Заводной апельсин

      Маленькая девочка с кривыми хвостиками и в жёлтых резиновых сапожках увлечённо складывала башню из камней. Она сидела на корточках рядом с огромной лужей — если уж Рите она казалась такой, то для мелкой должна была выглядеть вообще целым океаном, — и что-то там себе бормотала под нос. Ваня всё никак не перезванивал, и приходилось коротать время, следя за ребёнком — та чем-то напоминала саму Риту, упорно складывала осколки кирпича, роняла построенное, отходила в сторонку, чтобы найти новый строительный материал, и начинала сначала. Постепенно радиус поисков ширился, девочка уже доходила до остатков стены: тут когда-то стояла будка железнодорожников, потом пути забросили, охранять стало нечего… Местные подростки быстро оприходовали свободное помещение, а в прошлом году здание всё-таки рухнуло. Никого не придавило, и слава богу; а сейчас возникло подозрение, что рухнуло оно всё-таки не само, тем более что похожие случаи повыплывали как говно по весне — Ваня как раз должен был поднять несколько дел, в некоторых и тела фигурировали, всё вместе собиралось в довольно интересную картинку…       Девочка вдруг шлёпнулась на задницу: потянула какую-то слишком крупную каменюку, не справилась, потому что та засела слишком глубоко. Рита усмехнулась про себя, но тут наконец зажужжал в руке телефон, и Ванька, как обычно, проглотив приветствие, скороговоркой выдал, мол, Маргарита, зови сапёров, могла остаться взрывчатка, огораживай и не пускай никого, жертвы нам не нужны, Валя сказала, что собирать паззлы она не подряжалась.       А девочка всё пыталась поднять глубоко засевший кирпич, нарыла где-то кусок арматуры и, похоже, планировала подковырнуть добычу с помощью рычага. Рита убрала телефон в карман и развернулась к машине, чтобы передать Косте указания из штаба, но вдруг в голове как будто что-то щёлкнуло, страшная догадка отозвалась резкой болью, надо было бежать хватать глупую девчонку, пока не натворила бед, пока не подорвалась сама, пока не убила оперативников ФЭС, пока не…       От грохота заложило уши, Рита упала, забилась, пытаясь отползти, но тело не слушалось, будто спелёнутое, будто она опять стала маленькой-маленькой, которую мать укутала одеялом слишком сильно. Жуткий звон впивался в виски жалом, ввинчивался до мозга, хотя чему там уже было звенеть?! Не выдержав, Рита застонала сквозь зубы, но не услышала даже своего голоса, проклятое дребезжание перекрывало всё. Ясно было одно — она ещё жива, но что за чертовщина-то происходит, что за кружок очумелые ручки модифицировал пластид до такого пиздеца? С таким оружием никакое ядерное уже не страшно, потому что лучше сдохнуть, чем терпеть эту адскую боль, как будто бомбу заложили прямо в череп, а потом ещё и всласть перемешали остатки.       Рита из последних сил дёрнулась вперёд, надеясь, что сейчас на что-нибудь напорется и всё наконец закончится, но вместо этого вдруг сорвалась вниз, в пропасть — неужели лужа правда была океаном?..       …и проснулась.       На полу, закуклившаяся в одеяло, в полной темноте. Под верещание дверного звонка.       И, конечно, с дичайшей мигренью, которая как настигла в душном клубе, где они ловили нарика, так и не отпускала с тех пор.       — Твою ж дивизию, — выдохнула Рита сквозь зубы.       Кого могло принести-то? Вроде всех предупредила, что выключит телефон, что берёт выходной, к Гале специально зашла посветить страдальческим ебалом — та сама её и вытолкала за дверь, наказав не возвращаться до окончания апокалипсиса. Да и у кого мог быть её домашний адрес? Никому ж не давала.       Незваный гость всё никак не унимался. Клей-момент пролил и к звонку прилип, что ли?!       Кое-как выкарабкавшись из одеяла, Рита осторожно встала. Голова такое упражнение не оценила, налилась новой порцией боли, пришлось немного переждать, пока чёрная пелена перед глазами рассеется. От кровати до прихожей идти всего ничего-то было, в однушке не развернёшься, но сегодня этот путь показался практически бесконечным, словно во сне Рита успела переехать во дворец какого-нибудь Путина.       Мятая майка с пятнами от кофе и спортивные штаны с дыркой на жопе, наверное, не очень подходили для привечания дорогих гостей, но Рита плевать на это хотела. Ещё больше хотела, чтобы мерзкий «бзз» заткнулся, но сделать это можно было только одним способом (не считая варварское вырывание звонка и рук звонящего) — открыв дверь и поинтересовавшись, какого хуя, собственно, Свидетелям Иеговы надо и не пройти ли им с их картошкой куда подальше новую сажать.       Не зажигая света — не самоубийца же она, в конце-то концов, — Рита крутанула ручку замка, дёрнула на себя, поняла, что не докрутила, повернула снова: со второй попытки открыть дверь удалось; только вот за ней оказалась не бабушка из соседней квартиры с просьбой отсыпать соли, не долбанутый сосед снизу с заявлением, что его опять заливают, не развесёлые детишки с дебильными шуточками и даже не залётный коммивояжёр с утюгами.       На лестничной площадке, нервно покусывая губы, стояла Вероника Жилина.       Кажется, она уже сама забыла, что тут делает, потому что замерла испуганным сусликом под взглядом королевской кобры и продолжала жать на звонок. Рита перехватила её руку за запястье, чуть грубее, чем стоило, наверное, но терпеть боль с каждым мигом становилось всё сложнее, так что все методы, включая табельное, уже выглядели приемлемыми.       — Жилина, — просипела она, надеясь, что яда в голосе больше, чем невыносимых мук, — ты заблудилась?       Вероника вздрогнула, перевела взгляд на свою пленённую руку, потом обратно на Риту. Может быть, из-за того, что она стояла под лампочкой, а в квартире было темно, она плохо видела, или вообще уже не ожидала, что ей откроют, или правда шла куда-то ещё, но её ступор начал подбешивать Риту. Мелькнула мысль захлопнуть дверь и пойти досыпать, только это не гарантировало, что Жилина отстанет.       — П-привет, — наконец отмерла та. — Извини, что я так без приглашения… Я вообще вот, — она приподняла пакет, который держала в свободной руке: сквозь полупрозрачный целлофан семафорил оранжевый бок апельсина, — Галина Николаевна сказала, что ты заболела.       Мысленно сделав пометку высказать Рогозиной всё, что она думает о такой заботе, Рита поинтересовалась:       — В каких сериалах ты насмотрелась, что болеющие нуждаются в визитах?       Получилось не так зло, как хотелось, апельсины Рита всё-таки любила, пусть и покупала себе последний раз… примерно никогда. Пока с мужем жили, он ходил по магазинам, а как развелись, так и вообще отпала нужда в каких-то лакомствах дома. Во рту стало кисло-сладко, как будто сочная мякоть уже коснулась языка, и даже мигрень на мгновение словно отступила.       — Какие сериалы с нашей работой, — фыркнула Жилина. — Меня мама этому научила. Она медсестра. Можно зайти?       Соблазн отказать был велик; но рыжее солнышко из пакета подмигнуло, напомнило: сладкое помогает от головной боли. А если апельсин окажется кислым, то даже лучше, потому что такие ещё вкуснее.       Рита отступила на шаг назад, позволяя Веронике ступить в коридор, ткнула пальцем в сторону кухни:       — Свет только там включай. Здесь не надо.       Жилина, если и удивилась, то виду не подала; расшнуровала берцы, стянула, кинула в угол, прошла куда послали. Услышав щелчок выключателя, Рита наконец закрыла дверь и с облегчением выдохнула. Лампочка в подъезде всё-таки была слишком яркой, у себя дома она таких не держала, всегда выбирала послабее и потеплее, а на кухне и в комнате вообще снесла нахер все потолочные светильники.       Нащупав валяющиеся на полочке у зеркала солнцезащитные очки, Рита нацепила их. Слабая подмога, конечно, но без них стало бы хуже в ближайшие пятнадцать минут, а показывать слабость было очевидно не в правилах Власовой.       Жилина на кухне чувствовала себя, похоже, абсолютно в своей тарелке: налила и включила чайник, сама нашла чашки и упаковку чая, апельсины выгрузила горкой на стол и уже чистила один, ловко подцепляя кожуру пальцами. Появление Риты встретила с улыбкой:       — Я немного похозяйничала, это ничего? Будешь?       Она разломила очищенный апельсин пополам, отделила одну дольку и протянула Рите.       Пахло умопомрачительно. Капельки сока брызнули в стороны, часть попала на стол, часть осела на форменной куртке Вероники. Рита сглотнула набежавшую слюну, кивнула и бережно взяла предложенный кусочек.       На вкус апельсин оказался даже лучше, чем фантазия о нём. Терпкий, щиплющий язык, тут же обволакивающий его нежностью мякоти, чуть горчащий плёночками — и всё вместе собиралось в такой апофеоз вкуса, что хотелось умереть прямо на месте. Наверное, Рита застонала вслух, зажмурившись от удовольствия, потому что Жилина как-то смущённо хихикнула и протянула следующую дольку.       А потом ещё одну. И ещё. Она скормила Рите весь апельсин, не оставив себе ничего, кроме потёков сока на пальцах, но выглядела при этом подозрительно довольной.       — Вкусно? — поддела она, слизнув капельку с указательного пальца. — Почистить второй?       Хозяйский долг требовал отказаться, встать из-за стола, разлить кипяток по чашкам и предложить гостье… что-нибудь. Печеньку или конфетку, которых отродясь у Риты не водилось; бутерброд с колбасой, наверное, тоже подошёл бы, найдись колбаса в холодильнике. Однако та часть сознания, которая отвечала за логику, шепнула: Жилина ведь сама предлагает, значит, ей несложно.       Рита кивнула. Вероника тут же схватила апельсин, покрутила его, надавливая кончиками пальцев в разных местах — искала место, где кожура тоньше всего. Заметила наклейку, брезгливо оторвала её, прицепила на очистки от первого; наконец нащупала нужную точку и вонзила ногти, разрывая шкурку с тихим, пробирающим до мурашек шорохом. Рита поёжилась, но оторвать взгляд от распускающегося рыжего цветка не получалось. Жилина чистила быстро, но тщательно, снимала альбедо практически дочиста, сосредоточенно прикусив губу.       На этот раз она поделила апельсин на дольки сразу, выложила их перед собой маленькими оранжевыми солдатиками. Прищурилась, хитро глядя на Риту из-под чёлки, выбрала дольку из середины и протянула приглашающе. Рита хотела было подхватить, но Жилина вдруг отдёрнула руку, покачала головой, и снова подсунула дольку практически под нос.       — Жилина, — рыкнула Рита, но правила игры приняла, взяла угощение губами.       Второй апельсин как будто оказался ещё вкуснее. Или дело было в том, что никто и никогда не рисковал кормить Власову с рук, справедливо опасаясь, что она может по самую шею конечность откусить? Жилина вот не боялась, улыбалась спокойно, выдавала дольки в одном ей ведомом порядке.       Капля апельсинового сока сорвала с пальцев Вероники, приземлилась в вырез майки Риты, покатилась щекотно вниз. Щёки Жилиной залил лёгкий румянец — это было видно даже в слабом свете, даже сквозь очки. Её взгляд метнулся вслед за каплей, но тут же вернулся к апельсину на столе. Она нервно повела плечами, схватила дольку и впилась в неё зубами, как будто пыталась удержать себя от какой-то неосмотрительной реплики.       Рита промолчала. Она вдруг вспомнила: а ведь Вероника не то чтобы сильно старше её собственной дочери. Ну пять, шесть, максимум — семь лет у них разницы… Да, за плечами у этой девчонки боевой опыт, кажется, даже подстреленный подозреваемый, школа аквалангистов и не одно раскрытое дело, но она всё равно очень и очень молода. И ей совсем не место рядом с такой, как Власова Маргарита: дважды разведённой, дважды рожавшей, неприкаянной и несдержанной, в том числе и в связах. Главное — никаких привязанностей, это было её девизом последние десять лет, потому что близкие люди — слабость, которой могут воспользоваться преступники.       — У тебя голова болит? — спросила вдруг Жилина, вырывая Риту из размышлений.       — Что? — не поняла та.       — Очки, — пояснила Жилина. — Светобоязнь, да? Такое бывает при мигренях.       — Ты слишком умная, — Рита демонстративно поморщилась, — осторожней, таких мальчики не любят, замуж не возьмут.       — А зачем мне замуж?       Вопрос прозвучал почти искренне, правда, вызов в голосе всё испортил. Жилина пошла с козырей, Рита оценила смелость, в которой и так никогда не сомневалась, но сама оказалась перед не самым простым выбором. Мячик был на её стороне, ей предстояло решить, что делать в ответ: принимать правила игры или сделать вид, что ничего не услышала. Прикинуться, будто мигрень убила на корню все когнитивные способности.       — Ну как… — протянула она. — Детишки там, гнёздышко, полная чаша.       Вероника усмехнулась, покачала головой. На столе перед ней по-прежнему лежали три дольки апельсина, сочно-оранжевые, сладкие. Рита на секунду почувствовала укол сожаления, что ей они теперь не достанутся, но тут же себя одёрнула. Уж как-нибудь переживёт без несчастного апельсина, столько лет жила — и ничего. В крайнем случае зайдёт к Вале или Гале, у тех всегда можно перехватить какую-нибудь бесполезную вкусную фиговину. А вот Жилиной надо было бежать отсюда — и чем быстрее, тем лучше.       Словно услышав её мысли, та вдруг встала со своего места, отчего табуретка проехалась ножками по линолеуму с противным скрежетом.       — Полная чаша? — переспросила Жилина, заняв тактическую позицию между светильником и Ритой. — А можно мне что-нибудь другое… Полное?       Власова поперхнулась вздохом облегчения, едва не сорвавшимся с губ. Ага, как же, собьёшь эту овчарку с толку, когда она уже взяла след.       — Открой рот.       Приказывать Жилиной шло. Её в общем-то мягкие, округлые черты лица заострялись, широкая лягушачья улыбка пропадала без вести, губы упрямо сжимались, между бровей образовывалась складочка. Но сильней всего менялись глаза — из бездонных омутов они превращались в столь же бездонное небо, мечущее молнии, суровое, но прекрасное. Наверняка все свидетели и подозреваемые ссались, стоило ей так на них глянуть.       А вот у Риты потеплело и потянуло внизу живота.       Долька апельсина скользнула по губам — Жилина, дразнясь, провела ей туда-сюда, прежде чем осторожно пропихнуть глубже, на зубы. Сок потёк по подбородку, грозясь повторить путь в глубину декольте, но на этот раз Вероника была начеку: провела прохладными пальцами левой руки по линии челюсти, большим пальцем стёрла капельку; и, как будто не осознавая, что делает, сунула его в рот.       Чем окончательно убедила Риту: её тут вообще-то совращают всерьёз, строя из себя невинную овечку.        Жилина только ойкнула, когда Рита цапнула её за неосторожно подставленные пальцы, но даже не подумала отпрыгнуть или хотя бы отшатнуться.       — Ещё не поздно свалить в туман, — на остатках человеколюбия предложила Рита.       Мигрень подозрительно притихла, пока они тут развлекались с апельсинами, однако на такое Власова не велась: знала уже, как бывает, когда боль возвращается после затишья, причём в тройном эквиваленте. Оставалось только надеяться, что Жилина к моменту нового прихода будет уже далеко и не помешает забиться в тёмную нору, чтобы пережить его с минимальными потерями.       — Не мой стиль. Трупов бояться — на дно пруда не нырять, знаешь ли. — Жилина вздёрнула нос с довольным видом.       О чём речь, Рита вспомнила без труда: тогда Николай Петрович засунул Веронику в водолазы, потому что вызванный сотрудник умудрился где-то пропасть по дороге. Та, конечно, после ругалась, но глазками по сторонам всё равно стреляла: гордилась, что её хобби пригодилось в работе. И Рита её тогда тоже похвалила, не сдержалась.       Кто ж мог подумать, что у одного комплимента будут такие далеко идущие последствия!       — Откуда ты такая взялась-то, — пробормотала Рита себе под нос, окончательно спуская ситуацию на тормозах.       Жилина напряглась только на мгновение, попав в захват, но тут же расслабилась, покорно позволила себя обнять. Пахло от неё удивительно приятно, не парфюмом, а будто это был естественный аромат кожи, тонкий, ненавязчивый, чуточку сладковатый. Рита провела носом по её щеке, улыбнулась легчайшему пушку и наконец коснулась приоткрытых губ.       Целовалась Жилина так же, как работала на задержаниях: сначала присматривалась, убеждалась в оправданности своих действий, после чего бросалась в омут с головой. Она робко коснулась плеч Риты, но буквально мгновение спустя попыталась — безуспешно, конечно, — перехватить инициативу, пользуясь тем, что всё ещё стояла над сидящей Власовой. Та пресекла попытку командовать, дёрнула посильнее, устраивая на своих коленях, и проворчала:       — Призом должен быть горячий поцелуй принцессы, дорогая моя, а не рыцарский нахрап.       — Да ладно, тебе нравится, — фыркнула в ответ Жилина.       Угадала, разумеется, но признавать это вслух Рита не планировала. Она нетерпеливо дёрнула молнию на куртке Вероники, запустила руки под футболку и погладила бархатистую поясницу. Давненько у неё женщин не было — даже отвыкла от того, что можно не колоться об щетину и не царапать кончики пальцев о загрубевшую кожу.       Не то чтобы у самой Риты были нежные ручки, но всё-таки она могла позволить себе некоторый снобизм.       Некоторый, да.       — Снимешь? — шёпотом спросила Вероника, касаясь дужки очков.       — В комнату, —Рита мотнула головой в нужном направлении.       Путь туда оказался несколько длиннее обычного: в прихожей Веронике снова приспичило поцеловаться, как будто она не верила в то, что это правда случилось, и таким образом пыталась убедить себя в реальности происходящего. Её куртку они окончательно где-то там и посеяли, уронив на пол и беспечно перешагнув.       В спальне коварным препятствием кинулось под ноги одеяло: об него запнулась сама Рита, начисто забыв, и едва не уронила на себя Жилину, но та быстро сориентировалась, даже в такой момент не растеряв свои навыки оперативника, и удержала на ногах обеих.       — Молодец, принцесса, — похвалила её Рита, за что получила довольно ощутимый толчок под рёбра.       Очки Вероника всё-таки сдёрнула. Вряд ли она хоть что-то видела в почти кромешной темноте — шторы не пропускали ни лучика света из-за окна, — но, похоже, вопрос был чем-то принципиальным для неё. Рита почувствовала, как висков касаются прохладные пальчики, перебегают на лоб, зарываются в волосы, и едва подавила порыв толкнуться башкой в руку, неумело имитируя кота. Облегчение волной скатилось от затылка куда-то к пояснице, расплескалось внутри и сосредоточилось внизу живота. Рита хмыкнула про себя: как мало, оказывается, нужно человеку с мигренью для удовольствия: всего лишь на короткий миг убрать мерзкую пульсирующую дрель из головы.       Вероника ненадолго отстранилась, а когда прижалась снова, выяснилось, что она успела снять и футболку, и топ, и теперь можно было беспрепятственно гладить её грудь, задевать напряжённые соски, накрыть их губами и услышать мгновенно сбившееся дыхание.       Сладковатый запах взаимного возбуждения разлился по комнате. Вот по этому, пожалуй, Рита скучала сильнее всего. От мужика разве что потом пасёт, его нюхать вообще не хочется; в редком случае каким парфюмом или гелем для душа, если удалось загнать помыться; зато девочки, даже случайные и одноразовые, всегда пахнут так, что крышу рвёт.       От Вероники почему-то вело даже сильнее. Может быть, дело было в мышцах, перекатывающихся под обманчиво мягкой кожей? Или в твёрдых руках, прижимающих к себе совсем не по-женски? Или с ума сводил тот факт, что она сама пришла, сама взяла то, что захотелось, а Рита лишь подчинилась?       — Капитан Власова, — мурлыкнула Вероника, запуская цепкие пальчики под резинку спортивных штанов Риты, — извольте принять горизонтальное положение.       Подсечка была внезапной — и, чего уж греха таить, техничной. Рита шлёпнулась на спину, матрас неприятно спружинил, и успокоившаяся было мигрень вдруг напомнила о себе взорвавшимся фейерверком прямо по центру лба.       — Оперативник Жилина, — Рита позволила яду растечься по голосу, — вы как будто не капитан юстиции, а целый подполковник филологии.       Кровать скрипнула — Вероника встала на неё коленями, подцепила спортивки и потянула на себя.       — А в этом деле я уже генерал-майор, — не стала спорить она. — Не могу же я скомандовать красивой женщине просто лечь.       — Боишься, что красивая женщина в табло пропишет?       Вероника рывком задрала на Рите майку, уткнулась носом куда-то в грудину и щекотно фыркнула.       — Красивых женщин глупо бояться, — сообщила она, оглаживая Ритины бока. — Красивых женщин нужно любить.       Рите бы в этот момент забеспокоиться, осознать, что мизансцена какая-то неправильная, что где-то закралась ошибка, но приятные мурашки уже расползались по телу, мышцы превращались в желе, а томная нега запрещала не только шевелиться, но и даже открывать рот. Только поэтому она оставила последнюю реплику без ответа.       А Вероника тем временем уже, пользуясь отсутствием сопротивления, перешла от слов к делу: оставила дорожку поцелуев от груди до шеи, лизнула коротко ухо, снова зарылась пальцами в волосы, другой рукой провела у Риты между ног, как будто проверяла, что все её действия ведут к нужному результату. Ощущение влаги её явно ободрило, и она надавила ребром ладони уже сильнее, вырывая у Риты судорожный выдох.       — Эй, — вдруг очнулась та, — мы не так договаривались.       — Мы вообще никак не догова…       Собрав все свои силы (что оказалось сложнее, чем после выматывающей гонки за подозреваемым по пересечённой местности), Рита извернулась, опрокидывая и подминая Веронику под себя. Та только пискнула возмущённо, оборванная на полуслове, но тут же задрала руки за голову, имитируя позу сдающегося супостата.       — Принцесса, почему на тебе всё ещё надеты штаны?       Вопиющее несоответствие ситуации Рита нащупала — спасибо кромешной тьме, до поры до времени скрывавшей это.       — Да зачем, — внезапно смутилась Вероника.       — Затем, — рыкнула Рита, решительно расстёгивая пуговицу и молнию.       Пришлось повозиться, стягивая штаны; следом отправилось и бельё — уже однозначно ненужное. Тело к телу, губы к губам, длинные волосы по подушке, по плечам, смешивая дыхание, запахи, капли испарины — и смазки, — они переплетались, врастали друг в друга, ловили стоны, не сдерживали собственные, отдавались и брали. Вероника, всё-таки добившаяся своего, целовала исступлённо, языком толкалась внутрь, помогала себе пальцами, и Рите оставалось только разводить шире колени и прогибаться в спине, вскидывать бёдра, чтобы быть ещё ближе, чтобы ещё острее ощущения, чтобы эти мягкие губы и острый язычок касались именно так и именно там, где хочется больше всего…       Удовольствие набиралось, накапливалось, наваливалось волнами — пока не накрыло с головой, взорвавшись глубоко внутри и распространяясь по всему телу. Вероника приподнялась на руках, оседлала Ритину ногу и в несколько судорожных движений догнала её, втянула шумно воздух и тоже простонала что-то, похожее на «охуеть как классно», после чего рухнула, не особо заботясь о том, чтобы откатиться в сторону.       Рита лежала на спине, невидяще — а чего там рассмотришь? — пялилась в потолок, перебирала пальцами пряди волос Вероники, и спрашивала себя: это всё? Больше такого никогда не будет? В отделе они будут здороваться или даже просто кивать друг другу издалека, приезжая с разных заданий, избегать смотреть в глаза на совместных планёрках и никогда не садиться рядом, следить, чтобы между всегда оказывался Стёпа, Майский, Николай Петрович? Она точно хочет этого, а не чтобы у них была возможность переглядываться, улыбаться друг другу, передавать дебильные записочки через лаборантов, подкладывать в холодильник вкусняшку со стикером, по вечерам таскать работу на дом и подсказывать решения, волноваться из-за опасных операций, по выходным уезжать куда глаза глядят и выключать телефоны?       Вероника под боком вдруг завозилась, укладываясь поудобнее, и совершенно по-хозяйски устроила ладошку на Ритиной груди.       — Завтра у нас выходной, я отпросилась, — уже в полудрёме, едва ворочая языком, сообщила она, прежде чем удовлетворённо засопеть.       — Принцесса, блядь, — хмыкнула Рита. — Откуда ж ты такая на мою голову…       А мигрень меж тем прошла окончательно.       Желание спать, правда, испарилось тоже, но Власовой было не привыкать. Чмокнув темноволосую макушку, она прикрыла глаза и принялась прокручивать детали последнего дела, на которое её назначили позавчера. Девиз «Не можешь спать — ищи виноватого», по её опыту, работал куда лучше, если в роли виноватого выступал какой-нибудь преступник.       Именно поэтому все её девочки со смешными хвостиками всегда выживали.