...
18 мая 2022 г., 11:00
Каждый день, отмеченный в ежедневнике красной меткой, проходил для них одинаково. Три машины, вычищенные до блеска, останавливались у главного входа в центральное здание портовой мафии, с готовностью ожидая принять в свои стены героев этого дня.
Дазай спокойно поправлял кобуру и манжеты, медленно оглядываясь по сторонам. Йокогама ближе к вечеру радовала чудесными алыми закатами. Чуя в этот момент уже всегда сидел внутри второй машины, нервно теребя штанину. Его нетерпению можно было бы позавидовать, если бы это не мешало делу.
Каждый день, отмеченный в ежедневнике красной меткой, проходил для них одинаково. Они выезжали на задание в чётко назначенное время, без опозданий и каких-то отклонений от графика. Всё слажено до идеала, работало как часы.
Дазай всегда шёл позади, желая продумать разные варианты плана, проанализировать обстановку, прочитать противника. Чуя бежал вперёд, желая поскорее закончить с этим делом. Раз и навсегда вычистить нечисть одним чётким выстрелом в голову. До «Порчи» портовая мафия старалась не доходить.
Каждый день, отмеченный в ежедневнике красной меткой, проходил для них одинаково. Он забирал жизни неугодных за считанные секунды, пока Накахара лицезрел отчаянье на лицах врагов. Парень упивался своим превосходством, силой и властью, ухмыляясь демонически. Дазая колотило каждый раз, от запаха крови противно тянуло желудок, сердце ныло от череды воспоминаний. Осаму был противен каждый уголок, каждый сантиметр его реальности.
— Не забудьте тут всё убрать, — начальник смены рявкал громко, властно. Приходилось пачкать руки чужой кровью, тщательно заметая за собой следы.
На выполнение задания обычно уходило не более тридцати минут, оставшееся выделенное время тратили на обыск и скрытие тел. Потом, как и всегда, приходилось садиться в ту же машину, иногда уже не столь чистую и блестящую на солнце, и возвращаться к боссу только с хорошими новостями. Никаких отклонений от плана, никаких нарушений временных ограничений — только чёткость и постоянство.
— Сегодня зачистили людей Акамэ, у двоих из них при себе был кокаин. Уже доставили на экспертизу, — отчитывалась Озаки.
Дазай смотрел ей в спину безразлично, моргая время от времени, чтобы назойливые завитки прядей не резали глаза. Вся эта серьёзная и важная часть с рассказом о задании, его результатах и выведанной информации всегда навевала на Осаму скуку. Желания слушать об этом всём не было. На душе неспокойно уже давно. Глаза, то и дело возвращались к фигуре Озаки. Раньше на её месте стоял Одасаку с его дурацким пиджаком и сосредоточенностью, что вызывали у Дазая умиротворение. Теперь этого уже никогда не будет.
Каждый день, отмеченный в ежедневнике красной меткой, проходил для них одинаково, но не тот, что унёс с собой жизнь Одасаку Сакуноске.
Чуя стоял по правую руку от Дазая. Его голубые глаза сверкали в лучах солнца, которое уже спустя пару десятков минут скрылось за горизонтом до следующего дня. От Накахары пахло сигаретами, которые он выкуривал пять раз в день, по одной за «сеанс». Осаму долго пялился, не моргая, пытаясь запечатлеть в своих воспоминаниях такого Чую: уверенного, расслабленного, немного наглого.
Стоило собранию закончится, все разошлись по своим делам, отсекам здания. Чуя устремился в раздевалку, на ходу расстёгивая пуговицы рубашки, снимая шляпу с уложенных рыжих волос. Дазай ушёл следом.
Каждый день, отмеченный в ежедневнике красной меткой, проходил для них одинаково. После всех формальностей и долгого молчания, в конце своей смены они уходили в душ вдвоём. Дазай беспристрастно водил мочалкой по спине Накахары, глядя на красную пауковую лилию, что цвела круглый год на белоснежной спине Чуи. Осаму ненавидел этот цветок, ненавидел то, что он так подходит сущности рыжеволосого напарника. Символ, вбитый под слой кожи, нёс с собой смерть и всепоглощающий хаос, словно подпитывал несносный характер Накахары. Нёс клеймо принадлежности к портовой мафии.
Осаму каждый вечер снимал бинты, оголяя кожу и подолгу избегая зеркал вокруг — в его квартире их никогда не было. Эрика плелась по запястьям к плечам гроздьями цветков, на лопатке к копчику спускалась цинния. Дазай ненавидел её запах, ненавидел её окрас, ненавидел её смысл. Верность, вшитая в символику, которой намертво припечатали Осаму в начале пути в портовой мафии, сделала его цепным псом. Дазай желал сдохнуть на воле, только не выслуживаться перед кем-то. Ради денег пришлось ломать себя долгие годы.
Сейчас, после окончания задания, под струями воды Накахара смотрел на оранжевую лилию, распустившуюся на груди Осаму две недели назад. На вопрос «зачем?» шатен предпочитал молчать. Молчать две недели, молчать два месяца, с момента, когда Чуя сам полез целоваться. Молчать два года, как убили Одасаку. Молчать всю свою жизнь, чтобы иметь возможность проснуться завтра и вдохнуть пропитанный отчаянием воздух Йокогамы.
— Ты теперь как ботанический сад, — Чуя вёл пальцами вдоль лепестка лилии, а у Дазая кожа начала жечь. — Мори-сан на тебя сегодня так смотрел. Провинился в документации?
Дазай думает: «Да, лучше бы провинился!» Вместо этого шепчет:
— Я ухожу из портовой мафии.
Лицо Чуи, всё то же, что и два часа назад на задании, транслировало яд, подобный красной пауковой лилии. Ликорис ему к лицу.
— Что ты удумал? — у Накахары ладонь меньше, чем у Осаму, но пальцы цепкие больно надавили на запястье с шрамами, спрятанными под эрикой.
— Я больше так не могу. Ода всегда говорил мне, что стоит только…
— Ода?! У тебя всегда он. Везде он!
Каждый день, отмеченный в ежедневнике красной меткой, проходил для них одинаково. Только сегодня Дазаю пришлось блокировать яростные удары по рёбрам и применять свою способность, чтобы обезопасить себя и всех от злости Чуи.
Может каждый день для них и проходил, словно копия предыдущих, но теперь — никогда. Дазай оставляет о прошлом лишь далёкие, смутные воспоминания. Прячет от самого себя ужас, выбитый на коже много лет назад. Этому ужасу больше не было места на его теле.
В ботаническом саду символизма под кожей Осаму осталось место лишь для лилии. В крови Дазая — лишь желание мстить, за изувеченную жизнь.
