***
17 апреля 2022 г., 10:45
***
Ему так и не удалось найти Вэй Ина. Лань Ванцзи оставалось совсем немного до его пятидесятилетия, и уже было очевидно, что он не вернётся. И как бы ему не хотелось это принимать, но с каждым днём надежда всё больше тускнела. Благодаря своему высокому уровню совершенствования он всё ещё выглядел молодо. Но на душу оказало не малое влияние время и неполное уединение. Он так устал. После того, как его брат совершил самоубийство вместе с Цзинь Гуанъяо в храме Гуаньинь, ему было позволено всего несколько дней оплакивать его. Всё казалось хаосом, и почти сразу же старейшины заставили его возглавить орден Лань. Это было изматывающие дело. Помимо того, что ему приходилось заниматься делами ордена, но также постоянно бороться с протестами шуфу и старейшин. Из-за этого он принял решение не жениться. И было бы излишне упоминать, что они были не довольны таким решением. У его дяди чуть не случилось искажение Ци, когда он заявил, что усыновил Лань Сычжуя и сделал своим наследником. Лань Ванцзи просто узаконил перед миром заклинателей то, что всегда являлось правдой в его сердце, и проблема с будущем лидером была решена. Мужчина взял на себя первооткрывателя, потому что в прошлом другие главы орденов не делали своими приемниками лучшего ученика в ордене. Признав Лань Сычжуя своим сыном и добавив его в генеалогическое древо, они обнародовали решение Главы ордена Лань. После этого ни его дядя, ни старейшины не осмеливались расспрашивать его о дальнейшем. Лань Юань усердно учился под руководством Лань Ванцзи и нескольких других наставников. Он начал узнавать, как быть хорошим главой ордена, его обязанности и всё, что от него требовалось. Иногда Лань Чжань задавался вопросом, правильно ли он поступил, поручив ему такую трудную задачу, но он был уверен, что из Лань Сычжуя получится отличный глава. Его хорошо воспитали задолго до того, как он стал частью главной линии. В каком-то смысле после этого случая в его жизнь вернулись рутина и однообразие. Однако пару тройку раз на год случались происшествия, которые нарушали спокойное течение его жизни. Сегодня был именно такой день. Пятнадцать лет назад Лань Ванцзи и представить себе не мог, что будет в восторге от перспективы увидеть страшного Саньду Шэншоу. Он слегка улыбнулся, как позволял себе улыбаться, только когда был один. Нет, Глава Ордена Цзян больше не был страшным, он был просто человеком, который становился старше с каждым днем, как и он. Так же, как и он, Цзян Чэн был по-прежнему красив, но в ещё одно сходство между ними заключалось в том, что его душа так же была сдавлена тяжестью утраты и одиночества. С годами Лань Чжань обнаружил, что время от времени думает о нём. Это было странно. Он много раз задавался вопросом, ищет ли он компанию Главы Ордена Цзяна, чтобы быть ближе к одному из последних оставшихся людей от его связи с Вэй Ином, но он был уверен, что это не так. То, что началось как своего рода облегчение, превратилось в настоящую дружбу. Просто дружба. Тем не менее, каждый раз, когда они встречались, он отвечал за чаепитие, поэтому просил адептов приносить ингредиенты, отличные от ингредиентов их обычной и пресной пищи. Он искал рецепты блюд с приятным вкусом и ароматом на ужин и много раз, когда ему позволяло время, готовил их сам. Он лично и тщательно обустроил свои личные покои, где принимал его, и больше, чем обычно, заботился о том, чтобы его одежда была идеальной. Пожалуй, это было странно.***
Цзян Чэн посмотрел на спокойную гладь воды вокруг лодки, которая везла его в Облачные Глубины, и его серо-голубые радужки, потемневшие с годами, сегодня светились особенно ярко. В последнее время он думал об уходе в отставку. Он был ещё не совсем стар и его орден процветал благодаря его тяжёлой работе и усердию людей, которых он тщательно отбирал, чтобы те помогали ему. Обычным делом было то, что глава служил своему ордену до тех пор, пока старость или смерть не мешали ему продолжать это дело. Но он уже начал немного уставать от этой жизни. Он всегда вёл себя жёстко, стремясь превзойти самого себя, пытаясь превзойти невозможные пределы, наложенные его собственной неуверенностью, но все изменилось со временем. Цзян Чэн не мог присвоить себе все заслуги в самосовершенствование, в немалой степени он был обязан долгими беседами, которые они так долго вели. К самоанализу, в который он погружался после каждой их встречи. Он не хотел иметь детей, мужчина желал, чтобы трагическая линия семьи Цзян закончилась вместе с ним. Несколько месяцев назад он принял решение и сообщил старейшинам ордена, что день, когда он уйдет в отставку, уже близок. Это вызвало настоящий переполох. С юного возраста Глава Ордена Цзян каждую секунду своей жизни посвящал восстановлению Пристани Лотосов. Ибо были разрушительные последствия той войны, заставившей одиноких и неопытных детей выполнять работу, которую должны были выполнять взрослые. Но все думали, что он хочет сложить свои полномочия, потому что он хотел пожить для себя, так как был лишён этого в своей юности. Все эти месяцы его пытались отговорить. Но для него не было пути назад, решение было принято. Он выбрал следующего главу из числа своих доверенных последователей. Цзинь Лин, с другой стороны, тоже больше не нуждался в нём. Он вырос мудрым и уверенным в себе человеком. После смерти Цзинь Гуанъяо он посвятил себя телом и душой защите своего племянника и превращению его в образцового главу. Всегда поддерживая его и признавая его достижения, всё, что никто никогда не делал для него, когда он был молод. Несколькими годами ранее появился ещё один незаконнорожденный сын Цзинь Гуаншаня, но совершенно ясно дал понять, что не претендует на эту должность. Вся его семья умерла от неизвестной болезни, он был спасён только благодаря изоляции от остальных членов дома. Люди, хорошо знавшие отношение родственников к мальчику, называли это кармой. Молодой человек посвятил себя очистке своего имени, а затем вернулся в орден Цзинь в поисках главы, он просто хотел второй шанс. Цзинь Лин, каким бы мудрым и добрым он ни был, принял его обратно, и юный Мо Сюаньюй отплатил за его доверие сторицей, преданно поддерживая его во всей его тяжелой работе. Цзинь Лин попал в хорошие руки. Цзян Ваньинь всё ещё не совсем понимал, чем он хотел заниматься в своё свободное время, которое у него скоро появится. Возможно, станет странствующим заклинателем. Несмотря на свои годы, в нём всё ещё было много энергии и боевого духа. Может быть, он сделал бы это. Хотя он был и не против устроиться на спокойную, тихую жизнь. Он рассмеялся при мысли о сумасшедшей идее, которая на несколько мгновений пришла ему в голову. Это были просто случайные мысли, несомненно, результат его знакомства с этим человеком. Он не чувствовал этого по отношению к Лань Ванцзи. Он уже безответно любил его много лет, мужчина не был настолько глуп, чтобы совершить одну и ту же ошибку дважды. Они были хорошими друзьями, и этого ему было достаточно. Лань Чжань принял его, как обычно, с величайшей любезностью. Как и в прошлые разы, его ждал ароматный чай, и он тоже знал, что обязательно будет не менее аппетитный обед. Это было действительно мило, как Лань Ванцзи заботился о том, чтобы ему было комфортно в каждый из его визитов. Хотя это не было странно. Цзян Чэн делал то же самое для него, когда Лань Чжань посещал его на Пристани Лотосов. Что хороший друг сделал бы для другого. Они пили чай и болтали о самых актуальных проблемах своих орденов. Цзян Ваньинь принёс ему в подарок пару бутылок вина, которое было из лотоса и белой вишни. Он сделал его сам, и оно было несколько крепким, но с мягким ароматом и вкусом. Он подумал, что, может быть, пришло время перестать принимать «Улыбку императора». Пить в Облачных Глубинах было запрещено, но Лань Ванцзи научился не замечать такие мелкие детали всякий раз, когда прибывал Глава Ордена Цзян. Возраст или, может быть, печаль сделали его более гибким человеком. Они выпили пару пиал и через некоторое время уже забыли ту небольшую скованность, которая ещё иногда присутствовала между ними. Цзян Чэн рассказывал забавный анекдот о том, что недавно был в гостях у Цзинь Лина, и Лань Чжань рассмеялся. Очень низко и очень мягко, но он сделал это. Увидев его таким, Цзян Чэн почувствовал себя одновременно счастливым и меланхоличным. Он бы всё отдал за то, чтобы их братья были с ними сейчас, болтали, пили и слушали этот смех. Но что сделано, то сделано. Прошлое нельзя было изменить. — Ханьгуан-Цзюнь, когда мы успели так с тобой сблизиться? Цзян Чэн рассмеялся. Время придало его смеху горькую нотку. — Пятнадцать лет назад, — ответил он. Цзян Чэн поднял голову и уставился на красивую картину гор позади Лань Ванцзи. Вспоминая вещи, которые он запер в своей памяти, давным-давно. Шестнадцать лет назад, во время похорон Лань Сичэня, он взорвался от ярости. Он выпил немного больше, чем должен был, и потерял контроль. Цзян Чэн обвинил Лань Ванцзи и старика Цижэня в том, что они ничего не сделали для спасения Лань Хуаня. Он обвинил Не Хуайсана в том, что тот рассказал ему тайну храма Гуаньинь перед всеми. Мужчина ругал себя за то, что не смог помочь своему другу. И тут же, снова чувствуя себя разбитым и покинутым, он расплакался и вскоре ушёл, пристыжённый и несущий боль, которая разрывала его внутренности. Ни для кого не было секретом, что Лань Сичэнь и Цзян Чэн были хорошими друзьями. Как и следовало ожидать от сплетен, некоторые слухи говорили, что они были любовниками. Очень небольшой части Цзян Чэна хотелось бы, чтобы это было так, он восхищался и ценил Лань Хуаня. Но это было далеко от истины. Они никогда не были чем-то большим, чем друзья. Когда его друг умер, он ничего не смог сделать. Абсолютно ничего. Ничего, кроме беспомощного наблюдения за тем, как Лань Сичэнь вонзил меч в собственное разбитое сердце, таким образом, умирая вместе с человеком, которого он любил. И Цзян Чэн остался там. Снова один, наблюдая, как люди, которые были важны для него, умирали вокруг него. Это уже случалось так много раз: его сестра, его шисюн, его родители, его друзья. Но каждый раз было так больно, как в первый раз. Лань Чжань был не в лучшем состоянии. Хотя он и не позволял себе показывать этого, внутри он чувствовал себя уничтоженным. Несколько лет назад он потерял Вэй Ина, не будучи в состоянии признаться во всем, что чувствовал. А теперь он потерял своего брата, единственного человека, которому он слепо доверял, единственного, кто мог понять всё, что он чувствовал, не говоря об этом. У него ничего не осталось. Он даже не мог вернуться к уединению, как прежде. Ни один из них не мог. Им предстояло преодолеть боль и выполнить свои обязанности. Спустя почти год после похорон Лань Сичэня двум главам пришлось встретиться, чтобы обсудить дела своих орденов. Они пили чай и монотонно разговаривали, почти не глядя друг на друга, нарушая весь этикет. Через некоторое время им принесли выпить местного вина. Глава ордена Лань сделал несколько глотков из вежливости, но этого было более чем достаточно, чтобы опьянеть. К тому времени, когда Цзян Чэн понял это, они уже говорили о прошлом: о войне; о том, что потом случилось с Цзинь Гуанъяо; мертвых; их ранах и шрамах; что они потеряли. Он не знал, что Лань Чжань вскоре после этого придёт в сознание. Но он так давно был таким одиноким и печальным, что притворился пьяным, чтобы продолжить разговор. Высказать кому-то всё, что его топило, всё, что разрушало его внутри. Всё, что хранилось почти двадцать лет. Он знал, что лгать запрещено, но Лань Чжань пообещал себе, что только в этот раз он потворствует себе. Он не знал, как сильно он нуждался в том, чтобы кто-то его выслушал, пока не открыл рот и не выдал это. Они хорошо разговаривали до утра, допив несколько чашек чая. Рассвет застал их всё ещё болтающими, но на их сердцах стало немного легче. Когда один из адептов постучал в дверь, чтобы сообщить Главе Ордена Цзян, что есть вопрос, требующий его внимания, они смотрели друг на друга всего несколько секунд. Было что-то невысказанное в их взглядах, ни один из них не упомянул, насколько личным стал их разговор за это время. Они вежливо попрощались и каждый пошёл своей дорогой. Почти год спустя Цзян Чэн получил робкое письмо от Ханьгуан-Цзюня, приглашая его снова пообщаться. Цзян Чэн по какой-то неизвестной причине обнаружил, что улыбается, читая короткое и вежливое письмо. Он, конечно же, принял приглашение. Так началась их странная дружба. Они виделись два-три раза в год, говорили о своей жизни, о самых выдающихся событиях в своих орденах. Они вспоминали. Иногда они даже немного говорили о будущем, хотя, казалось, ни тот, ни другой многого не ожидал. И сегодня они снова были здесь. Пятнадцать лет спустя. Просто разговаривали, делились напитками, едой и пристальными взглядами. Смеялись вместе. Лань Ванцзи хранил уважительное молчание в течение нескольких минут, пока Цзян Чэн молчал, глядя на картину. Когда он вернулся в настоящее, Цзян Ваньинь уже нёс ещё один кувшин вина. На этот раз он сел рядом с Лань Чжанем, а не напротив него. Лань Чжань пил маленькими глотками, а Цзян Чэн выпивал всё за раз, его выносливость была огромной, недаром он много раз был собутыльником Вэй Усяня. Цзян Чэн осушил пиалу, которую налил себе несколько минут назад. Он, казалось, задумался на несколько секунд и повернулся к Лань Чжаню. — Я собираюсь уйти с поста Главы Ордена Цзян, — выпалил он, — Я ещё точно не знаю, что буду делать, может быть, путешествовать или ещё что-то. Лань Чжань был искренне удивлён, когда Цзян Ваньинь рассказал ему о своём намеренье. Точнее он этого показал, но не так явно, как это делали другие люди. Но так как они общались уже много лет, поэтому Цзян Чэн научился читать его реакции и односложные слова. Он вспомнил, что много лет назад (так много, что это казалось целой жизнью) удивлялся, как, черт возьми, Лань Сичэнь мог знать всё, что чувствовал его брат. И небольшая гордость поднялась внутри него, когда он понял, что теперь тоже может это делать. — Я понимаю, — ответил Ханьгуан-Цзюнь со своим обычным красноречием, потому что в каком-то смысле он действительно понимал ее чувства. Они разделили ещё один кувшин. Глава Ордена Цзян облокотился на стол, подперев голову руками. Внезапно чувствуя себя очень маленьким. — Я скучаю по тебе, Лань Чжань, — прошептал Цзян Чэн, назвав его имя при рождении, забыв о всякой вежливости. — Я тоже, — ответил Лань Ванцзи, положив руку на плечо Цзян Чэна совершенно необычным для него жестом. Цзян Ваньинь поднял голову и посмотрел на человека перед собой. Он был не в силах больше сдерживать себя, он заплакал. Это было странно, но он не возражал против того, чтобы плакать перед ним. Он знал, что перед Лань Чжанем может позволить себе эту маленькую слабость. Несколько лет назад он задавался вопросом, не нравится ли ему Лань Ванцзи из-за его сходства с Сичэнем, но тут же отбросил эту идею. Для незнакомца Лань Чжань и Лань Хуан были как две капли воды, но он, так близко знавший их обоих, знал, что это заявление было полной ложью. Они были такими же разными, как день и ночь. Если Ванцзи был луной, то Сичэнь был солнцем. После того, как он общался с ними достаточно долго, даже их черты не вызывали в памяти других. Так что нет. Это было не то. Он даже не пытался оттолкнуть Лань Ванцзи, когда он придвинулся к нему ближе и осторожно провел большим пальцем по его щекам, чтобы вытереть слёзы. Даже когда он смотрел на него несколько секунд, которые показались часами. Он наблюдал, как плавный изгиб его шеи вздымается и опускается, когда он тяжело сглотнул. Он также не сделал ничего, кроме задержки дыхания, когда Лань Чжань приблизился, и когда он почувствовал прикосновение его губ на своих, он не мог ничего сделать, кроме как ответить. Больше не было никакого способа скрыть, как сильно они оба хотели этого. Их губы снова и снова встречались. Сначала очень нежно и чуть более тревожно каждый раз, когда они расставались и встречались снова. Лань Чжань чувствовал, как мягкие губы Цзян Чэна медленно снимали тяжесть, которая стягивала его сердца. Его теплота, нежность, с которой он обхватил его мокрое лицо. Он был совершенно обескуражен признанием всего, что отрицал в течение нескольких лет. Каким-то образом, почти не осознавая этого, он влюбился в него за эти годы. Цзян Чэн на самом деле не привык к проявлениям привязанности, не говоря уже о том, чтобы показывать её. Но всё же он осмелился осторожно провести кончиками пальцев по мягкой ткани белого ханьфу человека над ним. Всё это было ново и странно, и всё же ни сил, ни желания отстраниться не нашлось. Они долго сидели так, погруженные друг в друга. Когда он попытался немного оторваться от него, чтобы отдышаться, Лань Чжань крепко схватил его за талию. Так что Цзян Чэн сидел так, глядя в его ясные глаза, так близко, что чувствовал, как сердце Лань Чжаня колотится рядом с его собственным. Не нужно было произносить ни единого слова. Они оба слишком хорошо умели читать друг друга. И они не сомневались в том, что видели в глазах друг друга. Только тогда он понял это, а может быть, даже раньше. Цзян Чэн знал, что пришло время смириться с тем, что было ясно ему в течение многих лет. Было не плохо двигаться дальше. Они и так уже достаточно истязали себя. Вэй Ин умер в разладе со всеми, в одиночестве и не зная, что человек перед ним безумно любил его, не зная, что его шиди отдал бы за него жизнь, если бы его неуверенность не ослепила его. Лань Хуан решил покончить со всем этим сам, в своем последнем и самом смертоносном проявлении любви. Годы заставили его задуматься обо всем этом. Прошлое нельзя было изменить, ему потребовалось более двадцати лет, чтобы принять случившееся, простить их, простить себя и признать, что многое их тех вещей просто вышли из-под их контроля. Нет, изменить прошлое человеку не под силу, но изменить своё будущее в полне себе. Они оба также заслужили возможность искупить свою вину и быть счастливыми, верно? В глубине души он знал, что те, кто ушёл, не сделали бы ничего, кроме как пожелали бы им счастья. Пришло время оставить прошлое. Мягкий голос Лань Чжаня, прозвучавший возле его уху, вывел его из размышлений. — Останься со мной, Ваньинь. Вот так, ненадолго. Сычжуй уже взрослый. Я думаю, он готов взять на себя управление орденом, — он посмотрел на него с тем серьёзным выражением лица, которое было так свойственно ему. — Мы могли бы отправиться вместе туда, куда хотим. Глаза Цзян Чэна расширились от того, что сказал Лань Чжань. — О чём ты таком говоришь?! — пробормотал Цзян Чэн. — Я... Это то, чего я хотел бы, то, чего хотел на протяжении нескольких лет, — он положил руку на щеку Цзян Чэна и снова поцеловал его. — Я бы не стал больше желать. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы принять то, что он чувствовал по отношению к нему. Глаза Цзян Чэн расширились, когда Лань Чжань осторожно снял ленту и положил её себе на ладонь. Он даже забыл, как дышать на несколько секунд. Его друг много раз говорил ему о её важности и значении. — Это твоё, если хочешь, — сказал Лань Чжань. Его сердце вот-вот разорвётся. Он был в этом уверен. У Цзян Чэна внезапно кончились слова, он пару раз открывал рот, но так и не произнёс ни одного слова, поэтому в качестве единственного ответа, он поцеловал его. Конечно, он останется с ним. Теперь он наконец осознал, что больше ничего другого и не хотел.***
На следующий день он отправил письмо в Пристань Лотосов, сказав, что останется в Гу Су ещё на несколько дней. Прошла пара недель, пока Лань Чжань наводил порядок, чтобы Лань Сычжуй смог занять его место. Никто не смел подвергать сомнению тот факт, что Глава Ордена Цзян проводил целые ночи в Цзинши Ханьгуан-Цзюня, а не в комнатах для гостей. На двадцатый день его пребывания в Облачных Глубинах, очень рано утром, так рано, что небо было ещё тёмным они оба взяли некоторые вещи и направились к парадной двери. Сначала они отправятся в Юньмэн, чтобы Цзян Чэн закончил то, что должен был сделать. После они не были уверены, что будут делать дальше, но это не имело значения, они пойдут туда, куда поведёт их сердце. Цзян Чэн бросил последний взгляд на вход и большую резную стену. Они собирались оставить всё позади. Они начали всё с нуля. Они заслужили это после всего, через что им пришлось пройти. Наконец-то они нашли свое место.
