Горячий лёд

Оргазм накрывает под шокированные глаза женщины из социальной опеки. Внутри все скручивает от удовольствия, низ приятно тянет и сводит судорогой. Чимин скулит, выгибается и сквозь дымку в глазах наконец замечает постороннего. Интуиция кричит о неладном, а тело не желает слушаться хозяина. — Тут? Тут соитие двух истинных, по обоюдному согласию, — Чон моментально укрывает себя и Чимина одеялом, стараясь лишний раз не двигаться, чтобы не навредить парню своим узлом. — Что?! Вы его почти опекун! Гамма дрожит уже не от удовольствия. От громкого голоса женщины срабатывает защитный рефлекс, и тело сжимается до крошечных размеров. В памяти сплывают моменты, когда его топили в унитазе или избивали до кровавых гематом. Гамма соскальзывает с узла, чуть не крича от боли, и сворачивается у альфы под боком. Ягодицы чуть хлюпают от смазки и спермы, но до чистоты не сейчас. Чимин это понимает. — И? Он уже взрослый мальчик. Сам решает, с кем ему спать, тем более мы истинные. А это законом не карается, тем более он уже достиг возраста согласия. — Мы заберём его. — Не имеете права. Он мой приемный сын. Тем более истинный. Тем более почти совершеннолетний, — бок намокает от чужих слез и с губ срывается рык. Этого очаровательного парня хочется защищать от всего мира. И в первую очередь от этой старой карги, которая испепеляет пару ненавидящим взглядом. Хосок наклоняется и оставляет нежный поцелуй на лбу Пака, — Малыш, не плачь… — Она хочет забрать меня обратно в приют. Я не хочу, там страшно. — Я не отдам. И Чимин ему верит. Внутри будто открывается кран с накопившейся злостью, которая копилась годами. Пак выхватывает подушку из-под головы альфы и швыряет в злую тетку с боевым кличем. Подушка прилетает прямо в перекошенное ответной ненавистью лицо и падает на пол с отпечатком женского лица на светлой ткани наволочки. — Эй ты, маленький ублюдок! — Немедленно выйдите из палаты, пока я не вызвал охрану! — Тогда я вызову полицию и сообщу о совращении несовершеннолетних. Чимин быстро сдувается, словно шарик. Рука с уже схваченной книгой опускается безвольно вдоль тела. Как бы сильно не был зол гамма, страх перед прошлым все же был сильнее. Он знал, что эту госпожу надо слушаться, иначе будет та страшная комната. А он в ту комнату не хочет. Только не снова. Младший в защитном жесте сжимается и обнимает себя руками. Хосок встает с кровати, не стесняясь натягивая боксеры и брюки, а после накидывая покрывало на такие хрупкие плечи. Чон уверен, что этот парень за свои семнадцать лет пережил больше, чем любой взрослый. — Сообщайте. Показания мальчика учтут. — Но он ведь хороший мальчик, да Чимин? Что этот мужчина с тобой сделал? В комнате наступает давящая тишина. Казалось, что даже звуки за ее пределами стихли. Чимин кусает губы и метает взгляд от женщины с высоко нарисованными бровями к главврачу с такими уже ставшими родными глазами. Мысленно пытается через стук сердца передать свои чувства, но с губ срывается противоположное. — То, что было между нами, лишь эффект моей течки. Не более, — и взгляд отводит, лишь бы не видеть всю ту боль, которую испытал альфа от одной фразы. Знает, что если посмотрит, сам не сможет сдержать слез. — То есть, — в голосе соцработника слышится полное удовольствие, будто она выиграла президентские выборы, а не разбила чужие надежды, — Он воспользовался твоим состоянием, да? — Н-нет, это я воспользовался, чтобы удовлетворить течку. Слова, словно чужие, срываются с пухлых губ, вонзая копья с каждым слогом все сильнее в сердце альфы. Но Чимин даже в таком безэмоциональном лице видит поцелуи солнца. Секунда, и эти последние лучи надежды скрываются за мрачными тучами реальности. — Чимин, значит ты едешь с нами, домой, да? — Да, госпожа. — Вот видите, мальчик сам хочет поехать обратно. — Хорошо. Прошу прощения за это недоразумение, мальчика прочистят, и я откажусь от опеки. Завтра Чимин может возвращаться в детский дом. — М-могу я побыть один? — Конечно. Я вернусь за тобой завтра. Как только дверь за старшими закрывается, Чимин быстро встает с кровати и подходит к окну, широко его распахивая. Дождь уже стих, напоминая о себе лишь через скатывающиеся с листьев капель и запах мокрого асфальта. Пак оценивающе смотрит вниз, прикидывая высоту. Скидывает с кровати все простыни и одеяла, связывая между собой в самодельный канат. Каждый узел проверяет на крепость и скидывает один конец на улицу. Закрепляет второй конец на козырьке и подходит к двери, приоткрывая ее, чтобы разведать обстановку. Женщина в строгом не по размеру выбранном костюме выходит из палаты первой. Хосок молча выходит следом, оставляя парня наедине с собой. Как только оба отходят достаточно от палаты, Хосок прижимает соцработника к стене за грудки и приближает злое лицо, рыча в чужие глаза. — Ты сволочь! Ты не имеешь права! Он мой ребенок! — Аааа!!! Помогите!!! Он ненормальный!!! Альфа тут же ударил ее со всей силы, вырубив, и пошёл целенаправленно к Чимину в палату. Ничего страшного все равно с этой теткой не случится. Тем более в больнице. А его цветочек надолго оставлять нельзя. Ему еще нужно удостовериться, что последствия самостоятельного прерывания сцепки не катастрофические. — Чимин! — крикнул мужчина, входя в палату, и замер прямо на пороге, — И что ты делаешь? — Ничего. — Ты же хотел обратно, — брови сходятся от злости на странную глупость гаммы, который уже одной ногой на улице ищет опору, а в глазах сквозит сталь. Вот так оставь его одного, а он уже что-то выкинуть решает, — Стой, придурошный. У меня есть идея. Если ты хочешь быть со мной, ты должен меня послушать. — Я несовершеннолетний. До совершеннолетия я принадлежу приюту, — слова «в котором меня бьют и насилуют» застревают и остаются не высказанными, — А повторную опеку тебе не одобрят. — И что? Ты мой истинный, — альфа в два шага преодолевает расстояние и обхватывает пухлые щеки ладонями. Чуть грубоватая кожа моментально впитывает в себя соленые капли. Больше всего Хосок не хочет, чтобы его цветочек плакал. — Я должен уйти, чтобы ты не пострадал. Эта женщина может раздавить тебя лишь щелчком пальца. — Глупенький, она же не Танос какой-то. Чимин в последний раз взглянул в родные глаза и притянул к себе одной рукой, нежно целуя и стараясь передать через поцелуй все свои чувства. Всхлипнул в губы, почувствовав на своей талии руку Хосока. Он не знает, встретятся ли они вновь или это их последний разговор. Но знает, что так будет правильно. Он не может подвергать Чона опасности, хоть тот и показывает, мол, смотри какой я всемогущий. — Прости, хен. Быстро скользит вниз по самодельному канату и уже у земли спрыгивает. Осматривается и надевает на голову капюшон, устремляясь по лужам к ближайшим деревьям в больничном сквере. За ними, Чимин помнит, были главные ворота. Ему нужно спешить. Чон уж точно не станет стоять и смотреть ему вслед. Хосок нагоняет его достаточно быстро, будто сам следом прыгнул с окна. Уже где-то рядом слышит голос альфы, который зовет его, надрывая глотку. Пак сворачивает и прячется за кирпичной стеной, зажимая рот ладонью. Всхлипы рвутся изнутри, глушат все звуки этого мира. Чимин чуть выглядывает из укрытия и быстро прячется обратно. Совсем рядом останавливается Хосок, вслушивается и втягивает влажный воздух в себя. Гамма уверен, что еще немного и его обнаружат по запаху. Проезжающее мимо такси оказывается как раз вовремя. Пак еще раз секунду смотрит на истинного, отпечатывая чужой взволнованный образ в белом халате на задней стороне век, и срывается к желтой машине. — ЧИМИН! ВЕРНИСЬ!!! — альфа за машиной бежит, не давая себе и шанса на отказ. Он сможет, добежит и вернет цветочек себе. Это не честно, что их снова разлучают, — ЧИМИН! Голос дрожит и уже отдает хрипотой от надрывания голосовых связок. Он же докричится? Вот сейчас машина затормозит, Пак выйдет к нему и обнимет, а потом скажет, что они все преодолеют рука об руку. Машина тормозит на перекрестке, отбивая в сердце мужчины стуком надежды. Хосоку даже кажется, что он видит, как Чимин тянется к дверной ручке. Надежда сменяется реальностью, как пленка на видеокассете, и машина вновь трогается. Альфа падает на колени посреди дороги и кричит оставшимся голосом в мокрое от дождя небо. На лице смешалось все. Дождевые капли, слезы. Чона это уже не особо волнует. Теперь для него весь мир слился в один серый комок без эмоций и чувств, а в груди выросла огромная дыра.

***

Через месяц состоялся суд. Хосока посадили на пять лет за совращение несовершеннолетних и избиение человека. Новость об этом разлетелась довольно быстро по стране, учитывая какой уровень лечения оказывала клиника под руководством Чона. Все газеты и журналы пестрили его фотографией, давя сильнее на спрятавшегося ото всех, кроме самых близких друзей, Чимина. Слова из статьи одного крупного новостного издательства уже въелись в память и прокручивались каждую ночь вместо колыбельной. «Известного врача хирурга Чон Хосока привлекли к ответственности за совращение несовершеннолетних. Оказалось, что тридцати двух летний альфа заставлял своего приемного сына удовлетворять свои потребности в интимном плане! Молодой сын сбежал от отчима педофила. Если кто-нибудь видел его, просьба сообщить в полицию!» На очередной репетиции парень весь позеленел, а потом помчался в туалет прощаться с завтраком. Чимин ел, как за троих, поэтому немного набрал в весе, а ночами, когда все уходили домой, обнимался с подушкой, вспоминая своего альфу и их последний поцелуй.