allium nutans

Просыпаться в плохо отапливаемом мотеле в глубинке еще никогда не было так приятно, как когда тебя будят осторожные прикосновения прохладных подушечек пальцев. Они бережно забираются под одежду и касаются поясницы, а следом нечто мягкое утыкается в твою грудь и сжимает в объятиях так крепко, словно иначе ты исчезнешь. Такое утро сулит только приятное; Кихен улыбается слабо и, открыв глаза лишь на секунду, укладывает свою руку на талию юноши, ощущая, как тот ворочается, пытаясь удобно устроиться. Его размеренное дыхание приятно греет грудь, а длинные волосы щекочут шею, пока он бессознательно зарывается носом в одежду. Чангюн, очевидно, еще находится в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, но на осторожный вопрос шепотом в макушку отвечает что-то, а слова безнадежно теряются, разнося лишь вибрации по чужой коже. Кихен усмехается и мягко целует, вдыхая дурманящий аромат его волос. В помещении действительно на удивление холодно для всего лишь середины осени. Уже полностью проснувшийся Кихен предвосхищает, как пойдет требовать объяснений от работников гостиницы, когда из размышлений его вырывают слишком уж осмысленные от спящего человека невесомые поцелуи, по ключицам поднимающиеся к шее. Он снова закрывает глаза, слегка приподнимает голову, подставляясь под влажные касания, ставшие более настойчивыми, и ощущая всем телом распространяющееся тепло. Мягкие, но все такие же ледяные ладони незаметно, кажется, даже для своего владельца медленно пробираются выше по позвоночнику, вызывая вслед вереницу мурашек. Звуком поскрипывающих пружин сопровождается исчезновение с постели кого-то третьего, а следом мягкий стук пушистых лапок о паркет вызывает у двоих одновременную легкую усмешку. Смешок Чангюна приходится теплым выдохом, стекающим по плечам вниз, на грудь, и Кихен невольно содрогается. Пронзительный, полный нежности взгляд темных глаз устремляется на него снизу вверх, и его невозможно не почувствовать. Даже не нужно смотреть в ответ, чтобы уложить теплую ладонь на шелковистую кожу щеки, проведя слегка подушечками пальцев по скуле, и прильнуть к его губам, слегка приоткрытым в ожидании. И даже теперь Чангюн все равно рвано выдыхает, ощущая нежное прикосновение. Кихен не сдерживается, улыбаясь в поцелуй, и осторожно, слегка приподнимает его голову, соскальзывая со щеки на подбородок. Дальше ладонь плавно спускается на ключицы, касается плеча, а невесомые прикосновения стекают вниз, ныряют под локоть и оказываются на пояснице, крепко прижимающими юношу ближе. Рука Чангюна перемещается из-под одежды на плечо, и он неосознанно крепко сжимает ткань, плавясь от чужой настойчивости. В считанные секунды становится не просто тепло, а по-настоящему жарко, когда он чувствует, как влажно Кихен языком проводит по его губам. Невольно мыча в поцелуй, он раскрывает губы, впуская его и позволяя коснуться неба. Чангюн чувствует, как стремительно щеки наливаются краской, а внизу живота рождается приятно тянущий благоговейный трепет. Кихен осторожно толкает его в плечо, заставляя лечь на спину, и нависает сверху, разрывая поцелуй. В полумраке помещения, освещаемого только едва проникающими сквозь приоткрытые занавески лучами рассветного солнца, Чангюн все равно отчетливо видит его наполненный влюбленностью взгляд, медленно обтекающий каждую черту. Он скользит от губ к родинке на шее, следом поднимаясь к упавшей на глаза челке и останавливаясь уже на самих глазах, бережно заправляя непослушные локоны за ухо. Если раньше от этого взгляда Чангюну невыносимо хотелось спрятаться, ведь, сгорая от смущения, ему казалось чем-то невозможным смотреть в эти глаза дольше, чем несколько секунд, — то сейчас он с наслаждением пропускает это ощущение через себя, согреваясь пронизывающем до самого сердца теплом. Кихен дарит ему нежную улыбку, прежде чем снова накрыть чужие уста своими, погружая обоих в долгий, тягучий и мягкий поцелуй. Уже согревшиеся пальцы Чангюна снова оказываются на его плечах, скользят по шее и останавливаются на щеках, медленно поглаживая мягкую кожу. Это сжигающее изнутри чувство снова рождается в сердце каждого, будто в первый раз. Непреодолимое желание быть как можно ближе руководит сознанием, заставляя зарываться пальцами в волосы и пробираться под одежду, распаляя прикосновениями тонкую кожу. Кихен отстраняется и садится на бедра Чангюна, медленно запуская ладони под футболку, и ведет их вверх, очерчивая тонкими пальцами каждый изгиб. Не отрывает взгляда от лица, наблюдая, как тот закатывает глаза в наслаждении от осторожных прикосновений, пускающих по телу разряды электрического тока. Задрав ткань одежды, он припадает короткими поцелуями к плоскому животу, чувствует, как напрягаются мышцы под его губами, и наощупь сжимает уже успевшую похолодеть ладонь. Большим пальцем поглаживает запястье и медленно поднимается выше, считает ребра, оставляя на каждом влажный след, затем отстраняется и помогает стянуть мешающий предмет одежды. Первый поцелуй в солнечное сплетение сопровождается недовольным «мяу» откуда-то из-за спины, и Кихен смеется, обдавая кожу теплым дыханием. Он снова ловит чужую ладонь, переплетает пальцы и заводит немного наверх, прижимая ее к матрасу. Сам тоже приподнимается, ведя дорожку из поцелуев к ключицам, пока свободная рука Чангюна скользит по талии, подхватывая края футболки и пробираясь под ткань. Кихен оставляет последний поцелуй на линии челюсти и поднимается, отпуская чужую ладонь и позволяя касаться себя без ограничений в лице неудобного положения. Подбирается ближе, удерживаясь на коленях, и вытягивает руки, помогая стянуть с себя одежду. Он снова опускается на руки, продавливая матрас по обе стороны от плеч Чангюна, и, словно поразмыслив несколько секунд, одаривая при этом юношу пронзительным взглядом, опять целует. Ощущение сродни самому сильному опьянению дурманит разум, и кажется, словно касаться этих мягких, слегка потрескавшихся губ — самая настоящая зависимость. Медленно, плавно, отрывисто, Кихен вкладывает в этот поцелуй всю теплящуюся в душе нежность, всю безграничную влюбленность и не меньше получает в ответ, ощущая осторожные поглаживания на затылке и зарывающиеся в волосы пальцы. Кажется, провести так целую вечность это ничто в сравнении только лишь с мыслью, чтобы остановиться. Он все же нехотя отстраняется, завершая коротким поцелуем в уголок губ, лишь для того, чтобы улечься рядом и осторожным касанием щеки пальцами направить чужой взгляд в свои глаза. Мягкие подушечки фалангов невесомо соскальзывают на шею, обводят острые ключицы, задерживаются на груди, обводят ареолы, следом касаются отвердевших горошин сосков. Кихен с упоением наблюдает за результатом своих действий, ярко отражающимся на лице Чангюна. Его короткий выдох, слегка прикушенная нижняя губа и сведенные брови — зрелище, которым воистину можно наслаждаться вечно. Из неудобного положения он все же дотягивается губами до виска и оставляет на нем влажный поцелуй, выдыхает на ухо, пуская по чужому телу мелкую дрожь, пока, уже касаясь обширно всей ладонью, соскальзывает ниже, очерчивая кончиками пальцев едва проглядывающие мышцы пресса. Останавливается, осторожно подбираясь под резинку большим пальцем, и проводит по выступающей тазовой косточке, снова ловя взглядом уже почти смешанный с тихим стоном рваный выдох. Кихен поднимается, опираясь на одну руку, и, не сводя влюбленного взгляда с лица Чангюна, проводит всей ладонью по бедру, задерживается на любезно поджатой острой коленке, нежно щекочет ее пальцами и ныряет на внутреннюю сторону, буквально обжигая кожу теплыми прикосновениями. Поднимается выше, медленно, ловя взглядом подрагивающие ресницы и прекращающееся на секунды дыхание, следом возвращаясь быстро обратно к колену. С каждым проходом приближаясь, изучая становящиеся более нетерпеливыми выдохи, кажется, всего за секунду до точки невозврата терпения Чангюна он снова возвращается к тазовой косточке, уже ныряя под белье всей ладонью. Мелкими круговыми движениями по чувствительной коже дразнит парня несколько секунд, прежде чем, наклонившись, прильнуть губами к его груди, а затем кончиком языка коснуться соска, выбивая из легких последний воздух. Первое прикосновение к уже невыносимому возбуждению сопровождается громким, тяжелым выдохом. Чангюн закусывает губу до белесости, пока Кихен круговыми движениями большого пальца ласкает головку. Он прерывается на секунду, чтобы стянуть мешающую ткань, и попутно коротко целует покрасневшую щеку, что помогает Чангюну расслабиться. Ладонь возвращается на прежнее место, и кольцо из пальцев проходится по всей длине несколько раз, выбивая из груди Чангюна протяжное, гулкое мычание. Тот пытается дышать глубже, плавясь под распаляющими прикосновениями, но то и дело срывается на рваные выдохи, не в силах себя контролировать. Очередной мягкий поцелуй, попадающий в уголок губ, предвещает исчезновение тепла под боком; Чангюн разочарованно стонет, почувствовав пустоту рядом, но следом тут же вздрагивает, когда короткие ногти слегка царапают нежную кожу на бедре, цепляя и стягивая вниз последний оставшийся на нем предмет одежды. Кихен устраивается между его ног и бережно раздвигает колени, немного их приподнимая, и оставляет вуалью несколько поцелуев на внутренней стороне бедра. Чангюн вроде бы уже привык к его длительным, тщательным растяжкам, но все же в голове не укладывается, откуда в этом человеке столько терпения, очевидно, идущего рука об руку с полным нежеланием причинять боль любимому. Его осторожность пленяет сознание, и с одной стороны ощущение полной безопасности помогает расслабиться и спокойно наслаждаться процессом, но граничащее с безумством, только нарастающее с каждой секундой желание порой по-настоящему сводит с ума. В его руках словно сосредоточена вся нежность вселенной, а во взгляде — безграничная забота. Чангюн то и дело ловит его краем глаза, опустошаясь изнутри от каждой мелькнувшей в темных зрачках искорки обеспокоенности. Когда ставшие совершенно безболезненными медленные проникновения прекращаются, а следом появляется давящее ощущение пустоты, Чангюн расстроенно хнычет, прерывая размеренные выдохи и низкие стоны. Секундная пауза ощущается слишком долгой, будто в замедленной съемке, а когда он, наконец, снова чувствует, как матрас продавливается по обе стороны от головы, то набирает полные легкие воздуха. Головка касается входа одновременно с тем, как Кихен горячими губами накрывает его собственные. Он проникает медленно, концентрируясь на ощущениях, и ловит языком тонущий в поцелуе стон, что вибрациями растекается по губам. Согнутые в локтях руки упираются в плечи Чангюна, а ладонь бережно укладывается на макушку, слегка путаясь в длинных локонах. Кихен хочет взять паузу, чтобы дать привыкнуть, но Чангюн нетерпеливо углубляет поцелуй, ясно давая понять, что больше терпеть он не в состоянии. Медленный толчок снова отзывается расходящимся по губам обоих стоном Чангюна и глубоким выдохом Кихена. Становящийся все более вязким поцелуй укрепляет ощущение абсолютной близости, запуская по телам волны приятно жгучего тепла, пропитывающего каждую клеточку. Проникновения становятся глубже, но не быстрее; Чангюн прогибается, обхватывая ногами поясницу Кихена. Он разрывает поцелуй, не в силах сдерживать рвущиеся наружу стоны наслаждения; Кихен мажет губами по его щеке, следом утыкаясь в плечо, и часто выдыхает, оставляя испарину на коже. Чангюн плавно ведет ладонь по его предплечью, в один момент крепко сжимая, и стонет громко, надрывно, протяжно. Еще несколько глубоких толчков, слегка ускорившихся, попадающих по той же точке, доводят его до состояния, когда можно только протяжно хрипеть, а воздуха в легких начинает критически не хватать. Оргазм накрывает обоих одновременно; сил Кихена хватает еще на несколько глубоких, медленных толчков, прежде чем он расслабленно укладывает голову на грудь Чангюна. Его тяжелое дыхание горячо опаляет кожу, и Гюн поглаживает часто вздымающиеся плечи. Постепенно приходя в себя, он тянется с поцелуями к его макушке, испытывая такой привычный прилив нежности. Кихен отзывается, осторожно подтягиваясь на дрожащих от напряжения руках, и снова смотрит этим пронзительным влюбленным взглядом, прежде чем вновь сомкнуть их губы в осторожном, мягком поцелуе.