Петля любви и времени

Ушедший прилив заполнился опаленной землей. В горле зажглось пламя. Оно скребло изнутри, с болью, схожей с застрявшим стеклом. Проглотив слюну, я чуть не подавился ею, из-за ожогов. И если раньше он прожигал снаружи, защищенный оболочкой мышц, то теперь властвовал в пищеводе. Эта ощущение бодрило лучше, чем холодный душ. Я скучал по тем временам, когда просыпался в полудреме, спросонья, и единственная вещь, которая раздражала меня — это отекшая шея. Сейчас по щекам лились слезы. Но они жгли сильнее и раздражали ранки. То были слезы искренние. — Не шевелись. Выпей. — прозвучал знакомый голос Мари. Она сидела на столе, приветствуя новую ночь. — Ты первый робот, который пришел так рано, и к тому же — не набросился на меня. Пугаешь… — с сарказмом сказал я, однако мой голос походил на крики умирающей чайки, и не думаю, что она сумела разобрать хотя бы половину слов. Ожоги горла дают о себе знать. Мне трудно говоришь, а еще труднее — дышать и глотать. — Фредди умерла, а Фокси с Мангл слишком пекутся о своем месте и не придут раньше положенного. Тем более, это слишком эгоистично — простаивать в комнате и слушать твои мучительные вздохи. Я проглотил пилюлю, и как она заверила, таблетка уменьшит приступы. Надеюсь, что это так, нет, я верю, что это так, пускай Мари могла дать и пустышку — эффект плацебо никто не отменял. Стиснув зубы, я продолжил. — Что произошло дальше? — Ты ушел. — А что насчет тебя? Она закатила глаза, свесив ноги крестом, и елозила пальцем по планшету на столе. — А я не могла пошевелиться. Стояла, как пронзенная, и наблюдала, как ты, отхаркиваясь кровью, сбрасываешь ее, и по кускам тащишь на выход. Я видела твои глаза, Алексей, в этих глазах не было тебя, там был кто-то другой. Того, кого я не знаю. Ей богу, я думала, что и меня растащишь по частям. Настолько жутко ты выглядел. — Я не помню этого. Похоже это место действует и на меня. Похоже, что оно хочет, чтобы я избавился ото всех. Мари, не боишься, что когда кончатся аниматроники, сила заставит меня покончить и с тобой? Она не посмотрела на меня. Все время копошилась в девайсе, пока не остановилась на одной из комнат. Марионетка обернулась, и конский хвост на голове помчался за ней. — Я нашла ее, Мангл, нашла, где она прячется. Не переживай насчет этого, Алексей. — улыбнулась она. — Как ты знаешь, я пряталась в шахте, поэтому вряд ли заведение считает меня за твою цель, тогда бы оно заставило меня напасть на тебя. Ты правильно заметил, что рабочих дней всего семь, как и аниматроников. Осталось уничтожить троих, и тогда мы будем свободны. Верно подметила. Очень точно и логично, как всегда. Однако, Мари, не забывай о том, что ты тоже являешься машиной. Являешься роботом, как и они. Взяв планшет в руки, я опешил. Я просматривал эту комнату. В ней находилось всякое барахло, не стоящее внимание — однако я поверить не мог, что в ней сидит аниматроник. Если она заметила его, я бы тоже заметил. Или нет? Может быть, аниматроники чувствуют друг друга? Хотя, тогда бы Мари тоже нашли. С другой стороны, она давно здесь находится, значит, может ее теория верна и роботы позабыли о ее существовании? — Я никого не вижу. — И не увидишь. — перебила она. — Она лиса, и как все лисы, трусливо прячутся по норкам, дожидаясь рассвета. Она очень скромная, мне кажется, ты бы ее никогда не встретил, даже если бы очень сильно захотел. Разумеется, пока в голове не перещелкнет команда: Убить. — Ну раз ты так говоришь, тогда хорошо. — задумчиво сказал я. — Итак, какой у нас план? Мне нужно знать о ней больше. Если она лиса и любит прятаться, то значит вряд ли выйдет на чистый бой. Скорее всего, она будет нападать исподтишка, как Фредди, но раз Мари свободно шастает здесь и не опасается ее, значит, она слабее, чем медведица. Хорошо, что с ней не придется говорить, чтобы заманить в ловушку — я уже устал лицемерить перед этими мразями. Нужно подумать, как ее уничтожить. Вариант с огнем — не прокатит. Мое горло не выдержит еще одной попытки. Может, заманить ее, как в прошлый раз? Пока в голове происходил творческий штурм, Марионетка не сидела без дела, и громко хлопнула по столу чем-то тяжелым. Испугавшись, я взглянул на нее, и сказать, что я обомлел — ничего не сказать. — Б-бита? Она играла пальцами по деревянной битой для бейсбола и хитро улыбалась. — Ты хочешь, чтобы я забил ее битой? — Ну, мои руки прочнее металла, так что я буду бить руками. — Ты… что? — она явно не правильно поняла мою претензию, я хотел возразить о том, что вряд ли можно пробить железную конструкцию обычной битой. Но услышав ее фразу, я упал в осадок. — А ты думал, что один будешь с ней драться? Уж извини, но будь у тебя катана, а ты являлся искусным самурайским воином, то даже так у тебя не было бы никакого шанса на победу. Я помогу тебе. Точнее, сражаться буду в основном я, а ты будешь мне помогать. В конце концов, Фредди победил ты, в одиночку, не хорошо постоянно оставаться в стороне. Хрустнув пальцами, она потянула спинку, выпрямив упругие груди, скрытые в обтягивающий силикон. — Ну так, что? Ты готов?

***

Шагая по коридору, я одолевался странными ощущениями. С одной стороны, я шел вместе с аниматроником, дружелюбным, конечно, однако, все же аниматроником. С другой, для меня было дикостью, что мы идем втупую, без всяких хитроумных схем и планов. Но сейчас я понимал, что это гениальная тактика. Если верить словам Мари, то Мангл самая слабая из всех. А если так, то со слабыми не нужно долго возиться, их проще уничтожить сразу, чем выкуривать и ослабевать. Самая идиотская вещь, которая могла прийти мне в голову — оказалась самой гениальной вещью, которую смогла выдавить она. — Волнуешься? — ехидно говорила та, поглядывая на меня. В отличие от нее, я не так хорошо видел в темноте, и то и дело, что спотыкался об уступы на пути. Готов ли я? А как же! Разве у меня есть выбор? Наконец подойдя к заветной двери, она занесла руку и открыла ее. С каждым разом, когда комната становилась отчетливей, бита в моих руках, сжималась еще крепче. Свет в комнате отсутствовал свет, вернее, он тускло светился, как бы на последнем издыхании. Вокруг лампочки скопилась пыль, она облепила ее, как голодные комары облепили бы открытую руку в диком лесу. Но комната больше напоминала замусоренный чердак. Посреди помещения ветвились провода: многочисленные, бесконечные линии электропередач, копошились, словно артерии, не имевшие конца. Запутанная сеть, в которой можно легко потеряться и ненароком удушиться встретила нас первой, и в отличие от Мари, которая свободна перешагивала провода, я то и дело осторожничал, боясь задеть их. Боясь, что стоит мне споткнуться о них, то они обволокут меня, как ядовитые змеи. Но я не переживал — все же она превосходит людей, а значит, реакция у нее должна быть тоже на высоте. В случае чего, она подстрахует меня, ведь пообещала, что все уладит. Я буду лишь помогать. Надеюсь на это. Очень сильно надеюсь. Преодолев путь в три метра, я заметил мутный человекообразный силуэт. Тело аниматроника мягко переливалось розоватым оттенком, наряду с белым. Девушка имела лисий алебардово-белый хвост, на кончике которой залилась вишневая краска. У нее также имелись пушистые белые уши и выразительные румянцы на щеках. Она не шевелилась и едва посапывала, лежа на картонке. Укутавшись в хвост, аниматроник, казалось, игнорировал всех. Это Мангл. Точно была она. Я приметил ее присутствие, когда впервые зашел сюда — здесь было до безобразия ужасно грязно — но не так, как в обычных помещения — вместо равномерных сгустков пыли, одни части замусорились сильнее, чем другие. По ним передвигались, и пыль передвигалась вместе с ними. Я слышал ее вздохи и понял, что она спала. Но спала неглубоко, так как проснулась от шороха, которую воссоздал вой ветра. Дверь закрылась, ушки дернулись, а она открыла желтые, как мед, глаза. Лицо Мари вмиг переменилось — вместо привычной мягкой улыбки, ее взгляд прищурился, подобие зрачков увеличились, а силикон упружился. Глаза Марионетки покрылись искрой, напоминавший возгорающийся костер. Яростный, пылкий оранжевый жар. Она прыгнула на нее, с таким мощным выпадом, который мог сравниться с прыжком Фредди, и ударила по стене, оставив вмятину на старом бетоне. К удивление, она промахнулась, хотя задела плечо розовой лисицы — та уклонилась и держалась за него. От поврежденного механизма падали искры. Они перемешивались с взбудоражившейся пыли, которая глотала осколки нагретой пружины. Мари повернулась и ударила ногой по корпусу — элегантная растяжка вытянула во весь рост. Выпал был чистым и ровным — ее дыхание не сбилось, хотя применимо ли это понятие к роботам? Мангл не ожидала такого давления и, выставив руки, заблокировала ее, но влетела в стену. Она хваталась за плечи, мятые, словно фантики, тяжело дышала. В вздохах, полных безмолвной боли и машинных паров, я уловил еще одну — горечь, сдавленную слезами. Я находился рядом, не знаю, откуда у меня появились силы, возможно, из-за рефлекса на роботов, но я замахнулся битой, напрягнув мышцы плеча и рук, резко развернулся и вмазал ей по больному плечу со всей силой. Бита в руках покрылась трещинами, я услышал неприятный звонкий шум в ушах, а на ладонях появились ссадины. Я попал точно по плечу, хотя и не видел этого наверняка — но часть руки вывернулась, торчала на проводах, пища искрами. Мангл взглянула на меня, глазами, в которых не виделось боли — она не кричала от ужаса, не пыталась сражаться с нами, в ее глазах были слезы. Это лицо существа, которое сдалось. Которое не хотело биться. Бах! Мари вмазала ей кулаком, пробив лицо внутрь. Он пригвоздила ее к стене. А затем, сжав пальцы, оттянула основание силикона и ударила другой рукой. Что происходит? Она била ее левой рукой, меняя на правую, избивала нещадно, без сострадания, и какого-либо раскаяния. Почему она не сражалась? Вместо хруста костей, гнулись стальные основания, вместо луж крови, вытекал бензин, вместо мольб о помощи, доносились программные ошибки. Но самое главное — вместо вкуса победы… Глядя на нее, я ощущал сожаление. Почему меня грызет совесть? От лица Мангл ничего не осталось — остатки проводов запутались в кулаках Марионетки, добивший ее. Когда он закончила бить, то подняла упавшую биту, раскрыла мои ладони, и положила ее туда. Придя в себя, я не заметил, как она наклонилась рядом со мной, шептая, довольно причмокивая губами: — Все кончено. Слова повергшие меня в жуткую дрожь, почему мы убили ту, кто не даже не защищался? Почему я не остановил ее? Хрен с этой остановкой, почему я замахнулся на нее, когда та была беззащитной, почему поддался этому чувству? И что за чувство это такое, которое заставило меня ничего не осмысляя, бить на вид безопасного аниматроника? А что если она была мирной, как Мари… А мирная ли она сама? Взглянув назад, я увидел недоуменный, легкий взгляд спутницы, которая подмигнула мне. Она стояла совершенно свободно, открыто, улыбаясь до ушей, из кулаков которой лилась густая бесцветная жидкость из тела Мангл. Нет, она опасна… Ненормальная жестокость. Точно ненормальная. Я не знаю, кто ты, и что ты задумала, Мари, но поверь — я выясню, что ты такое. Выведу на чистую воду.