старый друг

      Можно уничтожать шуршащую пачку сигарет, сидя на холодном балконе, быть не в порядке и скучать, пусть и без горячих солёных слёз на щёках.       Ледяные костяшки Джисона сейчас искали контакт, который, наверное, давно бы стоило удалить. Но напечатав короткое «встретимся сегодня на нашем месте?», спокойно вернулись к помятой картонке. «Нужно бы их выкинуть, ему это не понравится.» Услышат ли то уведомление было неважно. Неважно было и то придут ли к нему на встречу. Хотелось просто прогуляться под дождём и промокнуть так, чтобы картонка неприятно раскрошилась в кармане пальто, а запутанные наушники сломались. По этой же причине телефон был кинут на снежное покрывало и забыт в нём же. Вернётся — откапает.       Их места не было даже в навигаторе. Хранилось где-то в воспоминаниях — там не найдут. Не найдут, пока оба будут обещано молчать.        Время лилось вместе со стучащим дождём и стекало по кривым крышам домов. Джисон не знает сколько утекло. Посмотреть было негде. С каждым часом появлялось, кажется, два новых пластиковых стакана, все больше захламляя пространство.       Парень же кусал пятую трубочку, когда промокший, медовый и извечно спокойный Минхо уселся напротив. На ребрах дремала шерсть. А в руках уже был кофе. Ужасно горький, чтобы никто другой не попытался украсть. — Как твои коты? — В порядке. — Я рад. — Джисон кутался в растянутый и немного колючий свитер, согревая горло. — Какой дурак будет пить холодный кофе в такую погоду. — вопросом это не было, ведь один из них сейчас вглядывался в этого дурака, другой же им являлся. — У тебя красивый свитер. — Ты его подарил. — Я его подарил. — чихнув в черные, вероятно, из-за оттеночного шампуня, руки, повторил за парнем Минхо. — Мне больше нравились светлые. — Поэтому и покрасился.       Тишина. Она бывает разной. Хан сейчас продолжал сверлить дырки во всём подряд, медленно отпивать карамель и растирать потрескавшиеся ладони. Сопливо и умиротворенно. Минхо же дырявил лишь Хана, сняв душащий шарф с бледной шеи. Липко и шумно.       Джисону казалось, что прошла целая вечность. Минхо — мгновения. Джисону хотелось домой, задыхаться дымом на балконе в ожидании тёплых объятий со спины. Минхо же хотелось домой никогда не возвращаться. — Темнеет. — первым замечает Хан. — Да, темнеет. — Думаю, пора.       И они встают. Теряются в шарфах, пальто, карманах, чужих растрёпанных макушках, взглядах и выходят. — Встретимся здесь завтра? — Ли впервые просит об этом, вглядывается в сверкающие глаза напротив и ждёт. — Не встретимся. — Тогда в следующий четверг? — горло чешется. Чешется так сильно, что хочется разорвать его в клочья. Но Минхо не показывает. Держит руки в карманах, чтобы те, не потянулись к шее. — Ты же молчал? — Хан отвечает, Ли его понимает (у Джисона другой.) — Не доверяешь мне? — парень усмехается, часто моргает и плачет.       Джисон же молчит и не сводит с Минхо глаз. Дырявят теперь его. — Хватит так смотреть. — запинается. — Мне пора домой. — Ты туда не хочешь. — Нет. — Не ври мне хотя бы сейчас. — Хан натыкается пальцами на мокрую пачку. — Так будет лучше. Просто отпусти меня.       Ли ненавидел подобные слова. А слышать их от человека, который то и ведьмой не является, ещё глупее. — Доставай зеркала, амулеты, не знаю что у тебя лежит в карманах. Объясни мне почему ты решил, что так будет лучше? — Держи. — Джисон протянул ему картонку. — Я выкурил несколько, пока писал тебе. Хотел выбросить их утром, но забыл. Думал, тебе не понравится, если увидишь. — И поэтому отдаёшь их мне? — Минхо не понимал, что происходит, но все равно протянул дрожащую руку вперед. — Тебе много что не нравилось. Поэтому теперь, подаренный тобой, свитер будет пахнуть разъедающим запахом сигарет.       И Хан ушел. Оставил это место и чужое сердце мокнуть под дождем. Вскоре Минхо тоже уйдет. Вернется домой, сядет на балкон, примется уничтожать шуршащую пачку и будет чертовски скучать, пусть и без горячих солёных слёз на щёках.