Омут севера безмолвного

      Нагляделся ли в ночное небо? Теперь уж на землю вернутся пора. Шаг, не думая, делаешь. Да, слышно лишь, как сапоги твои тяжёлые звонко снег хрусткий придавливают, а остальные звуки северные попадутся, если уж только вновь прекратишь идти. Но не смею тебя держать на месте — поди замёрз, а это, знаешь, не шутки. Ступай, только тише. Однако, что за шум вдалеке наперебив твоим шагам слышен? Лёд? по-другому трещит; ветер? да вовсе нет его; птица ли зверь? ещё тише тебя станут. Так привык ты к этой земле и её постоянным песням, что обычно мимо слуха пускаешь этот шум, а ведь сложно не заметить его источник. Но ночь тихая. Внимай.       Далёк от твёрдой земли, где идёшь ты, могучий океан. Не самый бурный он среди своих братьев, но утащить тебя к себе в ледяное царство всё ж способен. Волны его мятежные льды острые, словно лезвия, несут, так смотри же, чтобы и тебя случаем не унесли, если вдруг вздумается к снежным его берегам подойти. Омоют тебя собой внезапно и не вернут назад. Не ходи вблизь океана. Слушай его поодаль.       Ветер там гуляет безумный. Вздымает он лёгкие блестящие снежинки к небу, откуда они падали, да не успели на земь сесть, а ветер с ними играется. Суровы воды океана, гонящие влажный студёный воздух к суше. Стоило припомнить — тут и порыв. Пахнет солёной водою и холодом. И правда ветер с океана прибежал. Какие ещё чудности он хранит?       Заблудший бургомистр тихо, дабы не будить ночь, пересёк невысоко над головую звёздное небо, ловя широкими крылами высокие потоки ветра. Что не спится ему? Неужто возжелалось прогуляться с северным ветром морским, точно как тебе, вышедшему в ночь к холоду? Словно как со случайной звездой повидались вы — не встретиться вам боле, не узнать тебе его среди других таких птиц, а он и подавно не вспомнит о тебе. Он-то знает свой путь, здесь его дом. Нашёл он своё место. Да что ты, задумался? А ты пока не торопись с этим, молод ты ещё. Гуляй, пока гуляется до насыщения по северному краю, как встречный длиннокрылый бургомистр, свободно парящий над водами ледяного океана.       Всяческие морские твари и чудища водятся в водах. По крайней мере, по таким пустынным местам всегда сказки и легенды ходят. И о китах, в частности. Но великого финвала ты здесь не повстречаешь, он более тёплые моря чтит. В наших же живут чудные зубатые киты с длинным рогом во лбу. Учёные дали ему имя "Монодон Моносерос", а мы, как и исландцы, зовём его нарвалом. Переняв суровый характер северных вод, кит этот тоже не так уж спокоен. Океан бурлит, словно вскипевшая в чайнике вода, когда вздумается нарвалам разбой между собой устроить. Нередко уносят такие драки и без того несчастные китовые жизни. А несчастны они благодаря китобоям, которые тоже тут, бывает, проходят. Совести на них нет! забивать ни в чём неповинную животину. Что ж им тогда делать придётся, когда ни одного нарвала не останется от их рук? Ни одной песни китов мы тогда не услышим. Поэтому, к слову, она у кита и есть такая печальная, что и самому тебе захочется слезу пустить. Ах, будь все разбойники как ты, умеющим сострадать, было бы сейчас намного больше таких чудесных животных как киты.       Холодны северные земли. Но любой холод всегда берёт тепло, и эти края не исключение. Люди вовсе будто глаза на это закрывают, а океан тает. Ледники страшно рушатся. С далёко слышным грохотом и звонким треском падают в холодный океан вечные льдины, от чего воды его всё выше поднимаются. Как бы не пролилось море севера на противную ему сушу. Со временем и до людей дойдут эти шумы, и тогда они опомнятся и решат, что Север должен остаться Севером. Суровым, холодным, непритронутым. Таким, чтобы боялись его. И не должно его волновать тепло фабрик более южных местностей. Беречь стоит от этого тепла ценный северный океанический лёд. Да, болен океан. И когда-нибудь опомнится и вылечит его человек от этого ненастного губительного тепла. Когда-нибудь.