Лотос

Ветер закручивал обрывками весенние листья, и хотя светило солнце, а небо было резко голубым, и даже аромат бамбука был глубже, чем в холодные вечера, когда стихли все певчие птицы, пекло было как настоящее марево. Шэнь Цинцю лениво перелистывал страницы книги, словно пытаясь сосредоточиться, но строчки плыли между собой, а веер едва ли спасал исходную ситуацию. Но прежде всего, мужчину волновало не то, что в этом плотном ханьфу ему невыносимо жарко, и он бы несомненно не отказался от варианта в виде футболки и шорт, чего не мог предоставить ему мир Древнего Китая, а то, что его маленький ученик покорно лежал на коленях своего учителя под этой знойностью. Сердце горного лорда сердобольно сжалось, и Шэнь Юань, заботливо укрывая своего ученика рукавом от ярких лучей, направил охлаждающие взмахи потоков ветра, нежно заправляя вьющиеся локоны. — ах! Учитель! Простите, я так резко заснул на ваших коленях, мне очень жаль. — встрепенулся подросток, резко вскочив. Как непростительно. Он заснул, да ещё и на коленях наставника. У учителя наверняка затекли ноги от его головы. — всё в порядке, Бинхэ. Сейчас так жарко, что я и сам бы слёгся поспать. — нежным звоном проговорил Шэнь Цинцю, трепля мальчишечью голову. — как тебе спалось, барашек? — о, даже лучше, чем...на подушке, учитель. Простите, если вы устали так сидеть из-за меня. — прискорбно проговорил юноша, пряча виноватое лицо. — не бойся, мой лотос. Ложись обратно, я не против. — утешающе приободрил Ло Бинхэ заклинатель, одарив ученика полупрозрачной, почти неуловимой улыбкой. — у меня осталось пару маньтоу, не хочешь? Ло Бинхэ, услышав только об одном упоминании о маньтоу, тут же оживился. — а можно? — глаза ученика, кажется, даже засияли. Порой Шэнь Цинцю думал, что маньтоу его маленький барашек любит больше, чем свежую клубнику, от аромата которой порой юноше было сложно оторваться. — глупыш, конечно можно. — протягивая одну из булочек, мужчина шире улыбнулся, наблюдая за очаровательной мордашкой. Молодой человек осторожно откусил краешек маньтоу с чужих рук, но чтобы уж слишком не смущать и не показаться неподобающим своему учителю, перенял булочку в руки. — учитель, можно ли мне будет тоже, сделать для вас что-нибудь? Танхулу, или может сладких рисовых пирожных со сливками. — отказать тебе уж совсем невозможно, мой лотос. Не зря за тобой столько внимания со стороны твоих сверстников. Ты и вправду, очень дивный и трудолюбивый юноша. — однако, я не заинтересован в отношениях со своими сверстниками, учитель. Я без сомнений готов провести всю свою жизнь подле вас, держа под руку, если это могло бы быть мне позволено. Шэнь Цинцю, кажется даже, поперхнулся, но виду не подал. — значит, ты хотел бы быть со мной до конца моей жизни? — прикрыв лицо веером, проговорил лорд Цинцзин. — да, учитель. Я хотел бы попробовать стать главой пика, и даже начал обучаться у остальных различному мастерству. Более глубокие основы каллиграфии на Аньдин, изготовление лекарственных мазей из трав на Цяньцао, пошив одежды на Сяньшу, изучение ядов и их нейтрализации на Ванцзянь, и..— неумолкал Ло Бинхэ, воодушевлённо рассказывая о своих новых умениях. — уверен, у тебя всё получится. Не зря же ты мой самый талантливый ученик. — и я хотел быть для вас достойным человеком, и может, даже спутником...— от последних слов младший стыдливо прикрыл покрасневшие уши. — мне крайне приятно слышать столько слов о себе, и о том, что ты бы хотел быть со мной, Бинхэ. Но вдруг ты передумаешь, и твои вкусы будут совсем не соответствовать мне? — волнующе спросил Шэнь Цинцю, откусывая свою маньтоу. — не передумаю, учитель. Вы мой живой идеал, плеяда звёзд на небе и лунный свет. Никто бы не посмел заменить вас. А что вы чувствуете по отношению ко мне? — ты самый важный для меня, но пока ты правда, несколько юн. Мы посмотрим, как всё сложится в будущем, и решим этот вопрос. А сейчас отдыхай, мой барашек. — прошептал Шэнь Юань, вновь укладывая Ло Бинхэ спать на свои колени под мерное пение тихой колыбельни. Сейчас слишком рано говорить о том, есть ли у него романтические чувства к его ученику. Пусть подрастёт. — цинь гудит чуть-чуть протяжно. Тает. Оттепель. Февраль. Типографской краской влажной Пахнет новый календарь. В мышеловке улиц тесно, Сырость, слякоть, морось, дым... В царстве Чу с весенней песней Праздник девам молодым. В небо огненным драконом Взмыл огней веселых рой, Пляшут стены фанзы-дома, Пляшут звездочки с луной, Императоры и феи; Шелк, нефрит, зеленый блеск... Засыпай, дружок, скорее Под негромкий угля треск. Пляшут тигры и лисицы, Пляшет желтых пагод край, Облака над черепицей, Череда гусиных стай. За стеной из слёз и глины Полых трубок перестук – Флейта леса-исполина В такт качается бамбук. Пляшут камни гор и реки. Сон февральский странно чист. Чуть подрагивают веки. Цинь гудит, как ветра свист.