Ромашковый чай

пробуждение выдалось с сухостью во рту, ещё сонным зевком и тянущими крепкими объятиями тёплой постели. остатки сна как частички воспоминаний стерались как только начинаешь фокусировать на них внимание, стараясь вспомнить что же происходило в их чертогах. но любые попытки проскальзывают сквозь пальцы, как это уже стало привычным у девушки, что с томным вздохом уселась, умывая в ладонях лицо. короткий взгляд направился на свободную часть двухспальной кровати. она ещё даже не ложилась. волосы успели запутаться во всевозможные узоры на разноцветной наволочке, и сейчас торчали ёжиком во все направления. сухие губы неприятно потрескались, и в ещё туманной голове зародилось одно желание перед тем как снова залечь спать, досматривать эпизоды снов, слушая как под ухо в свой обычай приплетётся мурчащее недоразумение. Рита попутно шурша тапками, натянула на три пальца резинку, на ходу делая гульку, которая с горем пополам удерживала пряди. Глухой звук скинулся где-то справа от кровати, и как стоило догадаться это был царь всех подоконников хрущёвки, которыми распологался лишь он. требовательная жалоба кота на пустую миску была услышана на всю квартиру, через которую он последовал за сожительницей, мешаясь под ногами, обвивая рыжим пушистым хвостом. перед тем как зайти на кухню, любопытная персона решила заглянуть к Эллиз. Эллиз — девушка, что работает днями и ночами. девушка, чьи потребности во сне и пище откладываются на второю ступень по важности, и в приоритете весит довести дело до конца, чем бы не принялась заняться. и сейчас Элли работала над очередным проектом по архитектуре, который сколько бы не проклинала, делала не без тихой ругани и монологами на тему ' зачем, а главное почему? '. в изогнутом крюкообразном виде, строился макет тонкими пальцами с сдёршим чёрным лаком, и еле держащими на весу холодными руками. холодными от неотопленного помещения, от лёгкой одежды, из которой одна майка, штаны и почти лежащий на полу плед. зная её, она точно не придаёт этому значения, пока не зашмыгает носом и не пожалуется на самочувствие. каждый раз когда щёки Рит краснели от злости, а всякие попытки донести до пленницы вечного перфекционизма что забывать о здоровье — хуже для неё самой, заканчивались всегда по одному сценарию. хмуриться, уходя в другую комнату, закуривая и держать обиду девушка долго не могла, но даже так Элли удавалось своими методами успокоить и донести что с ней ничего смертельного не случится. именно это пронеслось яркой мыслью в голове, заглядывая за плечо на деяние своей девушки, припоминая всякое разное связанное с ней, с загорающим чувством, опаливающее до черноты рёбра; что было безумно приятно, и описанию разным языком и словами не пренадлежит. за окном было ещё темно, как и в самой комнате, что освещалась единственной лампой и жёлтоватым кругом на рабочий стол и общий беспорядок. вопросы к бардаку не было, в них не было надобности так же как и в словах что могли прозвучать здесь и сейчас. студентка находилась в собственном пузыре, вне которого было всё остальное. она здесь, сидит и молча делает, слушая что-то в наушниках, однако думает далеко от нахождения здесь. где-то за пределами общежития, только ей ведомо где сейчас она может находится, и делать то, к чему уже привыкла, не обращая внимание на всё остальное. с скрипом пола, Рит неспешно вышла с комнаты, а за ней тень животинки. мягкая улыбка расплылась на лице, озаряя и без того детское круглое веснушчатое личико, которое светилось ярче любой настольной лампы. она проскользнула на кухню, витая в облаках, и само её тело хотело танцевать от прилива хорошего настроения и внутренней гармонии, что преобразовывалась в забавную мелодию, что эхом проносились в ушах, от одного короткого взгляда на Элли. её воображение танцевало в такт, приукрашивая как если бы сейчас Эллиз была бы рядом, с радостью принимая приглашение станцевать вальс, смотря друг дружке прямо в душу, прямиком там где затаилась влюблённость в неё саму, и тёплые чувства к всему что было вокруг. к потёртой кофемашинке, голодному Борису, к гладкой деревянной мебели и остывшему ромашковому чаю. во всём что ей приходилось видеть — проскальзывало восхищение и красота в самом обычном. но особая красота, что вызывало бурное восхищение и ещё нечто непонятное исходила от работающей Эллиз, от спящей Эллиз, от жалующейся Эллиз, от радостной Эллиз, и в любое время с любым её настроением. напевая неразборчивую песнь, электрический чайник уже закряхтел и зашумел, разбавляя тишину, как разбавлялся чай помешиваемой ложкой сахар на дне. подзывая четырёхлапого ушастика, в посуду насыпался сухой корм, что с аппетитом захрустел в зубах Бориса. новая пачка сигарет открылась, маня открыть форточку, окинуть взглядом приевший неизменяемый вид за окном, когда ничего не видно, кроме островков освещенной территории, и угловатых грубых гаражей и стен зданий, что уже с силой возраста начали напоминать что-то заброшенное и забытое, и уже похороненное памятью хозяев, строителей, архитекторов, людей. и стоило только подумать чуть обширнее: город и сам по себе забыт, закрыт от новых открытий и яркостей красок. кажется, об этом любила говорить Эллиз когда плеч о плеч они стоят тут, обперевшись вытянутыми руками на подоконник (под шипящие недовольства Бори) и не редко куря одну сигарету на двоих, под общую пепельницу, и пуская темы разговора. одной из затёртых, но не менее излюбленных тем стала о самом городе и его серости, что вызывала одну необъяснимую скорбь и томные вздохи; перед тем как вновь отвлечься на что-то и оставить витать в воздухе гнусную атмосферу, что выветривалась другим обсуждением и смехом. что-то такое Рит любила запоминать в общем проведении времени с девушкой. к тому же, будь её воля — каждый разговор, движении и эмоцию запечетлила бы на камере и галерии что пополнялась всё чаще фотографиями не лучшего качества, чтобы пересматривать, когда студентка занята . как и сейчас, она держит телефон, привязанный к заряднику и нажимает на кнопку, следя за котом который явно не ожидал что настало время фотосессии. Рит улыбается, переводя глаза на закипевший чайник и заливая одинокий пакетик, приступает к второй сигарете, что составляет компанию в холодной кухне, как неожиданно чувствуя что теперь не одна. девушка, окутанная пледом, притягивает к себе в спасающие от грызящего осеннего холода объятия, заманив в миг в свои сети тянущей шали. — валюсь с ног уже, - бубнит Эллиз, упуская подбородок на голову девушке, что легко проделывается с их разницей в росте. — а нечего было так долго сидеть! - скидывая голову неприслушавшейся к её совету девушки, приступая брыкаться и вылазить из под нависающейся той, и после удачной попытки, отходит, скрещевая руки, - тебе как... капучино как обычно? или наконец испробуешь лучшего чая с ромашкой? у него такие хорошие свойства, ты только послушай- — обойдусь, мне как обычно, а свои чаи сама пей, - усмехаясь и передразнивая позу девушки, усмехается, вскидывая бровь, на что получает хмыканье и румяные щёки собеседницы, перед которыми не может удержаться и целует.