Квартира супружеской пары

Дверь противно скрипит. Женщина знает: за ней фигура, которая кроме боли и разрушений ничего принести не может, и потому жмётся в самом тёмном углу шкафа.       — Озаки? — недовольно промямлил мужской голос, — Коё? — в этот раз интонация была резкой и даже звучала трезво. Что удивительно, учитывая количество выпитого алкоголя за минувший час. Топот лакированных каблуков с каждым шагом становился всё громче. «Нет, нет, нет,» — огненные волосы закрывали лицо, не выражающее ничего, кроме животного ужаса.       — Коё, — в щёлке пронзительно сверкала пара васильковых глаз, — дрянь, я знаю ты здесь. Резко дверца распахнулась и мужчина за ворот притянул её к себе, после, без капли промедления, швырнув головой об пол.       —Мори, пожа...— тяжело дыша, произнесла Озаки.       — Молчать, — тут же оборвал её Огай, с силой и явным упоением пиная ногой в живот, — грязная шлюха. Соседи слышали. Они всё слышали. И знали. Как-то Коё даже ночевала у них после особо трудного случая. Соседка пыталась её утешить и как-то подбодрить, но на кой чёрт это всё?       — Прости, — тихо говорит Озаки, руками закрывая голову, — прости, прости, прости... Они и сейчас слушают. Только вот, вряд ли дело дойдёт до разбирательств с полицией. Им слишком не до этого, и своих дел достаточно.       — ГРОМЧЕ, НИЧТОЖЕСТВО, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВЯКАЛА ГРОМЧЕ И так всегда. Её бьют – потом он наконец отключается – утром как ни в чём не бывало идёт на работу — возвращается — и снова бьёт. Этот невыносимый круг, непонятно когда начавшийся(потому что в памяти Коё ярко отпечатался образ того доброго, харизматичного и обаятельного доктора, каким Огай был в молодости), вряд ли закончат какие-либо внешние обстоятельства. Знаете, есть у человека предел. Предел, после которого все моральные ценности кажутся такими циничными, глупой насмешкой, говоря проще. Сейчас её глаза тоже блестят. В них впервые за долгие годы появляется сталь. Потому что с неё хватит.       — Прости, дорогой, — произносит шёпотом она и техничным движением наносит удар прямо в сердце. Не куда-то между желудочками и предсердиями – прямо в аорту, — но теперь наступила моя очередь калечить. Один, два, три... она с наслаждением наносила ему всё новые и новые порезы, не замечая ни крови на своих руках ни хищного оскала на лице. Плевать. Пока тело мужчина совсем уж не издохло, она продолжала бить его ножом до потери собственного пульса. Нормы морали – штука слишком субъективная. И как бы то ни было, сейчас, увидев посиневшие губы своего мужа, Коё падает на колени, заливаясь слезами, переходящими в неконтролируемую истерику. Устала. Она так невыносимо устала. Окинув взглядом квартиру, видимо, в последний раз, она судорожно ищет телефон, после чего вызывает полицию. К чёрту всё: пусть её осудят, пусть она умрёт в колонии строгого режима, пускай, лишь бы не здесь. Осталось всего ничего до их приезда.       — Прощаю. Сердце пропустили удар. Озаки медленно перевела взгляд на, казалось бы, мёртвого мужчину, а потом и себе на грудь. В её сердце, по расположению также, как и в сердце Мори, был воткнут тонкий медицинский скальпель. Поразительная точность.

__________

Их найдут в одной квартире, тела будут лежать друг на друге. У одной на лице на вечно застыла гримаса ужаса, а у другого лишь тихое, более ничем не непоколебимое спокойствие.