Бабочка

Она бежала по лестнице, отчаянно хватаясь за испещренные надписями стены. Каждый шаг давался с трудом, ведь бабочка прихрамывала после того, как ей чуть не сломали ногу. Девушка билась о стены, жутко ругаясь и кусая пересохшие губы. Забавная… Она была последней из тех, кто мог выбраться из проклятого дома. Последняя из тех, кто окончательно не утратил рассудок, отдавшись воле хозяина. Она единственная приняла его настолько глубоко в своё сознание, что чуть не поглотила полностью. Из неё могла бы выйти замечательная хозяйка. — Бабочка, чего ты пытаешься добиться? Я чувствую, как кровь бушует в твоих венах. Я вижу тебя насквозь, ты ведь знаешь это! Надрывный голос на уровне истерики донёсся сверху. Но бабочка не слушала. Потрёпанная жилетка без пуговиц полетела в сторону хозяина, непонятно на что рассчитывая. Её мутило от одного лишь голоса. — Нам было так хорошо вместе! Я ещё никогда не встречал бабочек! С их вьющимися волосами и прелестной улыбкой, освещающей лицо. Девушка попыталась прибавить шаг, но твердая рука ударила ей в спину. Вернее ей это лишь показалось… В глазах на мгновение потемнело, дыхание замерло, а воздух выбило из лёгких. Бабочку попытались прихлопнуть нераспечатанной книгой. — Куда же ты так бежишь, если всё равно там тебя никто не ждёт? Ты ведь сама хотела, чтобы я всё это прокричал тебе в спину. Ты сама попросила ударить тебя! Стой же ты! Но бабочку лишь передёрнуло, и она вновь упорно пошла вниз по оплеванной кем-то лестнице. Сотни криков о помощи освещали стены подъезда, перемежаясь с признаниями в любви. Могла ли она полюбить хоть когда-нибудь? Хотя бы раз в жизни, где-нибудь перед старостью? Встречать утро с дорогим ей человеком и ходить по выращенному ими саду… Ловить лучи солнца, поддерживая движение этого мира? Холодная субстанция отмечалась на шее бабочки противным металлическим запахом. Её пометили. Первая метка ещё позволяла ей вернуться, сделать вид, будто ничего не было и вновь жить вместе с хозяином. Позировать для него и быть его первой бабочкой, играть так, чтобы нельзя было отличить её от прежней. Но она не могла. Бабочка на миг замерла, опуская руку к краю кармана у юбки и упала вперёд от следующего удара. — Снова разбила коленки. Прямо как в первый раз, не правда ли? Почему в этот раз ты меня не жалеешь, бабочка? Почему ты пытаешь сделать мне больно, если я упорно пытаюсь сохранить твою жизнь? Почему? Волосы цвета шпаклёвки на стенах занавесили лицо хозяина, вновь отгораживая его от остального мира. Бабочка почувствовала первый укол совести. Она никогда не чувствовала их прежде, поэтому лишь глупо уставилась на сгорбленного хозяина. Колено чертовски болело, но нож в руке делал эту боль сносной. Она могла выжить. — Я слеп, бабочка. Слепой лис никогда не полагается на наигранные слёзы. Рука осторожно коснулась влажной щеки, стирая с неё минуты беспечной слабости. Так же она когда-то стирала слезы с его лица, когда он убил ворона. Так же она пыталась заглянуть в его глаза, но не видела ничего кроме белёсой пелены тумана. Они менялись ролями слишком часто. — Осталось всего 2 пролета, хозяин. Я уже выбрала попытку побега и получила вторую метку. С третьей мне придется убить тебя и навсегда покинуть это место. Покинуть твои покои и стать свободной — это всё, чего я хочу. Сама того не подозревая, бабочка теряла свои крылья. Она бежала от самой себя и от своих поступков. Бежала от полиции, семьи и любых родственников. Нож полоснул по выпирающему кадыку и бабочка вновь побежала. Побежала в надежде на то, что сможет забыть хозяина. Навсегда вычеркнуть из этого места. Оборвать все связи с новыми посетителями и сделать его своим. Она будет последней бабочкой, посетившей это место. — Знаешь, почему никто ещё не выбирался отсюда, бабочка? — старый лис поморщился, проводя рукой по царапине на шее. — Ты меня даже не поцарапала, а ведь я говорил, что мне придется убить тебя. Сердце замерло в груди бабочки, когда за последним поворотом она увидела отсутствие выхода из подъезда. Двери не было. — Хозяин! Хозяин, нет! Пожалуйста! Белые волосы упали на чужие плечи и бабочка почувствовала хруст костей. Ногти старого лиса впились в плечи, оставляя свои отметины. Девушку трясло. Её била дрожь от того, как чужие руки пробегались по её спине, успокаивая. Её била дрожь от осознания того, что она давно смогла приручить хозяина. Старого лиса, которому недавно исполнилась третья сотня лет. — Бабочка, я признаю тебя. Я сделаю тебя единственной в этом проклятом доме. Никто не узнает. — чужие руки сжали тело настолько сильно, что первый хруст позвоночника показался слабым по сравнению с этим. Пустые глаза смотрели куда-то в стену, пока их хозяин пытался предать свою религию. Пытался сломать себя. — Мне нравится то, как кровь переливается у тебя в теле. Она делает это неправильно, хаотично, не слушаясь верного ритма. Хозяин хотел добавить что-то ещё, но бабочка оказалась первее. Потянув хозяина за волосы, она добилась недовольного рыка и ударила со всей силы коленкой. В следующее мгновение она оказалась на пролет выше. Ещё через мгновение она летела сквозь острые осколки стекла к свободе. Чувствуя, как щипит у неё горло от желания заплакать и горят коленки. Чувствуя, как стекло царапает кожу… Она покинула своего хозяина, оставив внутри всех, кого ещё сегодня утром называла друзьями. Она стала первой и последней бабочкой в этом доме.