке. Наконец, оказавшись на расстоянии шага друг от друга, он продолжил, — все эти глупые запреты созданы, чтобы их нарушали. Так почему бы и тебе не нарушить эту черту? — Ты не понял. Не смотря ни на что, я хочу тебя убить! — Тогда исполни это. Совершенно неожиданно для Тартальи, Люмин провернула несколько движений, сбивающие с ног парня. Сама же девушка оказалась сверху, немного наклонившись к его лицу, держа острое лезвие у мужской шеи. Не смотря на свой низкий рост, и казалось бы, слабое телосложение, прояснилось, что светловолосая была достаточно сильной, раз так крепко держала руки Чайльда у него над головой. — Ты меня буквально сбила с толку, — как же бесили его усмешки! Люмин чуть сильнее надавила на плоть лезвием. Показались первые крупинки крови, но не более. — Опасненько… — Будешь ещё шутить? — скорее, это был риторический вопрос. Сейчас эта девушка была невероятно серьёзной. — А какая разница? Я и так в шаге от гибели, — лицо парня не покидала эта слабая улыбка. — И вот сейчас я здесь, а ты, как бы странно не было, на мне. Я не предпринимаю чего-либо, чтобы защититься или оттолкнуть тебя. Перед тобой такой шанс исполнить своё желание, но ты этого не делаешь. Люмин, ты такая противоречивая. Хочешь убить, но совершенно не спешишь, или не хочешь… — в голосе парня слышно веселье, даже тогда, когда он в шаге от гибели, но тем не менее, как противоречиво в его глазах читается едва уловимое горе: быть убитым и так не прожить жизнь со своей любимой. Но точно ли это так? — Я устала… — прошептала девушка. Глаза выражали тоску. Может он прав? Зачем нужны эти запреты?! Не стоит себя ограничивать. Люмин отстранила меч. — Ты верно говоришь… Я не хочу убивать тебя. Я не могу этого сделать. Не в моих силах причинить боль тому, к кому я неравнодушна, — своими глубокими, медовыми глазами девушка печально всматривалась в лицо парня. Меч с металлическим треском приземлился на землю. Тарталья приподнялся, одной рукой прикасаясь к своей шее, которую вот-вот могли перерезать, а вторая служила опорой, чтобы вновь не свалиться на землю. — Люди могут подумать, что мы тут что-то пошлое творим, смотря на твоё положение, — по доброму усмехнулся парень, нарушая всю искреннюю обстановку, и намекая на то, где сейчас сидит Люмин. Но ей было не весело, не злостно. Девушка лишь тоскливо заглядывала в синие глаза предвестника, утопая в их загадочности. Вздыхая, она опустилась на грудь Чайльда, хватаясь за его одежду, начиная дрожать. До ушей парня донеслись первые всхлипы. А Тарталья ничего не предпринимал, лишь щекой прикоснулся к макушке девушки. Он понял, что ничего лучше ей сейчас не поможет, чем просто нахождение любимого человека рядом и простое молчание. Столько свалилось на хрупкие плечи этой прекрасной особы. Люмин должна быть сильной и ответственной, должна всё выдерживать. Она должна. Просто всем всегда должна. Но это ломает её. — Не в моих силах терпеть то, как ты страдаешь, ты ведь тоже небезразлична мне, — такое своеобразное признание приятно согревало душу девушки…