Двенадцать "Черных Огней", или Путешествие половинчатых

      Они шли вдоль берега Ройны на юг, пробираясь сквозь траву выше их роста, в полном молчании. Свежий шрам очень сильно чесался, но Халдону было все равно. Ему лишь хотелось, чтобы они задержались тут подольше. Просто чтобы успеть подумать над ситуацией.       Эйгон, шедший впереди всех и несший на себе самый большой груз, выглядел настолько серьёзно, насколько, кажется, вообще был способен. Когда Халдон в последний раз видел лицо воспитанника, его губы были сжаты в тонкую красную линию, больше напоминавшую свежий шрам, а глаза казались тлеющими в камине угольками. Он пребывал в застилающем всякие доводы разума решительном гневе, спасибо карлику, и был едва ли способен остановиться и подумать о последствиях так скоро принесенной клятвы. Что ему делать в Вестеросе без Золотых Мечей? Это ведь логично, правда?..       С другой стороны, а что ему там делать вместе с ними? Отправиться в логово песчаных змей, чтобы стать их вечным рабом? Наведаться к брату узурпатора или его приспешникам, которые уже закончили разбираться друг с другом и почувствовали вкус власти? Влететь как дракон в хаос северных краёв и заполучить разорённые земли? А какие доступные для нападения земли в Вестеросе не разорённые, в самом деле?       Тот, кто сейчас мог ответить на его вопросы, не вызывал достаточного доверия, чтобы просить у него ответы. Проклятый шут плёлся в середине и был, откровенно говоря, той ещё обузой. Его короткие ноги то и дело застревали в топких местах, а раскачивающаяся во время ходьбы голова вызывала раздражающие ассоциации с кадилом септона, поющего по ним заупокойную молитву. Но бросить это недоразумение означало причинить боль Эйгону. Ланнистер, и здесь надо было отдать ему должное, очень уж быстро заслужил доверие юноши своей прямотой, умением находить нужные слова и, да простит Халдона Воин за эти слова, отвагой в битве. Обычно львы отважно режут только детей, безумцев и непокорных вассалов – тоже детей и безумцев в каком-то смысле. Карлик, впрочем, и тут отличился - он для начала предпочёл потренироваться на собственных родителях.       И замыкал строй сам Халдон. В составе такого отряда он ощущал себя прислугой Принца-Попрошайки, а не облечённым знанием мужем. Его измученная временем сутана выглядела сейчас совсем уж страдальчески. А сам он страдал ещё и потому, что они бросили его богатую библиотеку. По крайней мере, большую её часть. Самое ценное он взял с собой, конечно, но унести ценные алхимические ингредиенты, редкие лекарства и особо тяжёлые приборы он не смог. Тирион хотел взвалить на себя часть книг, за что Халдон даже был в какой-то мере благодарен, однако Эйгон сказал твёрдо: «Книги сейчас стоят меньше ног.» И принц прав, увы, вот только этому ли отношению к знаниям его учил Халдон все эти годы? Может, карлик был прав, говоря про мои ошибки, которые ему надо исправить?       Тогда это его провал как учителя. Договор Халдона с Коннингтоном и Мопатисом, заключённый очень, очень давно, предполагал обучение Эйгона всему, чему успел научиться сам Халдон, что уже было беспрецедентно, но учитывая тогдашнее финансовое положение Халдона и предложенные перспективы... Полумейстер многое освоил в обители мейстеров, получил звенья за медицину, языки, историю, только вот цепь так себе и не выковал. Маленького лэнгийца, подброшенного в младенчестве к воротам, в среде школяров не любили, уж больно колким он вырос под приглядом мейстеров, а сами мейстеры, хоть и не чаяли в нём души, не желали пускать мальчика в большой мир, где он из-за своей внешности ощущал бы себя чужим. Так он из Цитадели и сбежал, со званием кандидата и осмотрительной уверенностью в себе. Не был изгнан, как садист Квиберн. Просто ушёл.       Но и на новом месте службы ему не доверяли. Он должен был стать учителем будущего короля, никак не советником. Разный уровень ответственности, и это раздражало. Он вспоминал, как в свое время подслушал одно из заседаний конклава, на котором архимейстер Марвин называл других архимейстеров "безалаберными навозными жуками, у которых вместо шара, идеально развитого мейстера, получаются просто безыдейные кучки навоза". Он предлагал ввести ответственность архимейстеров за свои направления работы, чтобы школяры и кандидаты не оставались без присмотра, но остальные начали возмущаться так громко, что Марвину пришлось прекратить продвигать свои идеи.       Кажется, именно тогда Халдон и ушёл. И вот, ситуация повторяется. А может, это и к лучшему, может, я не тот человек, с которого юноша должен брать пример?..       – И всё-таки кто-нибудь что-то скажет о нашей цели? – спросил карлик таким голосом, будто ему кто-то должен это объяснять. Хотя скорее он просто шутит. Или изображает сестру – о которой говорил лишь, что у неё в мозгах сидит маленький Безумный Король, нашептывающий ей различные безумные планы. Впрочем, сам шут вряд ли лучше.       – Добраться до ближайшей деревни в излучине Ройны и найти новую лодку.       – Платить за которую ты планируешь, очевидно, продав себя в лиссенийский борде...       – А что ты можешь предложить? – прервал Халдон начинавшийся поток сарказма, имевший обыкновение сбивать карлика с мысли на оскорбления – один из существенных недостатков его острого ума.       – Вернуться назад, починить старую лодку, плыть дальше.       Ну уж нет, я в Горести идти не собираюсь, даже если там откроется вторая Цитадель с общим доступом ко всем книгам мира.       – Это в Вестеросе ты сын верховного лорда, а в Эссосе – шут гороховый. А судя по желанию вернуться в Горести – ещё и мозги у тебя гороховые, ну или ты склонен к мазохизму. В Волантисе сразу отведём тебя в бордель к лучшим мастерицам плетки.       – Полагаю, знание репертуара волантийских борделей входит в список вопросов на экзамене мейстеров по географии. Или риторике? Наверняка эти мастерицы требуют от клиента работы языком...       – И потом, чем бы мы починили "Робкую Деву"? – вмешался не обернувшийся к нам, но явно смущенный до кончиков ушей Эйгон. И это я говорил про оскорбления как недостаток. Чем я лучше, собственно?       – А меч тебе на что? – поинтересовался карлик с самым невинным видом, будто ребёнок, наложивший кучу в соседскую клумбу и искреннее считающий, что удобрил так почву.       – Мечом я сражаюсь...       – Не смеши мой несуществующий шутовской колпак. Ты один, без нормальных доспехов и коня, с двумя не способными нормально сражаться спутниками, без возможности образовать строй, можешь рубить разве что окружающую нас траву.       – Да что ты можешь знать о сражении?! – воскликнул Эйгон, повернувшись к Тириону с мечом наперевес. Не злобно крикнул, нет, скорее с вызовом, чтобы карлик уже рассказал, наконец, почему у него нет носа. Я-то знаю, что в этом шуте воинственности ни на грош не меньше, чем в его прославленном брате... равно как и предательской жилки. А вот Эйгону отповедь будет полезна.       – Наш принц всё ещё плохо слушает и слабо видит, – сказал Тирион так тяжело, что трава вокруг него, казалось, расступилась. – Иначе бы он подметил крепкие руки, позволяющий даже ходить на них, увечья, полученные явно в бою, и мои рефлексы, которые спасли принцу жизнь, пока сам он в ту злополучную ночь стоял столбом.       – А ещё ты забываешь, Эйгон, – подключился Халдон, заметив гнев на лице принца и услышав скрип перчатки, державшей меч, – что наш придворный шут был десницей короля, будь он хоть тысячу раз узурпатор, и участвовал в двух битвах, в одной из которых командовал флангом, а в другой – успешно отразил штурм до подхода подкреплений, имея минимум солдат в распоряжении. Да ещё и возглавил вылазку, где и потерял свой нос. Мне надо напоминать, что во второй битве он сражался против армии Станниса Баратеона, для которого штурм Королевской Гавани стал вообще единственным поражением за всю жизнь, а ты пока только против Дакфилда сражался, и воин из него был не очень? И вообще, наш Хугор с Холма может всем доказать прямо сейчас, что он царь горы. Скажи, что нам нужно будет предпринять, если сейчас появятся дотракийцы и попытаются напасть на нас?       Этим вопросом Халдон преследовал не одну цель. Он хотел проверить, насколько Тирион действительно, а не только в кайвассе, умен. И насколько этому злосчастному шуту можно довериться при случае. В конце концов, если нет Джона, то следить за юнцом обязан я. И мне плевать, что Иллирио нанял меня как учителя, а не как голос разума.       Карлик, кажется, взял себя в руки и мигом переменился в лице со злобного шута на шута, но всё-таки серьезного. Потрогал траву. Изучил землю под ногами. Посмотрел в сторону Ройны. Пару мгновений – и он задал вопрос:       – Трут у нас есть?       – Имеется, – ответил Халдон, уже догадываясь о сути плана.       – Значит, все просто, – хлопнул себя по коленям карлик. – Лошади здесь не проедут из-за заболоченной местности, значит, дотракийцам придётся слезть с коней и пойти пешком. Волантийцам с их доспехами тем более. А вот трава здесь довольно сухая после Долгого Лета. Подожжём траву, а сами, пользуясь замешательством врага, рассчищаем путь к Ройне мечом Эйгона и прыгаем в воду, молясь какой угодно Матери. Дотракийцы – плавцы никудышные, а волантийцы носят доспехи, им в воде будет тяжело. Переплывем на другой берег. Но если хотите знать моё мнение - надо верну...       – Нет, мы туда не вернёмся, – сказал Эйгон как отрезал.       – Значит, и из воды мы не вернёмся. На другом берегу дотракийцы в ещё больших количествах. Вывод - нам надобно на чём-то плыть. Как у нас с абордажем? С оплатой места?       Негусто, в обоих случаях.       – Один лишь вопрос к тебе, полумуж.       – Да, Полумейстер?       – Ты точно не от крови Пламени? А то больно часто решаешь все свои проблемы огнем...       На этот вопрос карлик подозрительно тихо что-то буркнул и продолжил идти, ещё более угрюмый, чем раньше. Кажется, я задел его за живое. Ничего, молчащим он хотя бы вызывает сочувствие.

***

      Привал было решено устроить после ещё трех часов ходьбы, прошедших в полной тишине. Эйгон дулся и, казалось, готов был дышать огнем. Тирион же оставался весь путь тих и угрюм – вероятно, именно с таким видом он шёл убивать отца.       Халдон же, так ничего и не придумавший в дороге, решил подойти к проблеме с другого конца. Он размышлял теперь об их маршруте и конечной цели. С путем к цели все понятно. Безумие. Полное таргариенское безумие. Одного из них разыскивают в Вестеросе все воюющие стороны, другого просто не рады видеть, а третий вызовет слишком много вопросов из-за своей внешности. И самое интересное, что все трое в какой-то степени подходят под каждый из трёх пунктов. Как скрываться – решительно непонятно. Проще сдаться в первом порту, причем шансов выжить больше всего у Халдона – его хотя бы не разыскивают. Но предать Эйгона... Находясь в здравом уме и трезвой памяти, он не находил ни единой причины предавать мальчика. Ни единой.       С целью найти Чёрное Пламя и принести его Дейнерис тоже не все в порядке. Тут уже безумие двойное – потому что есть риск столкнуться с гневом Драконорожденной. Наверняка её окружают весьма сомнительные советники, которые не захотят допускать в свой круг кого-то другого. Тириона как Ланнистера отправят на костер, Эйгона как племянника отправят в постель, Халдона как недоучку отправят восвояси. Ну или оставят при Эйгоне. Если его признают Таргариеном, конечно. Но шанс был, честно говоря, невелик.       В общем, план со всех сторон безумен, непродуман и основан на импровизации в высшей степени.       – Скажи, Тирион, почему твой план основан лишь на отступлении? – спросил с вызовом Эйгон, доставая из сумки вяленую рыбу, немного подмоченную, но все ещё пригодную, а потому подлежавшую съедению в первую очередь. Не о том плане думаешь, Эйгон, о своем подумай.       – И меня после этого называют мазохистом... – Ланнистер не постеснялся сесть в своей шутовской одежёнке прямо на мешок с книгами, достать одну и начать читать. – Потому что иных решений не предусмотрено, мой принц. Нас трое, и то, что ты дракон, не делает тебя особенным.       – Но я действительно особенный, хотя бы как заложник, – возразил Эйгон, отрезая приличный кусок рыбы и передавая Халдону, которому подумалось в этот момент кое-что не очень приятное. А кто сказал, что мы найдем себе еду в деревнях у излучин? Кто сказал, что нам ее теперь продадут? Мы же выглядим как кучка оборванцев...       – Как и я, но есть нюанс. И он с тобой тоже действует.       – Удиви.       – Как мы докажем, что мы – это мы? Вот прямо сейчас. Ладно я, карлик без носа и говорящий на общем наречии слишком заметен, но ты... Таких как ты в Эссосе тысячи, парень. Чем ты от них отличаешься? Ты выглядишь как принц, но честно скажи, охотник на рабов или дотракиец отличит просто аристократа от целого принца? В чем наше сейчас преимущество быть самими собой и бездумно переть вперёд? Ты много лет скрывался под другим именем, ты должен понимать. Или тебе надоело прятаться?       – А если надоело?! – крикнул Эйгон, да так, что распугал, кажется, всех птиц в округе.       – Тогда тебя очень легко толкнуть к столь опасной дорожке, ну как для короля. Не находишь?       Эйгон встал столбом, с будто остекленевшими глазами. Прямо как в ту ночь, перед каменными людьми. В эти моменты он казался тем, кем, возможно, всё-таки и являлся – благородным, но отнюдь не воинственным юношей. Добрым человеком. Человеком.       Только вот, чтобы уверенно править, Таргариен должен быть драконом. Мудрым, но далёким от людей, окружающих его.       И тут вдалеке послышался стук копыт и крики на дотракийском.       – Там, в траве!       Вот и пришло твое время, Ланнистер. А я, кажется, так и не успел придумать, что делать дальше. И толку от меня такого мыслителя?.. Видимо, не зря Иллирио отдал нам Тириона.       – Время твоего плана пришло, Ланнистер, – сказал Халдон, вместо самобичевания предпочтя достать трут и броситься к траве. – И молись, чтобы самому потом не сгореть.