Сделка с красной маской

Первое убийство — это всегда смесь вязких эмоций: стыд, страх, сожаление. Но Луз испытывала в тот день что-то новое, слишком облегчающее и освобождающие. Она знала Теофиля, он заходил к ним в дом, пока не понял, что на их участке есть особая неприкосновенность от самого Пьеро. Его жевалки тогда быстро заходили и что-то рявкнув, тот развернулся, сверкая подолом дорогого пиджака. Когда мужчина лежал в конвульсиях, сочувствия и вины Носеда не испытала, она радовалась. Искренняя радость обуздала девушку; она никак не могла представить, что сможет наказать столь наглого пожирателя чужого, урожая. Но именно убийство мальчишки, совершенно невиновного, никак не отразилось на совести Носеды. Она сделала так, ведь понимала, что он для неё безразличен, и хоть она мялась, все же жизнь матери совершенно стоит того. Его предсмертные хрипы не снились девушке в кошмарах, ей не стало стыдно перед отцом парня. И, стоя перед медным зеркалом, Луз смотрела на себя, ни как на чудовище, она смотрела на себя с гордостью. Эмити восхищалась тем, насколько быстро умер моралист, а из его панциря «правильности», вылез тот человек, которого бы хотел видеть каждый демон на последнем суде. Непоколебимость и категоричность Носеды, по своему добавляли краски в смутную Францию, которую Эмити уже успела повидать во всех уголках. Цепкие пальцы в кожаных перчатках, до сих пор будоражат сознание молодого демона. — Луз, мне нужно кое-что тебе дать, — неожиданно возникнув из воздуха, громко говорит Эмити, изрядно напугав девушку, которая отскочив от письменного стола, пролила чернила на каштановые потрёпанные времён штаны. — Боже! Да сколько можно появляться из ниоткуда?! — беспомощно раскинув руки, Луз смотрит на испорченный предмет одежды, раздражённо сдвигая брови. Реакция Носеды молниеносная, но именно сейчас она не успела среагировать, окропив старый дощатый пол, что в момент впитал в себя чернила и даже слой, чуть-ли не исторической грязи, не смог уберечь древесину. — Совершенно из головы вылетело, что вы — люди, до безобразия пугливы, — неловко хмыкнув, Блайт опирается спиной к стене, складывая руки под грудью и наблюдая, как ошарашенная Носеда, словно ребенок, старается замести следы своего преступления. — Ладно, валяй что ты там хотела, — раздражённо махнув рукой, Носеда закатывает рукава рубахи, а после присмотревшись к своим ладоням она подмечает, что они напоминали ей руки рабочего, что весь измазался в грязи, после недавно прошедшего дождя. — Мне придется оставить тебя, на время. Понимаешь, ад не ждёт и все такое, — заглядевшись куда-то в стену, Блайт принялась с упоением придаваться воспоминаниям о своем доме и о своей достаточно грязной работенке, — Но не боись, я хочу кое-что оставить тебе. Если только случится, что-то, что будет грозить твоей жизни, сожми этот амулет и прошепчи мое имя. Я тут же являюсь, не переживай. Подцепив вы тончеными пальцами золотую цепочку, Эмити достает из-под воротника, золотистый медальон в форме полумесяца. Луз видит подобное украшение впервые, ярко фиолетовый камень завораживал, а золотой полумесяц напоминал холодные ночи, которые Носеда проводила в лесах, скрываясь от погонь. Когда замочек открывается, глаза Луз жадно скользят по цепочке, а дальше и по шее, казалось, что она готова съесть своими глазами, и медальон, и незадачливую Блайт. — У вас есть какая-то работа? — скептично сдвинув брови говорит Носеда, словно пытается уличить демона во лжи, — Не уж то грешников в котлах варить? — Так вот чем мы занимаемся, в вашем пресловутом понятии, — усмехнувшись, Эмити быстро сокращает расстояние, максимально сильно приблизившись к человеку, настолько близко… Что Блайт чувствовала чужое дыхание, в области живота. Закрыв замочек на шее Носеды, та бессовестно разглядывает карие глаза, которые так по живому блестят, — мы демоны, не то карикатурное зло, о котором вы привыкли говорить. — И что-же вы тогда такое? — Носеде стало не ловко от столь близкого взаимодействия, живот скрутило а губы сами поджались, словно инстинкт затрубил в левое ухо. — Мы словно весы, нам нужно контролировать-то, чтобы вы находились в середине, между плохим и хорошим. Чтобы были серыми а не чёрными или белыми, ведь это ломает всё ваше устройство, — спокойно говорила Блайт, встретившись с непониманием в глаза Носеды. — Я что-то не очень это понимаю, разве бог не хочет, чтобы мы были чистыми, не грешными, а потом попали в рай, отдыхая и наслаждаясь жизнью? — Луз искренне верила в бога и правосудие которое её ждёт, где-то там, наверху. Девушка до заключения сделки, была очень набожной и ходила в церковь чуть-ли не каждый день, вымаливая прощения за свои планы, которые тогда росли и крепли в молодой головушке. — Нет, у нас всё по другому. Вам втирают этот бред, чтобы сделать из вас глупое стадо. На самом деле, от твоих хороших поступков зависит лишь то, как много плохих ты сможешь сделать, у тебя идеальное белое алиби было до меня, но а сейчас, сама понимаешь — Эмити поглаживает плечи Луз, а после уходит растворяясь в дымке тёмной комнаты.

***

Неделя проходит спешно, ведь за осмыслением плана покушения на самого Пьеро, время совершенно незаметно летит. От простого яда Носеда решила перейти к более первобытному и животному убийству, в перчатке был аккуратно встроенный ножичек, что открывался по выкиду руки. Перед делом, она уже представила, как обмазывает того ядом, чтобы если урод выживет, тот доживал мучительную коротенькую жизнь. Блайт не появлялась долго и Носеда, даже в какой-то мере обиделась на неё, за то, что девушка спряталась от неё за работой и оставила на растерзание местной живности. Гордость слегка подступала к горлу, когда Луз подумывала о том, чтобы перед нападением призвать Эмити, лишь бы та пришла и помогла, наделила той жестокостью и силой, которой наделяла тогда, во время убийства мальчишки. Поэтому воздержавшись, та взяла небрежно написанный план в руки. — сейчас 17:20, по моим наблюдениям Пьеро в это время ест, а значит придётся подождать до 20:40, когда тот пойдёт в личный кабинет, — детально изучив расписание собранное за целую неделю, в слух рассуждая, Носеда меряет шагами комнату, иногда задирая и сминая старенький тканевый палас. Посмотрев на свечку, а вернее на её пламя, что очень игриво танцевало от сильных дуновений ветра, что врывался в комнату нарушая вечернюю идиллию, — Рискованно. Но именно сегодня выдался отличный день, охрана ушла на пересменку, а сам Пьеро прилично выпил перед тем, как отправиться на последнюю за день трапезу и там, уж точно пригубит бокальчик второй. — Луз, доченька… О чём, ты говоришь? — встревоженная женщина на пороге, точно поняла о чём идёт речь, просто не могла поверить, что её дочь способна на подобное. — Мама?.. Аэ… как давно вы тут? — смущённое алое личико встретилось со строгими глазами матери, как-же она объяснит, что сейчас происходит, как же ей признаться? — Довольно давно, чтобы понять о чём идёт речь, — её интонация грубая, но такая встревоженная, она действительно переживает за дочь, как любая мать, что готова прикрыть своего ребёнка грудью. — Не уж-то ты, тот преступник? Не уж-то ты убийца? — Маменька… Вам этого не понять. Может мы с вами в тепле и здоровье, но народ голоден, народ умирает… — падая на колени перед матерью, Носеда крепко хватается за её уже морщинистую руку, она не может смотреть на мать без стыда, хоть и знает, что дело её праведное, — Поймите хотя-бы меня, я хочу стабильного и честного будущего, а не доедать крошки за скотом Пьеро. — Да как ты смеешь так о нём говорить? Он столько всего сделал… Для папы, для нас! Твой отец погиб от рук мятежников, когда мы остались без него, кто же нас защитил? Кто-же от налога нас освободил? — крепко сжимая ладонь дочери сказала мать. — Простите меня маменька, не могу я по другому, вот правда не могу! Я могу уйти и не вернуться, но простите меня и если вернусь, примите как всегда, как родную, — прижимаясь щекой к колену матери, Луз громко вздыхает, слыша что мать, не заинтересована в её горячих речах, словно она её совершенно не тронула, хотя материнские чувства дрогнули. Старшая Носеда уходит, ничего не говорит и говорить не хочет, словно гадостный ком набрался прямо в горле. Луз понимает, что возможно погибнет от рук тех стражников, которые вломятся в дом, по приказу её-же матери, но при этом, она кажется смирилась с этой мыслью. Укутываясь в своё обмундирование, девушка смотрит на себя, сжимая крепко челюсти и рыча от обиды, да только на кого обида? На пьеро? На маму? На Эмити, что сбежала, даже не оставив и следа, только потёртый медальон, который красиво переливался на солнце. Надевая маску на лицо, девушка вышла из окна и спустилась по уже довольно толстым виноградным лозам, она привыкла к этому маршруту, слишком знаком её рукам этот лаз, который она изучила своими грубыми ладонями вдоль и поперёк. Резиденция Пьеро находилась за городом, добраться у неё получиться в идеальном случае за минут тридцать, как раз за это время, наглый старикан пойдёт в ванну, стараясь наверное избавиться от чувства стыда. Перейдя по камушкам через одну из русл реки, Носеда взбирается на гордый дуб, который являлся неким маячком, он сразу оповещал, что вот-вот, тут начнётся территория неприступного царя, который выстроил себе высокий трон из человеческих костей и совершенно не готов, замечать, что сейчас происходит под его ногами. Пробираясь вдоль ягодных кустов, широких виноградников и красивых изгородей, Носеда режет плечи о розы, когда запрыгивает в куст, прячась от шатающихся неподалёку молодых Пьеро, те шумно играли несмотря на ночь. Луз в один момент стало стыдно, что сейчас, она планирует оставить их сиротами, а с другой стороны, она прекрасно помнит как сама осталась сиротой после одного из протестов, которые организовали рабочие из-за давления на плантации. Времени медлить не было, нужно было кровь из носу успеть застать его в кабинете за бумажками, убить жестоко не жалея его свиную тушу, впиваясь ногтями в лицо и пытаться содрать его лживую идеальную маску. Когда детишки скрылись с поля зрения, та как можно быстрее преодолела нужное расстояние подобравшись к стене, где предположительно и находился кабинет мэра. Цепляясь пальцами за маленькие выступы между камнями, та хоть и с трудом, начала подниматься слегка высунув голову и увидев его… Его жирная задница довольно сидела в кресле, пока хрюкало спокойно заливало в себя алкоголь, он явно не бедствовал, он явно не умирал с голоду и уж точно, не чувствовал себя настолько угнетенно, что страшно даже голову на площади поднять в не ту сторону. Распахнув окно, она оказывается прямо за спиной мужчины. Он сразу всё заметил, подскочил с места и залез рукой в карман, где был маленький инновационный пистолетик. Наставив его на голову Носеды, тот с дрожащими от страха ногами спросил лишь одно…

Кто ты?..