Вставьте название

      Бастиан… Бастиан Гай Уайт. Приятно познакомиться.       Этот момент был правда трудным. У Бастиана не было особо много близких друзей. Он знал в лицо и имя своих соседей, некоторых магов из деревни, но близких людей у него всегда было мало. А теперь, когда не стало и Лоренса, а в его убийстве обвинили самого Бастиана, о каких знакомствах вообще могла идти речь. Все смотрели на него, как на убийцу, предателя, деваться было некуда. А потом появился Аргус. Аргус, который хоть и не смог доказать невиновность, но смог огородить хоть от некоторых штыков. И это заставило чуть ли не уверовать в приход Богов. Когда все отвернулись, пришёл он, человек, что, на самом деле, едва знал его, но поверил, что Бастиан не виновен. Что он никого не трогал.       Никто не поверил ему, очевидно, доказательства были слишком весомы, указывали только на него и лишь на него. И тогда пришлось уйти из деревни. Уйти в отшельники на самую высокую гору, на которую только смог забраться, чтобы никто не смог его достать. Бастиан добавил к своему имени «Гай Уайт», чтобы в память о дорогом друге осталось не только ложное обвинение. Так он и представился Аргусу. И теперь нет Бастиана любознательного молодого и неопытного мага в длинной мантии, которая нередко лезла под ноги. Есть Бастиан Гай Уайт. Бастиан Гай Уайт, по уши влюбившийся в своего спасителя, как какая-то маленькая принцесса в своего рыцаря. Осознавать это было трудно, а от сравнения и вовсе смешно. Какая принцесса? Какой рыцарь? Это не более чем мимолётная симпатия к человеку, который смог помочь, скоро всё пройдёт. Скоро всё закончится.       Аргус не был разговорчив, а Бастиан мог говорить за двоих. С их знакомства они больше изучали магию и зелья, а всё, что вылетало из рта Гай Уайта было не больше, чем поток первых зародившихся мыслей, просто чтобы скрасить тишину, он сам даже не особо задумывался, что говорит, что рассказывает. Когда он отвлёкся на книгу с рецептом и замолк, повисла густая тишина, пока через минуты две Аргус не подал голос.       А дальше что было?       Что?       Дальше что было, говорю.       Секундное замешательство, понимание, осознание, приятно растёкшееся где-то внутри груди, что Аргус ничего не пропускал мимо ушей и ему действительно было интересно дослушать. Бастиан был готов плакать от счастья, но нет, разве что внутренне. Наяву это было бы слишком глупо даже для него. Но всё же до чего было счастливо понимать, что дурацкая привычка говорить без умолку во время работы, лишь бы не оставаться в пугающем затишье, не раздражала Аргуса. Аргуса. Особенно Аргуса.       Аргус, Аргус, Аргус. Это имя так легко ложилось на язык. Хотелось повторять снова и снова. Снова и снова, чтобы увидеть, как его носитель поворачивается на зов, поправляет очки и готов слушать, зачем его позвали. А Бастиану ничего не надо было. Он просто хотел лишний раз посмотреть на него. Посмотреть прямо в зелёные глаза, огненно-рыжие длинные волосы, собранные в неаккуратный хвост из первой попавшейся ленточки. И он придумывает причины на ходу, чтобы посмотреть, лишним никогда не будет. Он ещё не налюбовался.       От этого неприятно крутило живот. Аргус, Аргус, Аргус. Так плотно засел в голове. Засел и совсем не хотел выходить. Аргус, Аргус, Аргус, да что же ты так. Боже, Боже, Боже, великий Аэро, выдуй его из головы, только бы не думать слишком много. Слишком много. Слишком слишком много. И слишком громко. Всё было слишком. С Аргусом было так приятно находиться, он был таким хорошим другом. Но только почему другом. К собственному ужасу, Бастиан был бы рад выйти замуж за него, Господи, да кто бы не мечтал о таком! От этого с Аргусом было дискомфортно. От собственных тараканов в голове. Возможно, это не более чем эффект одиночества, в конце концов, у него не было никого ближе, чем Аргус. Просто эта изолированность давила и играла с чувствами.       Мимолётное превратилось в постоянное. Любовь ли это была или дурацкая зависимость от людей, вроде Аргуса, как наркотик. А от долгого одиночества ломка, что, казалось, все внутренности сжимало. Но он не мог сказать это. Хэй, Аргус, я знаю, дружим уже больше пятнадцати лет, но я в тебя влюблён ещё с самого начала! Было бы просто глупо, очень глупо. Если его отвергнут? Убьют? Накричат? Промолчат…? Легче было оставить всё как есть, всё как оно с самого начала, не трогать хрупкий карточный домик, не дышать на него лишний раз. Продолжать зависеть, а не отказываться от краткосрочных ощущений, уже не дающие никакого эффекта. Хотелось больше.       А потом Аргус стал меньше контактировать с Бастианом. Сравнительно меньше играть в шахматы, готовить зелья, читать книги. Появилась Катрина. Бастиан не был удивлён, что Аргус выбрал её, она действительно была прекрасной внешности, а он был достоин лучшего из лучших. Но эта ломка начала бить лишь сильней, а одиночество давило только хуже. Бестолковая зависимость от него превратилось в проклятье, от которого не было лекарства ни в одной книге, что он прочитал. Хотя на что он надеялся, это было глупо даже для него.       В доме начали появляться первые животные. Аргус их не любил, Бастиан ничего не мог поделать. Извинялся, уговаривал остаться на чай, смотря на спину Аргуса, прогоняя попугаев со стола. Аргус не переставал говорить о Катрине, Бастиан не переставал слушать, искренне радовался за друга, что он счастлив, но на душе было так противно и горько, этот осадок давил на лёгкие, что он иногда забывал, что нужно дышать. Аргус, за что ты так. Так завидно Катрине, что Аргус с ней. Аргус. И имя так ложится на язык, будто Бастиан не вправе его говорить, будто это имя ждёт язык, и заставляет его одёрнуться, не заставляя лишний раз поворачиваться Аргуса. Не смотря лишний раз в глаза, лицо, волосы, губы, зелёную ленту в волосах, подаренная Картиной. Пусть она это делает. Пусть зовёт его, общается, будет получать любовь. Пусть она заберёт Аргуса полностью, пусть Бастиан прекратит так страдать от зависимости, пусть он забудет это как страшный сон, чтобы не страдать.       Но он продолжал держать рот на замке, упорно пряча все скелеты, закрыв шкаф на тысячи, тысячи замков, заколотив дверь тысячью гвоздей, чтобы ничего оттуда не просочилось и никто ничего не увидел. Нельзя. Так нельзя. Особенно перед Аргусом. Нельзя. Что он вообще бы сказал ему, если бы Бастиан действительно рассказал обо всём? Представлять было страшно, ни одна мысль в голове не была позитивной. Да и представить было сложно, после всего того, что между ними было. Он не хотел лишний раз шатать и без того держащуюся на последних ниточках дружбу.       Аргус уходил всё дальше, Бастиан не мог догнать его, тогда зверей стало не то чтобы больше, у них даже появились голоса. Они рассказывали ему что-то, он слушал их вполуха. Действительно помогало немного отвлечься от всего. Предмет воздыхания не был единственной проблемой, на фоне всей аномалий, происходящие в мире. А животные были как плацебо, он просто заверил себя в том, что они смогут помочь. Как будто бы пустые разговоры смогут залатать раны, смогут помочь ему отдохнуть, почувствовать себя более расслабленным. Но нужно было оставаться сильным.       Бастиан когда-то думал, что если прервёт все связи с Аргусом, ему станет легче. Очевидно, он никогда не собирался делать это на практике. Однако, когда такое всё же произошло, боль начала ныть только сильнее. Одиноко было настолько, что даже целый зверинец не заглушал запах тоски. Это было глупо даже для него, так страдать по какому-то человеку, не предпринимая вообще никаких действий, чтобы прекратить это. И тот момент из прошлого уже не казался трудным. Весь период со встречи этого человека оказался в тысячу раз труднее из-за собственной слабости. И лучше бы он остался просто Бастианом.