All i want in my life is you

Яркое летнее солнце осторожно заглядывало в окна домов, согревая своими тёплыми лучами комнаты и находящихся в них людей. Ветер был тихий, будто бы робкий, но приятный и прохладный. Безоблачное небо угождало глаз своей необъятной, бескрайней синевой, от которой кружится голова. Погода была настолько хорошей, что остаться дома было бы преступлением. Улицы шумного Нью-Йорка быстро заполнились людьми – такими же громкими, радостными и счастливыми. Отовсюду слышались весёлые выкрики и звонкий, заразительный смех. У маленьких кафе и ресторанчиков играла музыка, смешиваясь в невероятно причудливую, но очаровательную мелодию, под которою так и хотелось пуститься в пляс. Мужчины игриво приглашали потанцевать женщин, а те, заливисто смеясь, соглашались. И никто не беспокоился о том, что человек, чьи руки тебя обнимают, вообще-то совершенно незнаком. В этот погожий день все отчего-то чувствовали необъяснимое единение, и каждый новый прохожий становился частью этой временной, но большой и дружелюбной семьи. Через приоткрытое окно в небольшую нью-йоркскую квартиру проникала уличная музыка, а несколько солнечных лучей, проскользнув между неплотно задёрнутыми шторами, зайчиками поскакали по просторной спальне. Один такой зайчик, быстрее и проворнее остальных, перебрался от белого ковра к зеркалу, а от зеркала — к сидящему на мятых простынях человеку. Ласково огладил волосы, дотронулся до обнажённых плечей, а после, окрылённый успехом, внезапно посветил прямо в глаза. — Проклятье! Ослеплённый ярким светом, Баки грубо выругался, потирая пальцами заслезившиеся глаза. Услышав в ответ на свои стенания только гнусное хихиканье, он недовольно дёрнул головой, растрепав и так спутанные после сна волосы ещё больше. — Ну ты и мерзавец, Роджерс. Прямо при тебе на любовь всей твоей жизни вероломно напало солнце, а ты ржёшь и не помогаешь. — И мне совсем не жаль, — мягко отозвался Стив, продолжая улыбаться и смотря на Баки с такой бездонной нежностью в глазах, что тот, если бы увидел, треснул бы его по голове, снова причитая, какой Стив гад, раз так безжалостно смущает его. — Да и я весь в краске. Не хочу вставать и пачкать наш ковёр. Это, конечно же, было враньё. Потому что больше всего на свете Стив хотел встать, отставить мольберт с красками в сторону и целовать Баки до тех пор, пока у них обоих не заболят губы. Баки, проигравший войну солнечным лучам, отполз в тень. Его немного покрасневшие глаза смотрели на Стива внимательно и лениво одновременно. Баки был похож на большого кота, у которого перед глазами бегает туда-сюда мышь, и тот решает, стоит тратить время на её поимку или нет. — Долго ещё? — ворчливо и до безумия мило спросил Баки. Для кого-нибудь другого его тон, скорее всего, показался бы грубым, но, как уже не единожды замечала Наташа, Стив был настолько сильно в него влюблён, что и отборная брань из уст Баки для него звучала, как соната Бетховена для почитателей классики. Стив задумчиво оглядел практически пустой после двух часов работы лист, где вместо того, чтобы заниматься делом, подбирал оттенки, которые полностью бы передали цвет глаз Баки. — Не очень. Неуверенность в голосе у него скрыть не получилось. Баки опасно прищурился — вероятность нападения кота на глупую мышь только что увеличилась вдвое. Стив всегда любил рисовать Баки. Он столько раз делал это, что знал каждую черточку любимого лица наизусть и мог воспроизвести по памяти. Он и сегодня хотел пополнить свою коллекцию рисунков одного единственного человека, но что-то ему всё время мешало. И Стив знал, что именно. А точнее — кто. На мягкого, ворчливого, ещё сонного Баки он просто не мог насмотреться. Не мог оторвать взгляд от волос, рассыпавшихся волнами по голым плечам, от того, как напрягаются его мышцы, когда Баки двигается, как тетивой натягивается его тело, стоит ему потянуться. Как щурятся от солнца его серо-голубые глаза, как он едва уловимо морщится, стоит раздаться с улицы резкому звуку. Как калибруются и сияют серебряные пластины на его металлической руке. Как он то и дело пробегается языком по губам или прикусывает их в нетерпении. Баки был самым лучшим произведением искусства из всех, какие только видел Стив за свою долгую жизнь. И сколько бы он ни рисовал его, Стив знал, что для него этого никогда не будет достаточно — потому что и миллиона портретов не хватит, чтобы утолить его невыносимую жажду, почти одержимую потребность видеть Баки каждый день и знать, что с ним всё в порядке. Скрывать свои чувства или контролировать их Стив даже не пытался, потому что Баки был точно таким же и нуждался в нём с той же силой и отчаянием. После долгих лет разлуки, они, обретя друг друга вновь, отказывались снова терять. Они знали, чувствовали друг друга на каком-то глубинном уровне. Их связь была настолько крепкой и прочной, что, пожалуй, и молот Тора не смог бы её разбить, будь у неё физическое воплощение. Поэтому Баки знал, что Стиву важно постоянно его рисовать, ведь каждый рисунок был доказательством того, что они преодолели вместе ещё один день, а не только пылкой роджерсовой любви. И Стив знал, как необходимо Баки заземляться, когда злобные, жестокие воды воспоминаний Зимнего Солдата стремились забрать его в свой водоворот. Стив мог часами обнимать его и шептать всякие утешительные глупости-обещания, которые они потом обязательно исполнят. Они не могли жить друг без друга. Это было такой же непреложной истиной, как то, что солнце встаёт на востоке и заходит строго на западе. Но, конечно, как и в любых других отношениях, иногда случалось что-то, что рушило привычный порядок вещей. Глядя на подобравшегося Баки, Стив понял, что это как раз такой случай. — Я же не зря сидел тут два часа, Стиви? Голос Баки был низким, с отчетливой, приятной слуху хрипотцой, а интонации — сладкими и тягучими, словно патока. Дело принимало опасный оборот. — Конечно нет, Бак, — пытаясь спасти положение, зачастил Стив. — Просто нужно ещё немного подождать. В конце концов, ты же суперсолдат, где твоё терпение? Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Судя по наполненному скепсисом взгляду Баки, Стив только что утонул. Стив глубоко вдохнул, собираясь сказать что-то ещё, но не успел ничего произнести — Баки, будто только этого и ждавший, внезапным быстрым движением спрыгнул с кровати и с пугающей воображение скоростью пересёк комнату, самым наглым образом сев Стиву на колени и принявшись с королевской невозмутимостью разглядывать то, что было изображено на плотном бумажном листе. — Бездельничаешь, значит, — выдал Баки через несколько минут молчаливого ожидания. — А в краске измазаться, как поросёнок в грязи, почему-то успел весь. Баки развернулся и осторожно погладил Стива по синему пятнышку на щеке. Он был близко-близко, такой тёплый и бесконечно родной, что дух захватывало. Положив кисти и краски, Стив бережно обхватил талию Баки руками, принимаясь большими пальцами водить круги на гладкой коже. Разделённое на двоих дыхание — взволнованное, учащённое, длинные пушистые ресницы, невольно касающиеся скул, запах любимого барнсового яблочного шампуня от длинных волос — всё это сводило Стива с ума. Если бы Стив стал пациентом психиатрической лечебницы, в графе «причина болезни» у него было бы написано: «Сошёл с ума от любви к Баки Барнсу. Лечению, к счастью, не подлежит». — Что ты творишь? — севшим голосом спросил Стив, смотря Баки прямо в глаза. Чарующие, такого же цвета, как море — неповторимые. Сверкающие озорством, как звёзды на небе. — Раз уж ты занимался всем, кроме того, что нужно, пришла моя очередь. Я сам порисую. Слово с делом у Баки не расходилось никогда, поэтому следующее, что почувствовал Стив, было прикосновение испачканных краской пальцев к своему лицу. Ошеломлённо моргнув, Стив беззаботно рассмеялся, чувствуя где-то в груди огромное счастье, и, хитро ухмыльнувшись, дотянулся до белой краски и вылил её прямо на Баки. — Это война, Роджерс! С воинственным кличем Баки повалил Стива на пол. Они перекатывались по нагретому солнцем линолеуму, по очереди нависая друг над другом и пачкаясь в краске всё больше и больше. Синие, красные, белые, зелёные, жёлтые — яркие мазки были на них повсюду. Отдельные участки краски успели начать подсыхать и неприятно стягивали кожу, но ни Стива, ни Баки это не волновало. Они продолжали свою шутливую борьбу, в которой со временем добавились нежные поцелуи, скольжения рук по желанному телу, тихие стоны. Поцелуи становились развязнее, откровеннее, а прикосновения — нетерпеливее, страстнее. И снова — дыхание одно на двоих. Для Стива всё потеряло значение. Его мир сузился до жадно хватающего ртом воздух Баки, его красных, будто температурных губ и покрасневших щёк. До его отчаянно сильной хватки на стивовых плечах, до его напряжённых бёдер, обхватывающих за талию и притягивающих гораздо ближе. Медленно толкаясь, Стив пытал и себя, и Баки накатывающим волнами удовольствием. Баки нетерпеливо подавался бёдрами навстречу, но сладостная пытка продолжалась, пока наслаждение не захлестнуло их обоих. По-кошачьи выгнувших в бережной хватке, Баки кончил с именем Стива на искусанных алых губах. Стив, тяжело дыша, кончил следом. Едва сдержавшись, чтобы не навалиться на Баки, Стив аккуратно лёг рядом с ним. Соприкасаясь плечами и переплетя пальцы, они лежали на полу, пытаясь привести в норму дыхание. Мокрые от пота, залитые краской и абсолютно счастливые. Стив тихо рассмеялся. — Ты точно гад, Стиви. Такой момент испортил. — У тебя нос весь в белой краске, — продолжая улыбаться, сказал Стив. — А у тебя всё лицо синее, — усмехнулся Баки и лениво приподнялся на локтях, тут же невольно поморщившись. — Ещё у меня твоя сперма вытекает из задницы, и если засохшую краску я стерплю, то её — нет. — И это я нам момент испортил? Стив, не переставая сиять от переполнявших его эмоций ярче чёртового солнца, поднялся на ноги. Баки иногда думает, что от этого сияния не ослеп только чудом. Или давным-давно уже ослеп, потому что никого, кроме Стива, не видит. Только если в обычной вселенной планеты вращаются вокруг неподвижного солнца, то у них всё точно наоборот — Стив, яркий, как то самое солнце, крутится вокруг Баки и весь остальной мир крутиться заставит, если это потребуется. Баки в этом нисколько не сомневается. Хватаясь за руку Стива и позволяя себя поднять, Баки целенаправленно тащит его в душ. Когда горячие капли начинают стекать по коже, потихоньку смывая краску, Баки лениво отвечает Стиву на очередной поцелуй и решает, что отомстит ему немного попозже. Или нет, если каждое утро будет заканчиваться вот так.