Выбор

— Ты скучаешь по нему? Её глаза оставались всё теми же, какими были в их юности. Пронзительные, спокойные, осторожные глаза. Анализирующие, все ли в порядке, не нужна ли будет защита. Только теперь ей некого было защищать. — Скучаю, — кивнул Жан. Он не лукавил. Без Эрена было скучно. Честно говоря, Жан начал скучать по Эрену задолго до его смерти. Ещё после истории с подвалом в том что-то переключилось. Он больше не был прежним. Тогда Жан списывал это на то, что они повзрослели и уже слишком серьёзные, чтобы драться из-за пустяков. Только потом понял. Спрашивать в ответ, скучает ли Микаса, он не стал, — было слишком очевидно. Стоял тёплый сентябрь, практически лето, а на Микасе надет её старый красный шарф. Они сидели в квартире Жана одни. Она пришла забирать портрет Эрена — не самый лучший, выполненный по памяти, но художников в Тросте всё равно было немного. Не поручать же такую работу человеку, когда-то нарисовавшему портрет капитана Леви для газеты. Стулья в комнате были, но почему-то она села на кровать рядом с ним, когда он показывал рисунок, а предложить стул Жан постеснялся. Она держала этот лист бумаги, как драгоценность, нежно гладя лицо Эрена пальцами. Жан почувствовал, будто находится при сцене, которую не должен наблюдать. И поэтому, когда Микаса поцеловала Жана, он отшатнулся сразу же. — Не надо… так, — посмотрел он на неё, чувствуя, что заливается краской. — Как? — она теперь не отводила взгляд от его лица. Эти глаза когда-нибудь сведут его с ума. — Ты всё ещё любишь Эрена. Не надо… — А ты всё ещё любишь Марко, — спокойно произнесла она. — Но и меня ты тоже любишь. Жан кивнул. Как бы его это не бесило, но она была права и в том, и в другом. — Только не говори, что ты любишь меня, — хмыкнул он. Тут же подумал, что хотел показаться уверенным, а вышло наоборот — как будто он глупый кадет, берущий девушку на слабо. — Я смогу научиться, — она отвела взгляд. — Надо ведь двигаться дальше, правда? После Гула прошло почти пять лет. Никто не выиграет от вечной скорби. Жан разозлился. Какое право она вообще имеет командовать им? Но тут она накрыла его руку, лежащую на кровати, своей ладонью. Сказала: — Извини. Это правда была очень глупая идея. Просто иногда я думала: а был ли у меня выбор? В тот день, когда ты сказал мне, что у меня красивые волосы — могла ли я их не подстригать? Действительно ли я только подчинялась Эрену? — Мы же поняли, что твоя сила Аккерманов не заставляет тебя повиноваться ему. Ты сама выбрала защищать его. И это нормально, мы все защищаем тех, кого любим, — произнес Жан. Ему становилось все печальнее от того, что защищали другого. Но что поделать. — Но что, если бы мне не нужно было выбирать… Это же возможно: любить больше, чем кого-то одного? — Наверное, — кивнул Жан. Он не знал. Марко и Микаса для него лежали в абсолютно непересекающихся областях. Можно ли любить одновременно рисовать и омлет? Конечно, что в этом такого. Не то чтобы он считал Микасу омлетом. — Я подумала, может быть, я смогу добавить к тому выбору новый. Я бы правда хотела выбрать сейчас тебя, Жан, — она сжала его руку. А он ведь заметно выше её, понял Жан. Даже когда они сидят, даже несмотря на то, что Микаса высокая для девушки. Он привлёк её к себе, обхватил за плечи. Поцеловал в висок. Сердце колотилось как бешеное, но каким-то образом он обрёл хотя бы внешнее спокойствие. Она не будет защищать его, как Эрена. Но он может защитить её от послевоенных кошмаров, преследовавших их обоих. Или хотя бы попытаться. — Твои волосы… очень красивые, — сказал Жан. Волосы уже отросли, были чуть ниже плеч. Микаса даже снова стала напоминать те детские рисунки Жана, где он пытался изобразить идеал девушки. Он улыбнулся этим мыслям, таким мирным и таким наивным. Микаса улыбнулась в ответ. — Спасибо, Жан. Как ты думаешь, мне пойдет отращивать дальше? Эти слова прозвучали искусственно, но он и сам был готов притворяться до тех пор, пока из притворства не выйдет что-то настоящее. — Я думаю, что пойдёт.