Недельная ссора.

На диване сидит парень. Вновь не обращая внимания на мир, жизнь и вообще всё, что в данный момент окружает его, он тыкает пальцами по кнопкам на PsP. Сигарета, которую он держит губами, почти дотлела до фильтра. Много пепла и он падает на пол. Мэтт никогда не любил реальный мир, его устраивал виртуальный. Там ведь намного лучше, нежели настоящий. В игре много жизней и перерождение, а в настоящем — лишь одна. Майл уже толком не ждёт того, что Михаэль будет приходить днём. Мэтт влюблён в него тайно, ещё с самого приюта Вамми. Ему надоели его крики, ссоры, обиды. Он знает, что Мелло работает в Мафии, и лишь ждёт сообщения от него с адресом, вписанным лишь в одну единственную строку. Более он не пишет. Дживасу надоело ходить за его грёбанным горьким шоколадом и забывать покупать свои сигареты, пытаясь уж точно не забыть про шоколад. Он хочет радовать Келя, но в ответ — ничего. В ответ — крики. В ответ — обзывания в его сторону. Мелло может читать ему лекцию или даже писать ненужные сейчас сочинения на десять страниц о том, какой же Майл Дживас — ёбанная, тупая сука. Но не сам Кель. Михаэль — предмет обожания всех девушек, парней и самого Мэтта. Мэтт бы просто хотел жить обычной жизнью, а не в погоне за Кирой. Хотел бы быть любимым Мелло. Но судьба такова, что признаться Майл боится. Вдруг его отвергнут? И что тогда останется? Они ведь не смогут общаться как раньше. Но и сейчас не так как было. За окном закат. Солнце садится, оставляя своё место Луне, даруя его на ночь в надёжные руки, не в силах более светить. И Мэтт бы хотел, чтобы Михаэль так доверял ему. Он бы хотел, чтобы Мелло любил его. Но прекрасный закат затмевают тучи. Больше не видно ярких цветов, заставляющих тебя улыбаться. Не видно нежно-розового, небесно-голубого, оранжевого, красноватого оттенка, жёлтого. И лишь кусочек садящегося солнца, пытающийся осветить мир в последний момент перед луной, виден из-за скудных, нагоняющих грусть, туч. Мэтту надоели крики. Он терпит. Терпит на протяжении нескольких лет. Тысячелетий? Веков? Нет. Лет, тянущихся как раз как целых десять веков, а то и тысячелетий. Мелло вечно приходит после своей работы злым. Срывается на Мэтта, даже не чувствуя чувства вины и поедания себя совести. Лишь чувствуется, что хочется срываться на нём вновь. Мэтту надоело, но он терпит. Зачем он терпит? Крики повторяются изо дня в день, "Почему ты не сделал то, почему ты не сделал сё? Я ведь просил тебя!" Обвинения с матами и немецкими словами рвутся изо рта Михаэля, а Майл, потупив взгляд в PsP, проигрывает свои десять дарованных в игре жизней. Начинается не дождь, а даже ливень. Не зря пепельно-серые кудрявые облака подсказывали людям уйти с улицы. Они хотят плакать, стараясь сдержать свои слёзы в себе. Но слёзы не заставишь, и в тот момент они рвутся наружу. И в тот момент люди мокнут, возмущаясь на сегодняшнюю непогоду, не стараясь жалеть облака. Почему же вы плачете, скажите мне? Дверь квартиры хлопает громко. Но этот звук стал привычной рутиной. И нет, Мэтт даже не вздрагивает. Сигарета дотлела, но за ней тлеет другая, сменяясь одна за другой. Если на улице дождь, а Кель ещё не дома — сиди тихо. И тут в комнату врывается злой Кель. Терпение Мэтта не вечно. И сегодня оба узнают, что это не так. Узнают, что и у Мэтта терпение может иссякнуть. Исчезнуть. Пропасть. — Мэтт, блять, ты заебал! Почему твои окурки валяются уже возле порога?! —Мелло зол, это очень хорошо видно. Майл игнорирует, продолжая нажимать на клавиши, делая вид, что и вовсе ему плевать, как и бывало. Получается. Вроде получается.. — Ты, сука, слушаешь вообще?! Я с кем разговариваю?! —PsP вырывают из рук Мэтта и кидают на диван рядом с ним. — Что, блять, детка, тебя не устраивает на этот раз? —Спрашивает Дживас, смотря на нахмуренного Келя через гогглы. — Твои окурки блять! И вообще, ты купил мне шоколад? — Нет. Извини, я забыл сходить в магазин. —PsP возвращается в руки Мэтта и тот продолжает игру, не обращая более внимания на Мелло. — А сигареты ты не забыл купить! Как я буду без шоколада?! Ты, блять, долбоёб, тупее самого тупого, умственноотсталого муравья! Да там и муравей умнее тебя будет! Ты — мой пёс, а я — твой хозяин! Ты должен меня слушать! —Кричит Кель, ожидая игнорирование. Но нет. — Слушать?! —PsP летит вниз и со звонким грохотом падает на пол, разбивая свой экран. Эхо разбивания слышится на всю комнату. PsP больно, а его осколки валяются рядом. Он гаснет, не в силах более держаться. И никогда уже не включится. И непройденный уровень никто уже не пройдёт. — Слушать тебя?! Ты слышишь себя, Меллс?! Ты меня сам заебал уже, блядь! Я стараюсь тебе помогать чем могу! Я пошёл за тобой из этого грёбанного приюта, ведь без тебя нехуй было там делать! Я сижу здесь, расследуя это, неинтересное, для меня, дело! Ради кого?! Ради тебя! Почему ты, блядь, детка, не можешь понять, что я люблю тебя?! Люблю ещё с ёбанного приюта Вамми! Я не подаю виду, что люблю, а ты и не стараешься заметить!! Что с тобой стало?! Ты только и кричишь на меня, вместо благодарности за всю мою помощь для тебя! Я готов ради тебя умереть, но только не ты ради меня! И я ухожу, Меллс. Расследуй и расхлебывай это дерьмо сам. И Мэтт больше не смотрит на него. Проходит мимо, лишь задевая плечом. А тот молчит. И PsP всё на полу. Поломанным не нужен. Прямо как Майл. Идёт по коридору, где стоит гробовая тишина. А на полу окурки. Хватает Дживас свою жилетку, ключи от машины и сигареты, которые падают на линолиум. Но Мэтту не до них. Не замечает. И теперь одиноко остаются лежать одни в пустой комнате среди таких же, но уже выкуренных, сигарет. И быстро надевая свой жилет, Мэтт выходит из квартиры, с громким хлопком закрывая дверь, как Мелло, что минут одиннадцать назад с таким же хлопком заходил вовнутрь, но Мэтт выходит. Уходит подальше отсюда. Уходит.. Навсегда? Майл спускается по ступенькам. От стресса хочется курить. Шарит рукой по карманам, в поисках сигарет. Сигарет нет. Выпали в коридоре и ждут, когда их заберут обратно. Но нет. А перед глазами пелена. И Мэтт шлёт всё нахуй. Сигареты, Мелло, пелену, жизнь. Толкает от себя железную дверь и выходит. Плевать что подъезд стал таким родным и приятным, хоть и за месяц проживания в квартире этого здания. Плевать на Мелло. Плевать на Ниа. На Киру плевать. Плевать на расследование. Плевать на всё. Нет. Ему не плевать. Да. Ему плевать. А на глазах слёзы. Они бьют его сердце, ещё сильнее заставляя разваливаться на более мелкие осколки. И слёзы текут по щекам. А слёзы ли это вообще? Они смешиваются со слезами туч. Смешиваются с дождём. Мэтт видит свой любимый Красный Шевроле и открывает его. Залазит вовнутрь, уже успев прилично промокнуть. Гогглы летят на сидение рядом с ним. Плевать на них. Розовые очки сняты и виден мир в своих серых тонах. И слёзы не останавливаются. Они текут. Мэтт заводит Шевроле со словами: — Давай, друг, поедем отсюда куда глядят глаза? И машина будто отвечает ему: "Да, Мэтт, я увезу тебя туда, где тебе будет хорошо." А Мелло у окна. Видит, как трогается красное Шевроле. И на его глазах слёзы. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Мэтт его бросил. Больше всего на свете он хотел вернуться назад и узнать о его любви. Принять его любовь. Целовать Дживаса и обнимать, шепча слова любви, а не стоять у окна и рыдать как сука. Они вместе плачут, но лишь только в разных местах. Они вместе жалеют о том, что были рождены, что познакомились, что общались. Но только не сожалеют о влюблённости друг в друга. Они хотят взаимности. Есть тысячи треков про любовь, но не один про это. Есть миллион историй, есть миллион поэтов. Есть миллиарды судеб, а есть всего одна, никто не знает, как любит сердце пацана. И в душе Мелло тоже что-то ломается, а сердце бьётся быстро. Колит и будто режет. И не было такого раньше, нет. Лишь пару раз и только с Мэттом. И шлюхи не при чем, такого с ними не бывало. Но и суть не в этом. Шевроле скрывается из виду и Михаэль отходит от окна. Будет плохо. Надо напиться. И шоколада нет. Будет плохо. Пить нельзя. И шоколад не нужен. Мэтт.. Вернись. Мелло подходит ко шкафу с одеждой Мэтта. Он её не забрал. Он.. Вернётся? Берёт его кофту и прижимает к себе. А PsP молчит. Не мигает больше, изломав свою душу. Кель натягивает полосатую кофту Мэтта на себя и идёт к его дивану. Осколки экрана больно впиваются в ноги. Или это лишь так кажется? Моральная боль сильнее физической, что в данный момент впивается острыми иглами не в его ступни, а сердце. Михаэль ложится на диван, обнимая свои колени, прижимая их к груди. А он не плакал давно. Больно. В груди.. Щемит. — Майл.. Прости меня.. —Кель всхлипывает и слёзы катятся по его щекам. Текут, не собираясь останавливаться. Текут, как и у Мэтта. — Вернись, прошу.. А между тем на спидометре сто сорок километров в час. Трасса пуста, лишь едет парочка машин и редко их увидишь. И Мэтт гонит очень быстро, набирая скорость, моля и попасть в аварию и нет. Плевать на всё. Плевать на Мелло. Нет.. Не плевать.

***

А неделя прошла. Неделя, так скудна в доме без Мэтта. Такая грустная и навивающая тоску. Но и слёзы не исчезли. С мафии Мелло возвращается домой, но о Мэтте нет вестей и не было. В квартире пусто. А дни тянулись медленно. Время будто шло обратно, но только не вперёд. Майла за неделю пожирала совесть, заставляя думать о том, чтобы вернуться. А Мелло? А Михаэль плакал. Каждый вечер, в кофте Мэтта. В доме он ходит, не снимая её. И молится, чтобы Мэтт был жив и вернулся к нему. Вернулся домой. Лишь к нему. А ведь всё не вечно. Но и Дживасу надоело ездить по городу. А мысли медленно губили его, как и сигареты его лёгкие. И он решает. Хочет. Вернуться обратно. Вернуться к Мелло. К расследованию. К ссорам, крикам и обидам. Мелло ждёт. Он хочет вернуть его, но и само время не повернуть вспять. Не сказать, что любит его. Почему всё так? Вернись, Мэтт, я умоляю тебя! А красный Шевроле на пути обратно. На пути домой. Он умоляет Мэтта остановиться, забыть всё и жить в свою радость, но Майл не слушает его, ведь в его мыслях отчётливая громкая мысль, будто отвечая на вопрос Мелло: "Я скоро буду дома." И здесь проходят часы. Один. Два. Три. Дорога назад.. И красный Шевроле наконец-то паркуется в знакомом дворе. И уже не таком любимом и родном, каким он был до этого. И Мелло дома. Но он лишь на диване, думает о Мэтте. И плевать ему на то, что снаружи. И он молит, чтобы Дживас вернулся. — Я ни разу не видал такой хмурой весны.. —Произносит Кель в пустоту. И сейчас весна. Но дождь не собирался уходить, перенимая настроение двоих. И Майл открывает дверь. И в этот момент Мелло настораживается, думая, что послышалось. Он, в его кофте, молит о том, чтобы ему не казалось. Молит, чтобы Мэтт вернулся. Но дверь хлопает. Хлопает громко. Слышно на всю квартиру. Красноватые, от того, что он плакал, глаза Келя сами по себе распахиваются. Он быстро встаёт, создавая себе новые раны стёклами PsP, которые и не потрудился убрать, но и задевая новые. А Мэтт в коридоре снимает жилет. А Михаэль навстречу. — М-Мэтт!.. —Хриплым голосом произносит он, с жалким видом. — Мелло.. —Выдыхает Майл и в тот же момент к нему подбегают и заключают в объятия. — Мэтт, блядь.. Майл, не оставляй меня больше!.. Я тоже люблю тебя, я не хотел, чтобы всё так вышло!.. Я не замечал твоей любви и не показывал своей, не уходи, прошу тебя, не уходи!.. Я всё исправлю, пожалуйста!!.. —Кель дрожит всем телом от вернувшихся слёз и жмётся к Мэтту, как потерянный котёнок. А Майл обнимает в ответ, прижимая своё чудо к себе. — И я люблю тебя. Давным-давно простил тебя, и сам я не хотел срываться, детка. —Мэтт смотрит на Мелло. И он смотрит на Майла, — Я люблю тебя, Мэтт. —И Мелло целует его, не давая более сказать такое же признание. И целует настойчиво, со временем отдавая инициативу Мэтту. Целует так, как в последний раз. Кладёт свои руки на плечо и щёку Дживаса, а сам Дживас на талию Мелло и в его блондинистые волосы. И шрам Мелло совсем не страшен. Он лишь украшает его, что с ним, что без него. И Михаэль навсегда останется красив. Вечно. И даже после смерти. Останется самым прекрасным человеком для Мэтта. А этим временем язык Мэтта во рту Михаэля. Они страстно целуются, передавая друг другу инициативу, но по бóльшей части она у Майла. Они целуются, кусают губы друг друга и без намёка на крики, ссоры и обиды. Мир может жить без этих трёх друзей, мешающих людям. А гогглы на сидении в машине. Заберёт потом. Сейчас на уме лишь одно — Михаэль. И Михаэль уже прижат к стене, а его руки над собственной головой, прижатые ладонями Дживаса. И плевать, что не особо удобно. Важны лишь ощущения. И поцелуй разорван, а шею Келя покрывают поцелуями. Кусают, облизывают и оставляют засосы, помечая свою собственность. Свою. Никто больше не имеет права трогать его. А Михаэль не против быть пассивом. С Мэттом — плевать, кем быть. Ведь это Майл. Но жилетка Келя на полу, как и кофта Дживаса. И они жмутся друг к другу. Но и возбуждение уже достигло своего предела. Желание. Они хотят друг друга. Они были голодны. Неделями. Друг по другу. Михаэль на руках Мэтта по пути на диван. И плевать на осколки, они не важны. И нет больше ни моральной, ни физической боли. Есть дикое и страстное желание. И джинсы с кожаными штанами летят на пол. Сейчас не нужны. И вновь поцелуй. Мокрый, страстный и такой желанный. И для секса нет ничего. Никто не готовился. Ни смазки, не презерватива. Но в данный момент плевать. Майл целует грудь Келя, задевая пальцами соски, а затем и губами с языком. Поцелуями опускается вниз, до его боксёров и тянет их вниз. Глазами, полными возбуждения, смотрит на член Мелло, а затем и берёт его в рот. А Михаэлю приятно лишь от одной мысли, что ему отсасывает не какая-нибудь шлюха или левый мужик, а Мэтт, в которого он влюблён также давно, как и Мэтт в него. Оргазм подходит быстро, а Мэтт всё остаётся таким же желанным. И плевать, что сперма на вкус солоновата. Поднимается Мэтт и целует Мелло. Тот отвечает. И плевать, что он кончил Мэтту в рот. Плевать на всё, что может быть противным и постыдным. С Дживасом не противно ничего. При Майле не стыдно. Сейчас слюна как смазка и в Мелло вставлены уже два пальца. И Мэтт, сгорая от возбуждения, аккуратно продолжает разрабатывать Михаэля, что не порвать его и не причинить боли. За ним и третий и четвёртый палец, чтобы убедиться, что всё будет нормально. И всё готово. Дживас входит в Келя и целует его, но не двигается сразу, давая привыкнуть. И в момент, когда Мелло разрешает двигаться, Майл аккуратно, но двигается, пытаясь не причинять сильно боли. А со временем, уж точно привыкнув, по всей комнате слышен не треск от экрана PsP, а стоны Мелло и Мэтта и шлепки кожи о кожу. И оба кончают, почти одновременно. Дживас ложится на Келя и целует его, а тот со страстью отвечает. Они обнимают друг друга и плевать, что сейчас они грязны. Плевать на всё. А у них всё будет хорошо. Без криков, ссор и обид.