Антология драбблов.

             «Неспособные любить так мастерски её играют». - сопливая цитата из одного из тысяч тех ванильных романов, что она прочитала в подростковые годы [хихикая, спрятавшись под одеяло с фонариком или заперевшись в комнате с подружками во время очередной пижамной вечеринки].       Всё, как под копирку. С теми самыми сюжетами, героями и ситуациями. Однотипные, банальные и до жути клишированные; в голове спутавшиеся между собой, но чего таить, её наивной душеньке нравились образы очарованных, харизматичных мерзавцев с холодным сердцем и смазливым лицом. Но всё же, по правде, их она относила к чему-то нереальному, к тем самым принцам на белых конях или вампирам, что влюбляются в шестнадцатилетних школьниц.       Ведь каким бы хорошим не был лжец, он не способен сыграть любовь.       Потому что любовь - это не просто красивые слова. Это - эмоции, касания, действия, поступки. Это - что-то возвышенное, поистине волшебное… что-то… большее…       Мэйбл думает об этом, пока двое смутно знакомых демонов тащат её под локти в самый центр Страхперемиды. Она даже не сопротивляется - знает, что бесполезно, и всё, что остаётся: думать, думать-думать-думать и думать обо всём, что случилось, что к этому привело и почему именно она каждый раз обрекает человечество на апокалипсис. Наверное, он считает это забавным.       Они отпускают её настолько резко, что, не в силах устоять на ногах, она падает на пол, упираясь ладонями в странную чёрную каменную плитку, которая переливается жёлтыми, красными и зелёными бликами. Всматривается в неё до головокружения, до подступившей к горлу тошноты, но голову не поднимает.       — Посмотри на моё королевство, — она не видит, но уверена наверняка: он сейчас разводит руками, довольно ухмыляясь. — Ты же хотела разделить его со мной?       Подмена понятий. Она хотела разделить жизнь с ним, состарившись и умирая, глядя в его янтарные глаза. Сейчас это звучит настолько бредово, что Пайнс не может поверить, что действительно повелась. Поверила, что Билл Сайфер, который сейчас вальяжным шагом подходит ближе, специально стуча совершенно ему не нужной тростью по этой тошнотворно-ядовитой плитке, изменился, полюбил её и позабыл о своих планах захвата вселенной.       Боже, какая же она всё-таки дура…       Одним резким движением демон поднимает её подбородок с помощью трости. Так резко, что Мэйбл почувствовала хруст где-то в районе шеи. Удивительно, что ей до сих пор её не свернули.       Билл не прикасается к ней с того самого дня. В последнюю ночь он нежно укладывал её в кровать, рассказывал басни до глубокой ночи и аккуратно перебирал её волосы пальцами, как минимум до тех пор, пока она не уснула. А утром на его руках снова были кожаные перчатки, [от которых Мэйбл так старательно его отучала], и верная спутница — чёртова трость.       Утром сотни демонов отточили Хижину изнутри.       Утром её сладким иллюзиям пришёл конец.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — тон жестокий, холодный, но улыбка обманчиво мила.       Маски снялись — привычки остались.       Пайнс специально смотрит в сторону: на трон из людей, на цепи, испачканные кровью её дяди, на клетку, в которой доживала свои последние, наверняка очень мучительные, дни Венди. Всё лучше, чем на него. Тем более, что всё это она уже видела. Оригинальностью мистер Сайфер не блещет, а казалось, что на долгожданный реванш должно было бы быть подготовлено что-то более масштабное.       — Формула уже почти что в моих руках! Это лишь вопрос времени. Ещё немного, и Шестопал окончательно сломается под пытками моих друзей и пустит меня к себе в голову за сладкую конфетку! — довольно хохочет себе под нос, улыбаясь почти в точь-точь как Джокер из «Тёмного рыцаря».       Она запрещает себе плакать. Сжимает зубы, вспоминает брата, друзей, семью, всё хорошее, что у неё было и что она по собственной глупости потеряла. Биллу это не нравится. Мэйбл знает это и считает ещё одной причиной, чтобы держаться.       — Я мог бы выделить тебе какую-то миленькую галактику, — делает паузу и опускается на корточки. Пытается уловить её взгляд. — Ведь, в конце концов, это всё - твоя заслуга, моя милая Звёздочка.       Он уже, а если вернее, снова, подарил ей волшебный мир без боли, пыток и апокалипсиса. Мир — альтернативную реальность, где она решила не доверять Биллу Сайферу, не раскидываться «вторыми шансами» направо и налево. Там у неё вполне себе нормальная и сносная жизнь. Даже обеспеченный и очень милый жених, куча друзей, вся семья рядом и чрезвычайная, почти что физически ощутимая, тоска по этому демонскому отродью.       Мэйбл надеется, что это всё его фокусы, последствия магии, какой-то вид пытки, а не зачатки стокгольмского синдрома.       — Это же ты откликнулась на призывы о помощи, нашла заклинание, вернула меня, приютила в собственном доме, убедила всех, что я могу быть лучше, — бросает трость в воздух, а затем ловит одной рукой. На конце появляется лезвие.       Билл замахивается и в последнее мгновение остриё проходит на несколько миллиметров мимо, не зацепив её щёку.       — Считай, сделала за меня всю грязную работу…       — Зачем ты это делаешь? — из-за долгого молчания голос охрип, и даже шёпот отдаёт сиплостью.       Он выдаёт смешок и поднимается на ноги. Смотрит на неё с пренебрежением. Сверху вниз. Гадкая, самодовольная улыбка ещё шире расплывается по лицу.       — Понимаешь ли, Звёздочка, у нас, демонов, весьма скучное существование. Бессмертие иногда надоедает. Душа требует развлечений! — театрально разводит руками. Говорит громко и чётко. Слова его множатся, разносятся эхом, отдавая противным звоном в ушах.       — Нет у тебя души… — голос у неё срывается, — и сердца нет… — она сама ломается.       — И чувств тоже, — наклоняется к её лицу невыносимо близко. Расстояние критично минимальное, — к тебе так точно, — зачем-то говорит шёпотом, как будто это самый страшный секрет, но кроме них здесь нет никого [если не считать тех несчастных, обращённых в камень]. — Занимательная анатомология не находишь?       Ей хочется закрыть лицо руками и завыть, расплакаться, как маленький ребёнок: громко и навзрыд, да упасть в истерику. То, что она сейчас у его ног: такая слабая, беззащитная, сломанная, наверное, приносит ему садистическое удовольствие.       — Но вообще, я попросил моих друзей привезти тебя сюда не для того, чтобы болтаться, хотя поностальгировать было приятно… — от его паузы кровь застыла в жилах. — Понимаешь ли, Глифул возомнил себя героем, собрал банду сверхъестественных существ и планирует меня свергать. Идиот, — говорит злобно, сквозь зубы. — А знаешь, что его так мотивирует?! Ты, — тычет тростью чуть ли не в горло. — Я оставил тебя в живых в надежде, что Шестопала хоть немного волнует твоя судьба и он отдаст мне формулу в обмен на твою жизнь, но он сказал, что сохранить мира важнее…       У Мэйбл вдруг вырывается нервный смешок. Другого от дяди Форда и ожидать не стоило. Она бы так не смогла.  Впрочем, Билл лишь покосился на ее реакцию, а потом как ни в чем не бывало проложил:        — А ему сломленному разуму твоя жизнь тем более не важна, чего не скажешь о Глифуле. Ему важна. Так что, — Сайфер хищно улыбаясь хлопает в ладоши и тут же появляются те самые демоны и хватаю ее под локти. — Криптос, Пироника, будьте добры, отведите даму на эшафот. Там все наши повстанцы собрались, устроим им фаер-шоу.       Он резко оборачивается и смотрит в треугольное окно, сложив руки за спиной. Розоволосая демонесса на мгновение сомневается, смотрит на другого демона, и они вместе тащат её прочь.       Мэйбл не плачет, не сопротивляется, но несколько слезинок всё равно предательски катятся по щеке.