что ты помнишь о родине

      Дома всегда было тепло. Даже, наверное, слишком – Илай дергает краем рта, вспоминая, как они с друзьями плескались в ручьях в разгар полуденной жары. У него всегда облезал нос. В школе им объясняли, что Лайсатра находится немножечко чересчур близко (учительница, госпожа Танис, так и говорила – немножечко чересчур) к их двойной звезде, где-то у передней границы обитаемой зоны.       Илай не особо слушал госпожу Танис. Ему гораздо интереснее было наблюдать за кораблями, взлетающими из ближайшего космопорта – в окно классной комнаты хорошо было видно, как они сверкающими росчерками проносятся над крышами приземистых домов и исчезают в небесной голубизне. Он мечтал улететь из этого маленького мирка хоть куда-нибудь. На другую планету. В соседнюю систему. Или дальше – к другим секторам, к экуменополису Корусанта, вечно сияющему мириадами теплых огней.

*

      Майомар его угнетает. Там вечно идет дождь; водяная пыль туманными облаками зависает в воздухе, пропитывает форму, влажностью оседает в легких, когда он вместе с другими кадетами перебегает из одного корпуса в другой, торопясь на занятия. Майомар мрачен и безлик; черные скалы, поросшие неприглядной белесой плесенью, низкое, затянутое сизыми тучами небо. Слякоть. Грохот дождевых капель.       Илай думает о золотых полях Лайсатры. Вспоминает, как терпко пахли травы на закате, когда он возвращался домой, околицей пробираясь к семейным ангарам вдоль городских окраин, и как в месяц жатвы обжигающе-красное солнце играло на тугих, тяжелых колосьях, стоило его белому собрату скрыться за горизонтом.       На Майомаре нет никаких полей и закатов. Он не пахнет ничем, кроме влаги, плесени и озона.       Назначение на венатор становится для Илая спасением. Капитан Парк – тот еще ублюдок, но Вэнто готов стерпеть что угодно, лишь бы хоть ненадолго убраться со слякотного Майомара. Безликие коридоры «Быстрого Удара» кажутся ему яркими и полными жизни, но вскоре и это ощущение пропадает – до тех пор, пока они не натыкаются на инородца.

*

      Служба под началом Трауна уносит его все дальше от родных пространств. Корусант, о котором он мечтал, сидя в классной комнате в какой-то, кажется, чужой уже жизни, оказался неприятно теплым и искусственно-влажным, кондиционированным; он пропах металлом, жженым пластиком и властью, и Вэнто каждый раз с трудом удерживается от того, чтобы не наморщить нос, стоит ему ступить с трапа на настил посадочной площадки. Планеты и системы, куда их посылают, пестрят разнообразием и вскоре сливаются перед глазами в одно цветное пятно – теплые, холодные, пустые и кишащие жизнью. Его память о Лайсатре начинает потихоньку блекнуть, затираться за бесконечными ландшафтами, он привыкает –

пока Траун в очередной раз не выдергивает его из привычной колеи.

      На его родной планете всегда было тепло. Ксилла встречает его трескучими морозами, заснеженными горными вершинами и вычурными шпилями прозрачных голубых ледников, и Илай не скучает о Лайсатре.       Разве что совсем немного.