Не причёсывай меня

— Ты перестанешь дёргаться в конце-концов?! Где твоя хвалёная выдержка, высокий болевой порог, а, Фукудзава-доно? — А может, проблема не во мне? Ты конечно врач, спасаешь жизни радикальными методами и так далее, но нельзя немного поаккуратней? В ответ на это Мори лишь обиженно фыркает и продолжает мучать расчёской волосы Юкичи. Йокогама — город портовый, на самом берегу моря, и ветра там соответствующие. Порой даже шквальные, срывающие листья и мелкие веточки с деревьев. Для большинства это не помеха, но только не для обладателей слегка кудрявых и длинных волос. К этим людям, к своему несчастью, относился и Фукудзава Юкичи. Всё это природное богатство периодически застревает в его шевелюре, придавая самому мечнику вид духа тэнгу, который лазал по кустам года этак три. Если подумать, ситуация выходила странная — врач из подпольной клиники и по совместительству информатор Портовой Мафии с видом наисерьезнейшей курицы-наседки розовой детской расчёской пытается расплести образованные ветром сложности в волосах одного из самых профессиональных телохранителей города, который морщится и шипит на каждое неаккуратное или резкое движение. Чтобы нивелировать разницу в росте, Фукудзава был без боя, но с позором усажен на пол, Мори же расселся на протёртом диване в своём кабинете позади своего телохранителя и напарника. — Почему бы тебе их просто не состричь? Намного проще же будет! — с излишней театральностью произносит Огай, откладывая в сторону, кажется, последнюю веточку из волос Фукудзавы. — При нашей первой встрече ты неплохо выглядел. Фукудзава игнорирует ремарку о своём внешнем виде так, будто она не имеет для него абсолютно никакого значения («все лгут» — кажется, кто-то умный так говорил) и только хмыкает в ответ на предложение. Мори же продолжает размышления. — Это из-за них тебя называют Серебряным Волком? По мне, скорее Серая Псина, такая уж у тебя постная морда постоянно. — с этими словами Огай запускает пальцы в длинные серые пряди и аккуратно сжимает их в руках. Они на удивление мягкие для человека, ведущего образ жизни подобный тому, что есть и остаётся для Юкичи неизменным уже который год. Мори немного забывается, продолжая медитативно перебирать в руках чужие волосы, и не отзывается, когда Фукудзава тихо его окликает. Чтобы привлечь его внимание, мечник откидывает голову назад и, глядя Мори в глаза, снова зовёт. — Земля вызывает Мори Огая. — ответа не последовало. Мори осознаёт, периферически, что Юкичи смотрит на него, но не может до конца сфокусироваться на этом. Ему намного больше интересна общая открытость (по меркам Серебряного Волка, конечно же) и непосредственность напарника. А еще тепло, от него исходящее и отлично согревающее вечно холодные пальцы Огая. Но это уже, как говорится, секрет фирмы. — Ринтаро? Предложенный Элис способ вызвать врача даже с самых дальних задворок его далёкого и тёмного сознания работает безотказно. Каждый раз. — А, что? Немного задумался, прошу меня извинить. — врач с виноватым видом пожимает плечами, но на самом деле не чувствует вины ни в коем роде. — Незачем извиняться, просто мог бы отпустить меня. На полу, знаешь ли, неудобно. Огай нехотя складывает руки у подбородка, а потом пару раз хлопает по месту на диване около себя — мол, присаживайся и прекращай ворчать, не такой ты и старый. Юкичи намёк почему-то понятен, он забирается на диван и откидываются спиной на, кажется, кожаные подушки неподалёку от Мори. Такой совершенно неожиданный момент доверия и спокойствия между ними двумя, если упустить долю присущих им словесных шпилек, сбивает с толку и заставляет задуматься. Они и их сотрудничество по своей природе — насмешка судьбы и наставника Нацумэ в одном лице. Два совершенно разных человека, которые не сходятся почти ни в чем. В первую неделю Фукудзаве стоило титанических усилий не перерезать Мори глотку прямо в его собственном чуточку неприбранном кабинете, заваленном детскими рисунками. Огая же все это порядком забавляло — ходить по кромке терпения Юкичи, (практически) безуспешно пытаться вывести его из себя и разыгрывать драму перед незадачливыми похитителями и своим флегматичным телохранителем каждый чертов раз. Так почему же они сидят вдвоем на старом диване в умиротворяющей тишине? Шутка судьбы не только злая, но и до слез смешная. Что могло пойти не так в подобном альянсе — сошлись, добились цели и разошлись, как в море корабли? Наверное, только человеческий фактор. Им давно некому доверять. Все старые друзья и знакомые либо мертвы, нередко от их собственной руки, либо тщательно вычеркнуты из жизни во избежание разного рода неприятных последствий. Фукудзаве, не привыкшему копаться в своих чувствах и ощущениях, совершенно не хочется до конца осознавать своё отношение к Мори. Его неприязни оказалось недостаточно для того, чтобы и этот этап жизни бесследно прошёл и канул в Лету. Он также не может заставить себя поразмыслить о том, что случится, если им придётся встретиться в бою по разные стороны. А это безусловно случится, если учесть амбиции Мори и его собственные «мечты». Он сможет убить Огая, если потребуется, но он, черт возьми, никогда не сможет убедить себя, что это был единственный выход и единственно правильное решение. Сознание продолжит рисовать картинки (не)возможных компромиссов, перемирий и прочих сценариев, которыми продолжает тешить себя человек, потерявший что-то безумно дорогое для него. А еще Фукудзаву выбивает из колеи то, что он никогда не узнаёт, думает ли Мори так же. — В таких ситуациях люди обычно начинают говорить о своих непростых отношениях, Фукудзава-доно — пытается разбавить затяжную тишину Огай, говоря подобное скорее ради шутки, чем всерьёз. — У нас всё не как у людей, и никогда таковым не будет — Юкичи давно проклял привычку говорить первое, что придёт на ум, лишь бы не соврать. — Мне, наверное, стоит идти. Вечереет уже, меня Рампо ждёт. Не возражаешь? Дезертирство и ложь, как замечательно. Возможно, Мори даже понимает, что Эдогава занят делом в Токио и уж точно не ждёт своего старшего товарища в небольшой квартирке в восточной части города, что подальше от порта и где ветер ерошит волосы Фукудзавы не так сильно. Однако, Огай полностью спустит с рук ужасному-лжецу-Юкичи эту слабость. — Конечно, иди. На сегодня все равно больше нет работы. Мори встаёт с дивана для того, чтобы проводить Фукудзаву до выхода клиники. Действие, вошедшее у них в общую привычку и не несущее, казалось бы, глубокой смысловой нагрузки. Уже стоя в дверях, оба подвержены мыслям о том, как много им на самом деле нужно обсудить и как хочется не отпускать друг друга — в прямом и фигуральном смысле. Огай размышляет буквально пару секунд, а потом, поддавшись сиюминутному порыву, обнимает Фукудзаву обеими руками. Опешивший телохранитель сначала медлит, а потом обнимает Мори в ответ, утыкаясь ему носом в макушку. Никаких лезвий, словесных или настоящих, только две одинокие души, нашедшие отдых друг в друге. Юкичи притягивает Мори ближе к себе, вдыхая запах его волос — медицинский спирт, отдалённое напоминание о крови и совсем немного мелков для рисования. Они вряд ли будут говорить об этом сейчас или когда-то потом, но надолго это запомнят. Так они и стоят, и только солнце, что садится куда-то в море, окрашивает акваторию того самого ветреного порта в медно-розовые оттенки.