Вкус смерти

      В первый раз Киту стало плохо в двенадцать лет. Головная боль словно молотком била по черепушке, заставляя обнять себя руками, пряча макушку в коленях. Этот злосчастный день помнился хорошо, до сих пор отдаваясь неприятным гудением на затворках. Тогда оставалось лишь терпеть мигрень, свернувшись в комочек на одной из множества кроватей в большой комнате, зубами вцепившись в старое потрепанное одеяло, слушая скрип прогнивших досок, что лишь вызывали новую порцию боли, звуча неприятным дополнением. Утром воспитатели сказали, что не стоит делать драму, что это ничего не значит. Поначалу это было действительно так. Кит забыл об этом, пока очередной приступ не пришел к нему. С каждым разом это становилось все чаще и чаще. Головные боли лишь усиливались, отдаваясь рябью в глазах и вызывая головокружение. Но всем удобнее было игнорировать это. Он остался ненужным ребенком, агрессивным и буйным, про него было удобнее забыть. Он также забыл и про себя, когда выпустился. Ты становишься слишком озабочен работой и тем, как выжить на мизерную зарплату, оплачивая всевозможные счета. Надежды о взрослой жизни оказались с вкусом горечи. Но что-то в этом возможно даже и было. Проблемы было легче глушить, закидываясь многочисленными безрецептурными анальгетиками, заставляя себя стоять за рабочей стойкой дальше. Вцепляясь в неё руками, Кит оставляя зацепки и царапины от ногтей на лакированной поверхности. Дозировка увеличивалась каждый раз, а многочисленные лекарства напоминали «Лонг-Айленд айс ти», смешиваясь в желудке в адскую смесь. Вкус отдавался смесью железа и крови, что хотелось выполоскать водой из гортани, но привкус стал новой зубной пастой. Проходясь языком по зубам можно было лишь собрать остатки и вновь смаковать их. Сила воли тем временем постепенно шла на нет, заставляя руки падать каждый раз. Надежда на свет в конце туннеля гасла все сильнее. Здоровье сдалось первым.

      ***

Кита перевели в новую больницу, «Вы там точно поправитесь, там хорошие врачи». Его просто скинули как безнадежного пациента на другую больницу. Уже привычная белизна стен вызывала тошноту. А запах хлорки и различных химикатов, которыми регулярно намывали палаты уже стали для Кита кислородом. Тучи заполонили небо за окном, заставляя комнату погрузиться в потемки, лишь одна лампа горела неприятным белым светом, издавая назойливое гудение, вызывая вспышку гудящей боли в висках дополнением к белому шуму в ушах. Облака вовсе забрали последние лучи теплого солнца. Окно было открыто настежь. Ветер усиливающий снаружи, заставлял жалюзи подниматься, стукаясь и путаясь друг об друга в длинных чужих полосках. Загрохотали первые капли дождя, хаотично стуча по окну, врезаясь в него, они скатывались прозрачными дорожками дальше вниз. Рама ходила взад-вперед отдаваясь воздушным потокам. В комнату проник запах дождя, даруя свежесть и приятное ощущение землянистой сырости, вместе с легким холодком, развеивая затхлый спирт из комнатки, ощущалась водянистая пыль, хотелось прочувствовать кожей моросящее чувство. Кажется, протянешь свою тонкую руку в сторону окна и одинокие единичные капли легко пройдутся по поверхности оной, вызывая небольшую стаю мурашек, на пару обдавая легким холодком. Дверь открылась с легким скрипом, пропуская шорканье обуви об кафель вперед. Кит кинул пустой взгляд фиолетовой сини, что плескалась космическим закатом на радужке парня на статную фигуру. Мужчина около входа был одет в голубой вверх и широкие штаны. Наконец-то хоть что-то не белое. Чужая рубашка напоминала небо в яркий солнечный день, вызывая далекие приятные чувства, неосязаемо можно было почувствовать привкус песка и горячую дюну на кончиках пальцев, еще чуть прикрыть глаза и вот он, далекий мираж среди песчаных холмов. — Ну, и погодка! — зазвучал низкий баритон работника, его басистый голос звучат томно и словно обволакивал, заглатывая тишину вокруг. Мужчина небрежно бросил различные карточки с бумагами на рядом стоящую тумбу и направился к окну, закрывая оммаж на далекие воспоминания. Теплый туманный взгляд посмотрел на пациента, когда тот глянул на Кита из-за плеча, все еще стоя около подоконника. — Меня зовут Такаши Широгане, я Ваш медбрат.

***

— Ну, нет, Кит, ты же опять жульничаешь — возмущение было тяжело заметить сквозь раскатистый смех. Мужчина разложился койке, заставляя карты съехать с колен Когане дальше вниз по простыни. — Не-а — невозмутимо парировал Кит, не отрывая взгляд от макушки платиновых волос. Широгане лениво приподнялся на локтях, смотря впритык в бледное лицо напротив. Он щурился своими серыми глазами, растягивая тонкие губы в ехидной улыбке. — Точно-точно! Где? Под одеялом? — Широ стащил резким движением одеяло, заставляя пластиковые квадратики рассыпаться серпатином по всему кафелю с характерным тонким свистом. — Ты же точно где-то это прячешь. — Парень молча смотрел на медбрата, скрестив руки на груди. — Кит… — мужчина облокотился щекой на руку, начиная растягивать чужое имя на просящий лад. — Киииит… — голос стал похож на побитого щеночка, как и внешний вид Такаши. — Не… смотри на меня так! — Когане надул губы, пытаясь отвернуться от чужих молящих глаз. Линии его бровей были сведены к переносице в наигранном недовольстве. Широ вновь окинул его просящим взглядом, заставляя Кита что-то недовольно пробурчать себе под нос. Когане медленно поднял руки вверх, чуть наклоняя их. Из широких рукавов посыпались карты, что падали в легком круговом движении на маневр вальса. — Напомни мне никогда не играть с тобой на деньги — мужчина водил между пальцев карту с козырным тузом, заставляя рубашку чуть поблескивать на солнце. — Ох, не волнуйся, тебе я сделаю скидку! — злобно загоготал парень, накидываясь с подушкой на собеседника.

***

— Я бы хотел… отправиться в Японию — голос мужчины звучал далеко и мечтательно, взгляд его был рассеян и смотрел куда-то за пределы пейзажа окна. Лежа на чужих коленях лишь тонкая рука, бродившая сквозь чужие локоны возвращала его мыслями в палату. — Домой… — тихо подтолкнул его к мысли Кит, чуть сонна засопев. — Угу… Там все другое, люди, дома, еда… Отправиться в ввысь, вновь почувствовать горный воздух… во время дождя — чужой голос звучал тихо, c далекими нотками ностальгии, захлебываясь в воспоминаниях с каждым словом и образами далекого прошлого. — А я бы хотел вновь в пустыню… горечь песка, что лез в рот. Он был… по своему вкусным. Я бы загребал его горстями в руках, заставляя острые песчанные частицы царапать мое небо во рту, лишь бы не быть здесь. — в ответ лишь послышалось грустное мычание и потерянный взгляд смешанный с тоскливой грустью.

***

— Ну, же, обратись к зову предков! — подбадривал его Широгане, громко крича на всю палату. Вновь выпавшие из рук палочки заставили его в гневе прокричать на всю комнату, Широ чуть похлопал его по спине в успокаивающем жесте и поднял столовые приборы с пола. — Держи их словно карандаш — Широ аккуратно подхватил чужую ладонь, вкладывая приборы в них. Кит лишь вопрошающе поднял бровь, заставляя мужчину неловко улыбнуться. Медбрат взял дополнительную пару палочек, решив показать на своем примере инструктаж. — Вот, смотри, одна лежит прямо в руке, другую слегка придерживаешь и… — «другая» отлетела в сторону, сопровождаемая чужим звонким смехом. — Широ! У меня хотя бы есть оправдание есть! ТЫ должен был впитать это вместе с молоком матери! — Может я о себе тоже чего-то не знаю? — послышался добродушный смех, мужчина неловко потирал свою шею. Кит лишь закатил глаза, отворачивая голову в сторону.

***

— Знаешь… смерть ведь не так страшна — тихо начал Кит, немного глухим и пустым голосом, смотря куда-то сквозь собеседника. Широ поднял обеспокоенный взгляд, откладывая какой-то глянцевый рекламный журнал в сторону. Он придвинул стул ближе, обхватывая чужую ладонь в своих руках. — Кит? Все в порядке? — голос звучал настороженно, словно выбитый из-под дых. Он смотрел с грустью и пустой молчаливой надеждой. — Да. Просто… Грустно осознавать, что я погибну не сделав ничего. Хуже не смерть, а пустая жизнь. Я просто был сиротой? У м-меня даже не получается описать это! Просто надежда на будущее! А потом? Что потом? Работа ради работы? Чтобы осилить эти несчастные платежи?! Зачем? Чтобы мне все это дало? — крики смешивались вместе со слезами, тело пробивало на дрожь и коробило из стороны в сторону, в уши вдарил белый шум. Голос робел, Кит постоянно заикался вместе с накатывающейся истерикой, он выкрикивал все в едином потоке, потерянный в мыслях из своих переживаний. — Не говори так… Даже если ты считаешь свою жизнь бессмысленной, все ещё есть люди, которые запомнили тебя, любой счастливый момент жизни — это уже ценность — грустно произнес Широгане, нежно посмотрев на собеседника. — Их нет… Это меня и убивает — заключил Кит.

***

Палата была освещена мраком, лишь лампы с улицы и небольшие зачатки лунного света очеркивали проблеском небольшие куски палаты, на улице слышался гул одиноких мчащих машин, что ревом своих моторов прорубали застойную ночную тишь в которой лишь ветер иногда проскакивал, шелестя листьями деревьев. Послышался стук двери, чужая ладонь нажала на выключатель, заставляя загореться светильник, что тут же заявил о себе характерным треском. Я зажмурил глаза от яркого и неприятного света, начиная недовольно мычать. Человек резко нажал на свет вновь и виноватые серые глаза взглянули на меня. В пустыне не было тумана, но бежав из детского дома по лесу я видел его, даже смешанный в листве после дождя, переливающий в зелени деревьев, он не выглядит также красиво как на чужом белке, обрамленный ресницами. Мягкая улыбка мимолетно прошлась на лице напротив, но прекрасное осталось мимолетным. Уже давно было за полночь, плечи человека слегка поникли, он шел медленно и размеренно, едва перебирая ногами. Работник приблизился к койке и поставил небольшой поднос на прикроватную тумбочку. Чужая крупная ладонь обхватили маленькую оранжевую пачку. Не торопясь он, раскрутил крышку, протягивая мне одну из многочисленных пилюль моего личного «Лонг-Айленд айс ти», Шершавые ладони аккуратно прошлись по моим, поглаживая мои костяшки легким и воздушным движением, раскрывая неподатливые тонкие пальцы, протискивая внутрь белую таблетку. По моему телу проходился тремор, заставляя конечности нервозно трястись. Я в стыдливом и опасливом движении опустил голову вниз, лишь из-под длинной челки поглядывая на фигуру напротив. Забота была теплой и далекой, словно материнские объятия, но все чувствовалось более интимным, от этого и более трагичным. Ко мне приставили бутылку с водой, заставляя облизывать сухие, потрескавшиеся губы. С чужих уст сорвалось тихое полу-шептание: «Давай», глубокий бархатный голос заставил подняться дрожащие руки, каждое действие сопровождалось теплым молчанием и аккуратной помощью со стороны. Короткое мгновение приятно растянулось. Я лежал в воде, направляемым потоком воды, что течением направляла и поддерживала меня наплаву. В горле почувствовался характерный вкус. Металический привкус, замешанный сверху горечью лекарства. Этот вкус всегда преследовал меня в кошмарах. Как он стал моей явью? Проведя кончиком языка по деснам, почувствовалась кровь, в голове немного помутнело, я сглотнул, стараясь безуспешно растворить этот вкус в слюне. Облизнув губы, я чувствовал, как на них небольшим налетом скапливается алая жидкость. Перед глазами немного была рябь, а картинка лишь отдавалась замыленным фото. Было ужасно, но так привычно… Кровать прогнулась под чужим весом, человек чуть навис над мной, проводя теплой рукой по моим волосам, что заставило их небольшими локонами выпасть, я припал к теплу большой ладони, прикладывая все силы чтобы обхватить её в ответ. Мужчина осторожно гладил макушку в успокаивающем жесте, аккуратно пропуская пальцы сквозь хлипкие черные локоны, он что-то говорил едва слышно, будто себе В ушах гудел белый шум, дополняя боль в висках. Я не разбирал слов, но я понимал. Их не надо было слышать или видеть, достаточно было просто чувствовать. Это прикосновение нежных рук с небольшими едва ощутимыми мозолями на самых кончиках пальцев… Слезы брызнули из моих глаз, лунный свет острием очертил чужие скулы, я судорожно гладил чужие костяшки, в безумии начиная одаривать поцелуями мягкую кожу. Мой взгляд был полный надежды и одновременно разочарования, я все также обхватывал чужую руку, вкладывая последние остатки сил. Слова неохотно выходили из горла, царапая гортань, голос был сиплым и едва слышимыми, но большего и не надо было:

«От тебя пахнет уютом больницы, лекарствами, ватой… Это мне напоминает о моей обыденной жизни, раньше я ненавидел её, но теперь даже полюбил, ведь в этом запахе смерти появился ты»

«Спасибо, Такаши…»