Чувствую тебя душой

За окном тихо падал снег, с мягким шорохом опускаясь на землю. В этом году апрель совсем ничего не значил для омской зимы: уже давно прошла масленица, но что для мороза какая-то горящая солома? Мальчик лет восьми проснулся посреди ночи, как можно тише подошёл к окну и выглянул на улицу. Он видел, как падают снежинки, и от этого ему становилось особенно грустно, поскольку завтра опять придётся идти в школу в этом толстом пуховике, в котором невозможно дышать и двигаться. Но что-то подсказывало ему, что весна совсем близко. Эти ощущения можно было сравнить с тем, как чувствуешь себя перед приближением скорого праздника. Под ладонями, прижатыми к груди, колотилось сердце, будто птица, которую не выпускали из клетки. С каждым ударом руки всё отчетливее ощущали разливающееся внутри тепло, похожее на весенний солнечный свет. Казалось, что через минуту-другую он сможет осветить всю комнату и даже город. Улыбка коснулась его лица, должно быть, именно так ощущается настоящее счастье. — Арсений, ты чего не спишь? — в комнату вошла женщина, обеспокоенно разглядывая сына, сложившего руки на груди. — Что-то болит? — Нет, мама, все хорошо. Арсений не соврал. Всё происходящее с ним казалось правильным, естественным. Его сердце словно золотой нитью отныне было соединено с источником невообразимой радости и любви. Он не знал, где этот источник, но чувствовал, что теперь где-то он точно был. Сердце не обманешь. — Ложись спать, сынок. Уже поздно. Женщина потрепала мальчика по волосам и мягко направила в сторону кровати. Мальчик послушно лёг, накрылся одеялом под самый подбородок и закрыл глаза, уверенный, что теперь точно всё будет хорошо, даже несмотря на нелюбимый тесный пуховик.

***

Апрель в Воронеже в этом году был на удивление тёплым, а сегодняшний день даже слишком жарким для этого месяца — было двадцать пять градусов тепла. И именно сегодняшним вечером их маленькому сыну захотелось появиться на свет, хотя по плану до родов оставалась целая неделя. Роды прошли легко, словно крохе не терпелось наконец попасть в этот мир. Акушерка запеленала плачущего младенца и передала его матери, в руках которой он, как по волшебству, стал успокаиваться. — И как назовёте? Сейчас можно предварительное имя сказать, а потом уже определитесь точнее, когда документы оформлять будете, — протараторила врач. Но женщина не услышала ничего кроме первого вопроса и еле слышно прошептала на него ответ. — Антон. — Антон Шастун, получается? Забавно, почти в рифму. — Антон Шастун, — она повторила за врачом с улыбкой на губах, поглядывая на маленький сопящий комочек, пристроившийся к её груди. В какой-то момент ей показалось, что взгляд малыша стал осмысленным и тот огляделся по сторонам, словно пытаясь кого-то отыскать. Но списав всё на послеродовую усталость, она закрыла глаза, чтобы немного отдохнуть.

***

Море. Каждая буковка этого слова оставляла солёный привкус на губах и ощущение тепла на коже. Антону предстояло целых три недели провести в детском лагере рядом с морем, отчего сердце бешено колотилось. Это была первая поездка в лагерь, и Шастун волновался перед встречей с незнакомыми ребятами. — А тебе сколько лет? — спросила девочка с длинными волосами, заплетёнными в косу. Их только распределили по отрядам, и ребята направлялись к своему корпусу, где они будут жить эти три недели. — Восемь, — гордо ответил Антон, — я во второй класс пойду осенью. А тебе? — Фу, малявка, — ответила она и убежала к другим девчонкам, которые хихикая поглядывали на них. Антон пожал плечами и глядя на мальчика, идущего неподалеку, со знанием дела произнёс: — Все девчонки — дуры, — чем тут же заслужил признание и авторитет у мальчишек. Вечером все собрались на дискотеку. Антон пока был слишком мал, чтобы интересоваться девочками, поэтому приглашать на танец он никого не собирался. С другими мальчишками они планировали сидеть на лавке и играть в карты, которые Илюха стащил у родителей перед отъездом. Но в груди почему-то бешено колотилось сердце и разливалось тепло, словно он волновался перед тем, чего очень долго ждал. — Ну что, мелочь, время устроить вечеринку! — произнёс высокий взрослый парень-диджей. Антон обернулся на голос и увидел его — именно так он представлял себе Ареса или Аполлона из любимых мифов Древней Греции, которые он частенько перечитывал в свободное время, а теперь этот древнегреческий бог стоял прямо перед ним, и он не в силах был отвести от него взгляд. Теплота в груди теперь напоминала настоящий пожар — огонь, испепеляющий органы изнутри. Антон стоял у самого края танцпола и вероятность, что парень заметит его за множеством танцующих тел, была равна нулю. Но он заметил, словно услышал восхищённый мысленный возглас. Его глаза встретились с глазами Шаста, и парень неуверенно улыбнулся. Прошло пару минут, часов, лет, прежде чем кто-то подошел к диджею и отвлёк его, прервав их безмолвный диалог.

***

Все отговаривали Арсения от этой глупой идеи. Зачем ехать за тысячу километров, чтобы работать, если можно найти подработку и в родном Омске? Но что-то непреодолимо влекло его к морю, тянуло и подсказывало, что так будет правильно. И вот сейчас на танцполе Арсений встретился взглядом с этим ушастым кудрявым мальчишкой, который смотрел на него с открытым ртом. В груди Арса разлилось тёплое, прожигающее дыру в груди чувство, казавшееся смутно знакомым. Он чувствовал себя таким умиротворённым, как никогда раньше: все предстоящие экзамены, проблемы в семье, Юлька, с которой они расстались накануне — это было таким далёким, словно и не с ним произошло. Был только этот забавный мальчик, к которому почему-то тянулось сердце. — Эй, Попов, пиво будешь? Семён, вожатый девятого отряда, подошёл с бутылкой из-под кваса. Пиво пить на глазах у мелюзги — дело последнее, поэтому они шифровались таким образом. Арсений взял бутылку из рук вожатого и глазами вернулся к тому месту, где стоял мальчик, но его там уже не было. На следующее утро Арсения разбудила Вика, воспитатель одного из отрядов, и сказала, что ему звонили и что дело срочное. Он кинулся к телефону. Услышанное заставило его пересмотреть свои планы на лето и вернуться в Омск: отец попал в аварию и находился в больнице в тяжёлом состоянии.

***

Лето в Москве обещало быть жарким. Прогноз погоды не обещал ничего хорошего, а солнечные дни, идущие один за одним, только усиливали веру в прогнозы синоптиков. Арсений был рад выбраться в Москву из холодного Омска, к тому же, это была его первая серьёзная самостоятельная поездка за все двадцать четыре года жизни. Город предлагал множество перспектив молодому актёру, но он чувствовал, что здесь жить не будет. Он приехал на разведку, чтобы убедиться в своих ощущениях, и понял, что не ошибался: вытеснить из сердца Санкт-Петербург Москве не удалось. В Петербурге Арсений бывал уже дважды: один раз с друзьями и в прошлом году с родителями, и оба раза, покидая этот город, сердце болезненно сжималось от предстоящей разлуки, словно он уезжал от самого родного человека в мире. Поэтому он решил вернуться в Омск, чтобы собрать вещи и окончательно переехать в Питер, но перед отъездом решил ещё раз прогуляться по Красной площади. Он уже там был, но что-то тянуло его туда. Арсений решил, что возможно Москва таким образом хочет с ним попрощаться, и не стал противиться этому притяжению. Тем более, до самолета оставалось несколько часов, а делать всё равно было нечего. Он пришёл на площадь и сразу пожалел, что не надел что-то на голову, потому что солнце пекло неимоверно. Только он решил уйти в тень, как услышал голос, который колокольчиками отдавался в его голове и разливался весенним теплом в груди. Арсений обернулся и увидел компанию ребят, среди которых особенно выделялся высокий худой парнишка. Взгляд Арсения будто примагнитило к нему.

***

Антон приехал в Москву со своими друзьями по КВН. Они часто мотались туда на выходные, чтобы погулять и накидать каких-нибудь новых шуток. Смена обстановки благоприятно сказывалась на любом виде творчества, а юмор — это творчество безусловно. — Димон, ну пойдём на Красную площадь, — умоляюще протянул Шаст, — К Ленину заглянем, проверим, что он там, как. — Ну Антох, а зачем его проверять? Ты же его уже видел, вряд ли он вдруг встанет и пойдет. Но поскольку делать всё равно было нечего, а это была хоть какая-то идея, решили прогуляться по Красной площади. Чем ближе они подходили, тем больше Антон чувствовал нарастающее волнение, словно перед встречей с кем-то важным. Он понятия не имел, кто это мог быть, но знал, что всё на своём месте, что это правильно, будто встреча эта была запланирована им заранее. Ребята пришли на площадь и направились к Мавзолею. — Как думаете, — спросил Стас, — а долго он ещё так лежать будет? Доживём мы до того дня, когда его закопают? — Ага, как же, — ответил Антон, — и для кого тогда этот Мавзолей? Будет лежать тысячу лет, как фараоны в гробницах. Компания засмеялась, и краем глаза Антон заметил парня, который просто стоял и смотрел на него. Он буквально ощущал, как кожа отзывалась покалыванием на его взгляд. Шаст повернул голову и посмотрел на парня. В его груди тут же разлился жидкий солнечный свет, но он был совсем не обжигающий, как сегодняшнее солнце в Москве. Наоборот, согревал те участки его души, куда никто не мог дотянуться. И мир на несколько секунд остановился. Взгляды двух парней пересеклись. Антон мог поклясться, что из его груди к груди парня тянулась тоненькая золотая нить, которая будто притягивала их друг к другу, но увидеть эту нить он не мог. Более того, лицо парня было таким знакомым, словно он видел его очень давно, а, возможно, даже во сне, как бы избито это ни звучало. Только Шаст сделал шаг навстречу этому парню, как тот посмотрел на часы и, схватившись за голову, убежал в известном лишь ему направлении. Антон смотрел ему вслед и чувствовал, как жидкий солнечный свет по каплям утекает из его груди.

***

Шастун недоверчиво взглянул на Стаса. Эта идея изначально казалась ему нелепой, но чем ближе приближалась минута их встречи, тем больше он сомневался. — Стас, а ты уверен вообще, что эти питерские импровизаторы нам нужны? Мы же и сами справимся, до этого справлялись же. — Антон, ну я же тебе объяснял, — привычным покровительским тоном произнёс Стас, — это не я так решил, а Дусмухаметов. Но я с этим решением целиком и полностью согласен — вы застоялись, нужна свежая кровь. Антон закатил глаза и отпил остывший чай из кружки. Они сидели в их любимом баре, где часто выступали в последний год. Импровизаторы из Питера опаздывали, что заставляло Шаста нервничать ещё больше. — Как вообще можно застояться в импровизации, — фыркнул Антон. Но он понимал, что изменить ничего не сможет. К тому же, как бы он ни пытался это скрыть, всегда было интересно пообщаться с людьми, которые занимаются тем же, что и ты.

***

Арсений терпеть не мог опаздывать, но Серёжа в этих обстоятельствах чувствовал себя как рыба в воде и нисколько не волновался. Они стояли в пробке уже около часа и опаздывали на двадцать минут. — Арсюх, да ладно тебе, они же написали, что дождутся нас в любом случае. И потом, мы же предупредили, что опоздаем. Не отрывая взгляда от часов, Арсений кивнул. Почему они не поехали на метро? С каких пор ездить в такси по Москве в час пик — это хорошая идея? В груди разрастался тёплый комок, появление которого Попов списал на волнение перед встречей с новыми людьми. Он поднял глаза и увидел, что пробка постепенно начала рассасываться и автомобиль даже двигался, а не стоял на месте. — Вон, смотри, — Серёжа ткнул пальцем в окно, — мы уже близко, нам туда. Арсений кивнул, хотя абсолютно не понял, куда именно показывал палец Серёжи. Через пять вязких минут машина остановилась и Арсений пулей вылетел из неё. Обернувшись, он увидел, как медленно открылась дверь Серёжи, а затем появился и он сам. — А платить за такси я буду? — Матвиенко нахмурился, но всерьёз не злился. Он вообще не из обидчивых. Попов открыл дверь кафе, перед этим отметив, как сильно пекло в районе сердца, и что, наверное, нужно обратиться к кардиологу.

***

Дверь открылась и на пороге Антон увидел двух парней. Его вниманием тут же завладел тот, что повыше. Шаст хорошо помнил это лицо, эти согревающие все внутренности ощущения, эту нить, которая ещё чуть-чуть, ещё один шаг навстречу и станет зримой. Незнакомец тоже не отрывал от него свой взгляд. Антон был готов поклясться на чём угодно, что этот парень чувствует то же самое, что и он. — Сергей, — тот, кто пониже, уже поздоровался с остальными и протягивал руку Шастуну, но он её не сразу заметил, а когда заметил, пожал, силой отлепляя глаза от незнакомца. — Антон, — хрипящим голосом произнес он, — приятно познакомиться. — Взаимно, — ответил Сергей, — а это Арсений. Сердце грохотало, заглушая все звуки вокруг, но его имя — Арсений — прозвучало так ярко, и если бы звук можно было увидеть, оно бы стало вспышкой света. Медленно Шаст протянул вперед дрожащую руку, будто ему предстояло дотронуться до чего-то хрупкого и особо ценного. Он не мог оторвать взгляда от этих синих глаз. Нить между ними словно сходила с ума, становясь всё короче и горячее, колыхалась после каждого неровного выдоха. Она гудела, готовая в любой момент резко сократиться, чтобы они вдвоем схлопнулись, образовав в своём слиянии огромный сияющий шар света.

***

Арсений нерешительно протянул руку. Внутри бушевал настоящий пожар, фейерверк из всевозможных эмоций. Словно кто-то взял все праздники, фестивали и карнавалы мира и засунул ему в грудную клетку. Хотелось кричать, смеяться и бесконечно обнимать этого парня, от одного взгляда на которого так сильно колотилось сердце и меркло всё вокруг.

***

Их руки соприкоснулись. От прикосновения к коже по руке каждого пробежали электрические импульсы, переходящие в дрожь в ногах. Хотелось не трогать друг друга никогда и одновременно касаться всю жизнь, не позволяя отойти ни на шаг. Теплота, бушевавшая в груди каждого, теперь заполняла каждый орган, каждую часть тела, смешивалась через касание ладоней и перетекала от Арсения к Антону и обратно. Теперь в каждой клеточке Шаста жила частичка тепла Арсения, а в каждой клетке Попова — частичка тепла Антона. — Антон, — одними губами прошептал Шастун, когда хотелось кричать. — Арсений, — еле слышно ответил Попов, хотя слова были совсем ни к чему. Антон знал, что теперь его судьба в руках Арсения. От каждого его взгляда, от каждого удара сердца будет зависеть, насколько Шаст будет счастлив, а счастлив он будет непременно. Арсений был уверен, что улыбка Антона для него отныне — маяк, на свет которого ему ежедневно необходимо плыть, как бы далеко он ни находился. А его прикосновения теперь жизненно важный источник энергии. И нить оказалась всего лишь самой важной дорогой, по которой им пришлось пройти, чтобы найти друг друга