Конфетти

Иногда то, о чем хочется забыть, постоянно всплывает в памяти, и прошлая боль начинает приобретать очертания, похожие на человеческие. Те мгновения, когда ты переживал самые ужасные вещи. У боли есть вкус, запах и цвет. Удивительно оранжевая, отдающая апельсинами, но при этом на губах ощущается что-то солёное, металлическое… Кровь и слезы. **** Нам было лет 13, когда это случилось. Когда он лежал в луже собственной рвоты и кровавых соплей, уже полностью бездвижный и, наверное, в скором будущем, окоченевший. Мне не было его жаль. Я сочувствовал изгаженному полу, принявшему чужую позорную смерть. Брат же воспринял труп в гостиной хуже: трясся, что-то бессвязно шептал, а потом взял и расплакался. Это выглядело так мило и ужасно одновременно: слезы текут по детскому личику из широко раскрытых глаз, а розовая губа чересчур надута… И не скажешь, что мы близнецы. Нет между нами никакой абсолютной идентичности, если только внешне… Чего рыдать, солнышко?.. Он же сдох. Он больше не причинит боли. Не причинит… Боли… *** Феликс выдыхает в ужасе, просматривая глазами написанные заметки, и тихо сглатывает. «Просто поразительно, как ужасно иногда складываются чужие судьбы. И ведь это все происходило по-настоящему, в реальной жизни…» Ему самому пришлось убедиться, что для людей, — даже для тех, кто связан с тобой кровью, — нет ничего святого. Они могут использовать тебя в любых целях, в абсолютно любых, — будь это возможность выплеснуть злость, высосать из тебя энергию и душу любыми способами. А способы эти заключают в себя кулаки, словесные оскорбления… И секс. *** Это было давно. Он уже успел забыть, хотя иногда душевная рана ныла, не желая затягиваться и позволять ему жить дальше. А тогда помимо души страдало и тело. В больнице было холодно и неуютно, накатывала истерика, и все прописанные антибиотики и успокоительное не оказывали должного эффекта. Когда его били по лицу, называли шлюхой и глубоко врезались внутрь, разрывая напрочь, и то было не так омерзительно, как наедине с собой. И тогда как никогда был актуален лишь один вопрос: страдали ли все те жертвы, что и я, так же сильно, как приходится сейчас страдать мне? Неужели по ним также проезжались, словно бульдозером, оставляя после себя лишь грязь?.. Он узнал это спустя годы. Усвоил, что у людей свои воспоминания, и воспринимают они своих мучителей по-разному. Феликс своего жалел. Тот был несчастным человеком, не в состоянии двигаться дальше, умел лишь причинять боль и заставлять людей впадать в панику и отчаяние. Но Феликсу повезло: он не смотрел в прошлое, не сломался, готов жить несмотря ни на что, а его непутевому насильнику пришлось пройти все круги ада. И это меньшая расплата за произошедшее. Но есть те, кто люто ненавидят и презирают людей, что уничтожили их и сломали полностью. Они эту ненависть проносят годами, через всю свою жизнь, которая, обычно, очень коротка: с ненавистью идёт опустошение. Вот они, рука об руку, две незаменимые подруги. Одна — всепоглащающее пламя, вторая — тлеющие угольки. У одной есть возможность гореть изо всех сил, чтобы обрушить мощь на одного конкретного человека, а у второй даже на это сил нет. Лишь дотухать дальше и стать ничем. С одним таким человеком Феликс и вёл переписку. Клуб недобитых, как шутил его собеседник, скрывая под усмешками горькую браваду. Наверное, его стоило бы упрекнуть за то, что всего себя он отдавал не своей жизни, а воспоминаниям. Воспоминаниям, что горькой пеленой застилали глаза, не позволяя взглянуть дальше. Но если проблемой Феликса было лишь одно событие, поменявшее его восприятие полностью, то у его нового приятеля все было по-другому. Он был обречён с самого рождения. Человек, который превратил его жизнь в ад, был его родным отцом. **** Они стали общаться чаще. Сначала новым этапом стали телефонные звонки, а потом и видеосвязь. Он — товарищ по несчастью, превратившийся в друга и союзника, появился словно из ниоткуда. Наверное, это желание осознать чувства тех, с кем так жестоко обошлись, сыграло свою роль. Любопытство было удовлетворено сполна. — Почему у тебя такое странное имя? Это прозвище? — Не-е, — тянет он, и его неестественно голубые глаза смотрят, кажется, прямо на Феликса по ту сторону экрана. Скорее всего, это линзы, ведь таких глаз точно не бывает. Сам парень довольно привлекателен, правда, красоту лица портит безобразный шрам, пересекающий правый глаз, и абсолютно безразличное ко всему выражение на этом самом лице. Будто он ни во что уже не верит и ни к чему не стремится. — Думаю, родителям было влом придумывать мне имя. На одного близнеца хватило, и ладно. А зачем второму уродцу имя?.. Так и назвали: Ли Ноу. — Хреново, — Феликс закусывает губу и краснеет. Словечко-паразит в сочетании с его хриплым и низким, чисто мужицким голосом, звучит странно и нелепо. Он впервые задумывается об этом, и впервые ему неловко. Ли Ноу понимает его смятение и ухмыляется. Волосы его, тёмные и растрепанные, на этот раз закрывают половину лица, видно лишь очертание пухлых губ и, словно бы, прорисованную, улыбку. Его футболка выглядит как форма пациента психиатрической клиники, что, наверное, выглядело бы символично, с учётом того, что он несколько раз пытался покончить с собой и все ещё не оставляет попыток. — У брата свадьба через месяц, — говорит он как будто бы невзначай. Будто бы он сами эти слова перекатывает во рту, словно кубики льда, а потом выплевывает остатки, ставшие холодной прозрачной водицей. Феликс приоткрывает рот, а потом тут же отвечает улыбкой. — Так ведь это же здорово! Он незнаком с братом Ли Ноу, Минхо, но знает, что тот, тоже будучи жертвой, смог справиться и теперь невероятно счастлив. Правда, судя по лёгкому недовольству его близнеца, он чересчур торопится с важным событием, но какое это имеет значение?.. — Да, здорово, — похоже, Ли Ноу так не считает; его голос абсолютно бесцветен, усмешка растворилась, а на лице написано отчаяние. Феликс знает, почему. — Ты не можешь ждать, что он будет страдать вечно, как и ты. Ему нужно двигаться дальше. — Правда? Тогда почему я не могу забыть, как сосал член этого урода на глазах своего брата, а он может?.. Почему он счастлив, а я нет?.. Чем мы отличаемся?.. Ли Ноу прямолинеен, и Феликс к этому его качеству привык ещё с тех пор, как он спросил его, сможет ли он когда-нибудь забыть то, как его трахают, прижав лицом к кирпичной стене, и совершенно не заботясь о его чувствах и желаниях? Феликс не забудет и не пытается. Просто он на этом не зацикливается, а Ли Ноу себя хоронит и при этом считает, что брат тоже должен позволить себе это самокопание. — Он живёт дальше. Почему ты не можешь? — У меня нет права на подобную роскошь. Я счастлив за него — и все на этом. Он врет. Никакого счастья и в помине нет. **** Ещё одного случайного слушателя он приобретает, шатаясь рядом с заброшкой. Там же ошивается высокий парень, что не выпускает из рук сигарету и дымит, будто паровоз. Выпускает колечки дыма, тяжело выдыхает и смотрит на Феликса влажными грустными глазами. Уголки его разбитых губ дёргаются в приветственной улыбке, и он пялится ещё дольше, будто оценивает. Феликс решает добить врага его же оружием и смотрит примерно также: откровенным скользким взглядом. Видит длинные чёрные волосы, заплетенные в хвостик сзади, глаза, в которых плещется усталость, цепкие пальцы, вцепляющиеся в воротник кожаной куртки, длинные ноги в брюках… Старается не фокусировать взгляд на лице, потому что оно точно отпечатается в памяти, а это ему не нужно. Но, черт, он выглядит как кукла Барби в упаковке: красиво и соблазнительно. Так и хочется купить. Они молчат. Феликсу разговаривать не хочется, особых сил на это у него в арсенале также не имеется, а незнакомец пока что занят. — Ты здесь какого хрена забыл? — а, нет, уже не занят. — Подышать свежим воздухом захотел. Тут красиво. Я часто здесь бывал. — Пиздишь. Никогда тебя тут не видел. — Я тебя тоже. Но это было давно. Парень ухмыляется и кивает будто бы своим мыслям. — Ты из этих, что ли? Из хастлеров? — Сюда, по-твоему, приходят только охочие до мужских задниц ребята? Если так, то у меня для тебя плохие новости, — Феликс поддевает парня и ухмыляется, вновь отворачиваясь и посматривая на помутневшее небо. А потом на потрепанное здание напротив. Да, здесь определённо заложен фундамент крепких воспоминаний, пусть и не очень хороших. — А я и не отрицаю, — он гордо вздергивает нос и смотрит снова. Так пристально, сука, глазами будто бы жрёт. — Классный секс — залог хорошего настроения на весь день. — А вот здесь, дружок, ты не по адресу. Парень моргает пару секунд, а потом снова раздвигает губы в усмешке. — Ты не по парням, что ли? — Я не по сексу. Молчит. Ну и правильно, ну и захлопнись нахуй. Уже бесит. Особенно эта его привычка постоянно говорить «что ли?». Нет, «что за»! Ли Ноу бы этот типчик явно не понравился, он в принципе людей не любит. Феликс и Минхо — исключение из правил. Один — нечаянный друг и товарищ по несчастью, а второй — брат, которому уже не так больно. — Меня Хенджин зовут. — Мне пофиг. — Неплохое имя. — А то. — Так почему не по сексу? Настолько плохо дерут? — Дерут так, что я в прошлый раз оказался в больнице, а этот горе-гигант — за решёткой. — Оу. — Нет, ауф. — Сочувствую. — Себе посочувствуй. На твою жопку тоже хозяин найдётся. — Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя классный голос? — приплыли. — А тебе кто-нибудь говорил, что менять тему нехорошо? — Она мне больше не интересна. — Как и ты мне. — Скажи имя. — Хенджин. Ты ж его две минуты назад сказал. — Умничка, запомнил. Но я про твоё. Молчит несколько секунд. — Енбок. Хенджин молчит. Не говорит:"хорошее имя», или что-то типа того. Просто молчит. Смотрит под ноги и задумчиво жуёт губу. Как будто ей недостаточно досталось. — Ну, значит скоро встретимся. Надеюсь, -он прерывает тишину, смотрит на Феликса ещё пару секунд, а потом отворачивается и начинает уходить. Его никто не держит, но в ответ хочется проорать, что этого не будет. Выходит только какое-то почти неразборчивое бульканье, застрявшее в горле. Он остаётся ещё ненадолго, смотрит на свинцовое небо и с трудом дышит. Становится чуточку легче, с удивлением осознает, и плечи опускаются, словно бы груз прошлого перестаёт давить окончательно. **** Всё то хорошее, что было когда-то, имеет свойство заканчиваться. Он понимает это, когда на электронную почту приходит сообщение от Ли Ноу. И если раньше это рождало фейерверк чувств и бабочек в животе, то на этот раз все было-по другому. Во время прочтения желудок ухнул вниз, глаза заслезились, а в горле встал ком. Ноутбук превратился в груду на полу, желанное равнодушие — в гнев и пылкость. Весь стресс прошлых лет выплеснулся наружу в горьком рыдании. Он впервые позволил себе плакать. **** — Не ожидал, что ты снова… Эй, стоп? В чем дело? Хенджин выглядит растерянным, но это не мешает ему оказаться ближе и заставить Феликса запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Тот жмурится, потому что не хочет его видеть, но слезы льются из зажмуренных век, а рот подрагивает, словно бы сдерживает крик или большее рыдание. — В чем дело, Енбокки? — повторяет Хенджин ещё мягче, снова вынуждая посмотреть на него, и тот решается. Близость чужого человека и тепло его дыхания немного успокаивают, и Феликс решает успокоиться иным образом. Он хочет поймать это тепло своим ртом, что разбивается о чужие губы с грубым натиском. Протест застрял в горле Хенджина; он замер, не отвечая на поцелуй, но Феликсу плевать. Рука его стряхивает с чужих плеч куртку, что падает на грязную землю, но никаких рокотов недовольства на этот раз нет; проникает под футболку и обхватывает торс. Он отрывается от чужих губ и слышит смешок. Хенджин над ним смеётся. Смеётся над встрепанным парнем, что держит свою дрожащую ладонь на обнажённой прохладной коже, не в силах зайти дальше. — Я сегодня не в настроении для секса с незнакомцами, извини. Хотя если у тебя есть все, что нужно… Феликс яростно качает головой. У него нет ни презервативов, ни смазки. Зачем это человеку, проживающему жизнь монаха и решившемуся на большее только от отчаяния? — Тогда без обид. Он отталкивает его от себя, оправляет футболку и подбирает куртку, морщась от грязных пятен на рукавах. — Ну нормально, нет? Куртку мне испортил… Писк, а потом всхлип. — Хэй, ну ты чего? Что опять-то не так? Я не виноват, что… — Ты ни при чем, дубина. У меня в жизни наперекосяк все. Феликс отворачивается, но чужие ладони на плечах отвлекают его от собственных депрессивных мыслей. — Расскажи. **** — Мой друг написал мне, что больше не выйдет на связь. Видите ли, он хочет все окончательно обрубить и так далее… — Переезжает? — Ага. На местное кладбище. Он хочет совершить самоубийство, если уже не совершил. — А как насчёт прийти к нему домой? Или позвонить? — Я не знаю его места проживания, а на звонки он не отвечает. — У него есть родственники или друзья, с которыми ты можешь связаться? — Брат, но я не знаю его лично. Только из рассказов Ли Ноу. Хенджин промолчал. И Слава Богу, он бы не выдержал комментарий о необычности имени и прочее. — Думаю, тебе стоит пойти домой, а не искать приключений на пятую точку с незнакомцами. — Я и без тебя это прекрасно знаю. Но мне не хочется. — Иногда стоит взять себя в руки. Жить дальше, ждать чего-то… — Мне нечего ждать больше. Но за совет спасибо. **** С незнакомцами все — таки разговоры по душам идут куда легче, чем с близкими людьми. Правда, как быть, когда эти незнакомцы позже окажутся близкими? **** — Алло, кто это? Деликатный кашель. — Феликс? Голос знаком. Похожий тембр, интонация… Но что-то не так. Нет чувственной хрипотцы и насмешливых ноток. — Да. А это?.. Он чувствует, что человек на том конце провода улыбается. — Моё имя вам что-нибудь скажет? Попробовать угадать?.. — Хм… Минхо? — Вижу, уже сказало. **** — Он действительно это сделал. Наверное, мне не понять, как он мог вот так оставить своего брата одного. И меня тоже. Что он хотел доказать этим? Я смогу его когда-нибудь понять? — У меня от твоей болтовни голова болит, — Хенджин морщится, словно бы действительно от непроходимой боли. Снова привычная сигарета в зубах, снова эта непоколебимость в чертах лица… — Это был его выбор. Если бы можно было вот так просто порезать вены или переборщить с дозой таблеток, я бы давно это сделал. Просто страшно. Да и есть парочка людей, которым я явно нужен. Ты, например. — Я тебя почти не знаю, дурилка. — Но это не значит, что ты во мне не нуждаешься. Иначе кому бы ты плакался о том, что твой друг покончил жизнь самоубийством? — На твоём месте мог быть кто угодно. — Но это все ещё я. **** Феликсу снится, будто ему не хватает воздуха, а пальцы упираются во что-то твёрдое и холодное. Он слышит лязг лопаты, песок и труха падают ему на лицо, воздуха катастрофически не хватает, а там, наверху, читают молитву за упокой души. Слова доносит ветер, и чувство страха проникает под кожу, потому что он, скорее всего, умер, только почему-то глаза его открыты, и очень хочется на свободу. Он в гробу, и его закапывают заживо. А потом он просыпается в холодном поту и словно наяву слышит просьбу Минхо прийти на похороны. **** Он приходит спустя три недели после произошедшего. И вздрагивает, потому что ему кажется, что человек, с тоской смотрящий на могильную плиту — живой и здоровый Ли Ноу. У него не голубые глаза. И нет шрама. На шее татуировка, но Феликс не успевает её детально рассмотреть — то ли это кобра, то ли дракон, значения не имеет. Он смотрит на него, — сначала с удивлением, потом радостью, постепенно сменяющейся на разочарование. — Ты пришёл, — мрачно отвечает Минхо (конечно, это он). — Только запоздал немного. Феликс не смотрит на него. Опускает глаза, не в силах вымолвить, как ему жаль, и прочее. Он слышит шаги. В поле зрения оказывается чужая женская фигурка, совершенно маленькая и не складная, но тем не менее своим вмешательством она напоминала ураган, чуть не толкнув Феликса. — Ох, мне так жаль! Извини! — на лице её действительно искрится сочувствие, глаза становятся круглыми, как блюдца, пухленькие щёчки надуваются ещё сильнее. — Всё в порядке, — он получает в ответ щербатую улыбку, а Минхо внезапно оказывается очень близко, приобнимает девушку за талию и что-то ласково шепчет на ухо, но она не замечает ничего вокруг, лишь смотрит на Феликса. И тут она понимает. — Ты — друг Ли Ноу. Не спрашивает, а утверждает. В глазах её стоят слезы, и она вытирает их тыльной стороной ладони. Реакция не наигранная, но все равно удивляет: разве она была настолько близка с ним? Ему не остаётся ничего иного, как кивнуть. Минхо смотрит на него, теперь без всякого обвинения или презрения, в его взгляде лишь тревожность и грусть. — Пойдём отсюда, Хани. Мы достаточно здесь пробыли. Его очередь. Девушка кивает, но успевает схватить Феликса за руку и сжать его ладонь настолько крепко, насколько вообще позволяет её хрупкость. — Если что, ты знаешь его номер. Я отвечу тебе в любое время. И отстраняется. Парочка наконец уходит, а Феликс не может поверить в то, что только что произошло. Лишь холодок и песнь ветра напоминают ему о том, что он пришёл проведать друга. **** Он ни разу больше не звонил на номер Ли Ноу. Звонила уже та девушка, что должна была стать женой его брата. Он не запомнил её имени, запомнил лишь милое прозвище, которое ей дал Минхо, но ни разу не обращался к ней именно так. Она справлялась о его здоровье, питании и самочувствии в принципе. Он не мог сказать, что все плохо, как и послать её. Хотя иногда хотелось. Особенно тогда, когда она пригласила его на свадьбу. — Она перенесена, правда, из-за… — её голос срывается, и она шумно сглатывает. — Но мы тебе даже свадебное приглашение отправим, не забудем! Обещаешь прийти?.. Зачем ей приглашать на свадьбу незнакомого парня? В чем выгода? Феликс отделался другим обещанием: о том, что подумает. Да черта с два он туда придёт вообще. ***  — Давно не виделись. — Да, давно, — Феликс во все глаза смотрит на Хенджина. Честное слово, эти метаморфозы во внешности… — Ты отстриг волосы?.. — А ты осветлил свои? Теперь ещё больше похож на беззащитного цыпленочка. — Заткнись. Молчание. — Ты в порядке? — Думаю, да. — Хорошо. Снова молчание. — Знаешь, я тут подумал… — А ты умеешь? — Не смешно. Так вот, я подумал… Ты, наверное, думаешь, что я урод озабоченный какой-нибудь, но это же не так совсем… — Никак я не думаю. Мне вообще плевать, что ты там с собой вытворяешь. Да и я на тебя набросился, в принципе… — Давай снова попробуем?.. — Что?.. Хенджин больше не говорит ничего. Он снова близко, держит руки Феликса в своих, а потом смотрит ему в лицо. Так пристально смотрит, будто любуется, а потом отпускает одну ладонь и проводит пальцем по пути из веснушек. Эта россыпь ему жизнь портит и лицо тоже, а этим кто-то восхищается!.. Определенно, Хенджин странный. Да и сам Феликс тоже. А потом снова это тёплое дыхание касается щёк, губ… Вслед за дыханием следуют поцелуи в эти самые места. Мягкие, мокрые, оставляющие следы, обхватываемые чужими ладонями, будто стирая их… — Красиво, Енбокки… Ты и сам красивый очень… И наконец губы накрывают чужие. И это совсем не похоже на прошлую попытку Феликса. На этот раз все гораздо лучше. — Целовался когда-нибудь? — Да, но по-настоящему так и не научился. — Научим. И как будто в него попали кружочки конфетти. Как и те, что на свадьбе. Те, что превратились в одну огромную струю эмоций, рождая что-то новое и яркое. Определенно, целоваться с малознакомым парнем у заброшки не входило в его планы. Но все бывает впервые. — Начнём пока с малого. Не будем спешить, хорошо?.. Да, не будут. Пока что не будут. Но кто знает?.. Возможно, у него хватит духу предложить Хенджину стать его плюсом один на свадьбе Минхо и Хани. Хватит духу сказать, что он предпочитает, чтобы его называли австралийским именем. Может, хватит духу зайти дальше. Или же бросить, не дойдя до финала. Никто не знает. Но он готов попробовать рискнуть. У боли вкус крови, запах апельсинов и цвет оранжевого зарева. А у надежды вкус чужих губ, запах дождя и цвет свинцового неба. И это гораздо лучше, чем ничего. *** Я был уверен, что смогу справиться. Казалось, смерть этого ублюдка станет началом моей новой жизни. Но этого не произошло. И тогда я подумал, что моя собственная смерть сможет стать для меня началом новой жизни. Назови слабаком, но я был готов призвать её и не ждать, когда она наконец упадёт мне на голову, как карающий меч. Я не стал ждать, когда мой собственный брат забудет меня и все, что мы пережили вместе. Я не стал ждать, когда ты тоже бросил бы меня, хотя, не скрою, Ликс, мне было приятно знать, что ты в какой — то степени зависим от меня. Я просто не хочу думать, что настолько слаб, что вот так просто разрываю нашу дружбу. Нет. Я даю шанс всем остальным жить без меня, потому что я только все порчу. Без меня всем будет лучше, не думал об этом? А я думал. И я точно знаю, что ты никогда не поступишь также малодушно, как я. Ты будешь бороться, потому что ты такой по природе. Маленький боевой птенчик. Возможно, встретишь человека, который заставит тебя взглянуть на мир по-другому. Он не я, ведь он будет ценить тебя, твою любовь, твою дружбу, твое присутствие в своей жизни… А я отпускаю. Всё то хорошее, что принесло мне знакомство с тобой, я отпускаю. Надеюсь, ты тоже последуешь моему примеру. И не трать слез понапрасну, не хочу, чтобы ты лил их ради очередного урода, сделавшего тебе больно. Я их не стою. Я ухожу. И надеюсь, ты не пойдёшь вслед за мною… Бля, ну вот, распустил сопли в прощальном сообщении… Пожалуйста, когда прочитаешь эту тягомотину, удали её, иначе я перевернусь в гробу. Будь счастлив, в общем. © Ли Ноу (не твой, но был близок к этому).