8 подарков от Райнера Брауна

Still waiting, hands shaking Maybe the coast will clear Au/Ra — Panic Room

Так и хочется взять и закатить глаза, когда снова и снова слушаешь это. Под «этим» Райнером Брауном, студентом четвёртого курса физико-математического факультета, понимаются лекции по его «излюбленному» предмету, изучаемому для общего развития — по литературе. Кто-кто, а этот светловолосый парень терпеть не мог тратить время на бесполезную ерунду, описываемую в книгах. — «Говорят, если кто любит летние цветы, ему суждено умереть летом», — преподаватель цитировал японского писателя, держа небольшую книжку в руках перед собой. «Забавно, конечно, но лично я летом предпочёл родиться. Да и в цветах не разбирался никогда». — Автор пишет: «Вам нельзя влюбляться. Вы будете очень несчастны, если полюбите. Во всяком случае, не позволяйте себе этого, пока не повзрослеете. Дождитесь, когда вам будет тридцать, тогда и влюбляйтесь». «А умею ли я влюбляться в принципе?...» Нет, понятное дело, что не во всех книгах написан бред, разжёвана какая-то банальная чепуха — книги же по ядерной физики, например, не настолько скучны и бесполезны. Но события из жизни членов обедневшей аристократической семьи, описанные Дадзаем Осаму? Действительно ли это кому-то интересно? Райнер искренне не понимал, кому и почему. Исключая из внимания недостаточно крепкую дружбу с гуманитарными предметами, парень и правда был головастым. Он запросто мог решать сложные задачи, получал удовольствие от уравнивания химических коэффициентов и порой внимательно и верно оперировал большими числами в формуле, отражающей закон Джоуля-Ленца. Райнер Браун всю жизнь шёл бок о бок с науками, так или иначе связанные с математикой. Ему это действительно нравилось. Чёткость, точность и порядок. Даже если не всегда идеально, но не настолько туманно, как вся эта литературная шелуха. У него в течение всей жизни было довольно много приятелей, а также единственный настоящий друг, Бертольд Гувер, с которым светловолосый здоровяк и школу вместе закончил, и теперь в одном университете учится. Ещё в школьные времена Бертольд для Райнера был лучшим другом, а Браун для Бертольда — лучшим и единственным настоящим другом. Два сапога пара. Такие вот закадычные друзья. Райнер любил общаться с людьми. Любил побыть наедине с собственными мыслями и умел абстрагироваться так, что даже Бертольд порой не способен был вернуть его в реальный мир. И вот сейчас, на паре по литературе, Браун снова утонул в своих мыслях. Каждый раз, снова и снова, парень думал о том, зачем ему этот предмет нужен. Начиная об этом размышлять, он иногда, как и в данный момент, уносился мысленно в детство, в школьные годы, когда также не особо-то проявлял свою любовь к различным классическим (и не только) произведениям. Первый же предмет, который парень по-настоящему полюбил в школе, — биология. Да-да, биология. Райнер никогда не забудет, как его класс ходил на экскурсию то в ботанический сад, то в контактный зоопарк. Райнер никогда не забудет, как в первый раз увидел своими глазами редкого хамелеона, который сидел за стеклом на декоративной ветке и смотрел на мальчика своим подвижным глазом. Браун с искренним удивлением смотрел на него в ответ. Ох уж этот период любознательного школьного возраста. Школа многому научила мальчика. Так Райнер из практически абсолютно неуспевающего ученика постепенно прошёл путь до хорошиста по гуманитарным наукам и отличником в математической стезе. Серьёзным математиком-отличником, который мог позволить себе обучаться в одном из престижных государственных высших учебных заведений. Но и в эту чудесную пору не обошлось без своих проблем. Браун не отличался бойким характером; скорее наоборот, был чересчур скромным, особенно в младших классах. С самого начала обучения его отметки оставляли желать лучшего. Мальчик порой не понимал и поэтому часто задавался одним и тем же вопросом: что он делает не так? Почему на физкультуре отстаёт во время пробежки? Почему контрольные по родному языку пишет медленнее части класса? Почему ему сложно сосредотачиваться на заучивании стихотворных текстов? Почему? Почему? Почему? Маленький Браун довольно часто принимал всё близко к сердцу, потому что не знал, как стать лучше, что необходимо для этого сделать? Как оказалось, сделать пришлось много чего. — Эй, Райнер. Светловолосый мальчуган действительно вовремя взялся за ум, потому что сгрызающее чувство вины не давало ему покоя. Он рано понял, что всё учебное только в его руках. Только Райнер в первую очередь способен попытаться помочь самому себе. Помочь себе выкарабкаться, когда при переходе в среднее звено — казалось бы, что уж там, — парень чуть ли не утонул во всепоглощающей учёбе. — Райнер. Шёпот Бертольда привлёк к себе внимание Брауна и вернул его концентрацию на пару. — Таким образом, мы сегодня рассмотрели стилистические особенности творчества Осаму Дадзая на примере отрывка из его произведения. «Конечно, рассмотрели, что Вы» — мысленно, саркастично проворчал про себя Райнер. Отвлечённый от своих беспорядочных мыслей Гувером, парень ощущал себя так, как будто только что пробудился от дневного сна, после которого ощущаешь себя довольно туманно. Сейчас Браун относился к учёбе довольно нейтрально. Ладно — к гуманитарным предметам действительно нейтрально. Но это его отношение ещё ни разу не избавило от необходимости сдавать зачёты и экзамены в рамках сессии. Как же умопомрачительно и уморительно было вспоминать экзамен по истории европейской философии. Но как легко и комфортно было выводить мелом на доске для проверки другого преподавателя формулы магнетизма. Райнер любил формулы. Физические. Химические. Строение дезоксирибонуклеиновой кислоты — ну просто мечта. А отличить стихотворение, написанное амфибрахием, от поэтического текста, созданного при помощи амфибрахия — настоящий ад. Хмуро посмотрев на свою тетрадку, где под темой сегодняшней лекции было записано прекрасное «ничего», Райнер инертно посмотрел в сторону тетради товарища, вытащившего его из объятий дум. — В качестве домашнего задания вам на рассмотрение предлагается несколько отрывков, подобных тому, который сегодня был мною под колпаком вашего внимания разобран, — препод-литератор как всегда не мог не выражаться высокопарно и даже витиевато. — Твою ж... Бертольд, ты что-нибудь записал? Демонстративно крутя смартфон в одной руке, Гувер ткнул почти закончившейся ручкой в свой конспект, который отличался от «нереально огромных» размеров заметок светловолосого наличием записи годов жизни японского писателя. Да уж, ещё вот только с литературой сейчас проблем не хватало.

***

В это же время Хитч Дрейс, студентка факультета международных отношений, — практически уже полностью квалифицированный дипломат, — заправив вечно выбивающуюся прядь коротких волос цвета бледных пшеничных колосьев, обычно аккуратно выпрямленных, чётко отточенными движениями длинных изящных пальцев с матовым маникюром надевала колпачки на используемые во время пары цветные ручки. Левая нога, закинутая на правое колено, мелодично и медленно покачивалась вперёд-назад, сама по себе. Сегодняшняя одежда девушки базировалась на нежных, лёгких, светло-розовых оттенках: лёгкая розовая кофта с длинными рукавами, выполненная мелкой вязкой, бежевая юбка-карандаш, практически закрывающая колени. На ногах — открытые туфли на каблуке средней высоты. От её ухоженных волос доносился приятный аромат брендового шампуня, а от неё самой веяло нотами нежных лепестков цветка апельсинового дерева и свежих плодов эвкалипта из флакона парфюмерной воды с этикеткой «Calvin Klein». Хитч — прилежная студентка со здравым отношением к объёму заданий; она старается выполнять как можно больше, ведь хочет получать от образования только пользу, но редкое невыполнение какого-то задания никогда не являлось для неё концом света. Хитч спокойная. Но уровнем своего спокойствия уступает своей подруге Энни, Энни Леонхарт, обладающей меньшим желанием учиться и потому чуть реже посещавшей высшее учебное заведение. Да, Дрейс может сохранять спокойствие и хладнокровие. Кроме того, девушка не обделена умением стрелять холодным взглядом. Хитч Дрейс взрывная. Хитч Дрейс эмоциональная. Хитч Дрейс интересная, умная, порой немного ворчливая. Человек с большим вагоном чувств. И слегка одиноким сердцем, что удивительно при её внешних данных: средний рост, фигура что надо, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, янтарные глаза, мягкие губы. Иногда девушка с лёгкостью могла постоять за себя, а иногда, что случалось довольно редко, — будто оказывалась перед каким-то барьером, когда не могла в ответ произнести не слово. Общительная. Не всегда следующая правилам. Действительно крутая. Но считающая себя обыкновенной, занудной, неинтересной. В школьные годы Дрейс тоже старалась учиться как можно лучше, охватывая все предметы. Она — гуманитарий; она в этой сфере практически специалист. Девушка восхищается языками, любит читать, говорить, слушать других, выполнять задания. Когда на это есть силы. А иногда любит срываться. Без срывов эмоциональные люди не в полной мере были бы эмоциональными. Но сейчас Хитч абсолютно спокойно и умиротворённо складывала вещи в свой небольшой рюкзак — сегодня был не слишком загруженный день, поэтому в университет пришлось захватить всего-то пару-тройку тетрадок, маленький пенал с канцелярскими принадлежностями. Кому-кому, а Хитч женственности было не занимать — она сама кому хочешь займёт, даже добавит сверху. Все её мимолётные жесты, движения были настолько привычны, естественны и легки, что можно было позавидовать. Но раньше всё было не так уж и просто. В семье Дрейс учили жить по правилам. Учили жить. Учили преподносить себя в обществе. И да, было даже то самое сердечно ненавистное «ты-же-девочка». Родители хотели вырастить какой-то идеал. Но когда дочери стукнуло 16 лет, до старших дошло, что нужен не идеал, а самостоятельная личность. С твёрдым стержнем. Хитч Дрейс присвоила себе свой внутренний «стержень» сама. Отец твердил ей, что женщина «должна быть привлекательной», чтобы нравится людям. А девушка чётко знала, что никому ничего не должна, кроме как нравится лишь самой себе в первую очередь. И вот сейчас девушка, которая создала сама себя для себя же, застегнув рюкзак, взяв его за лямку одной рукой и схватив телефон другой, встала из-за парты. Да, сегодня она сидела за одной из первых парт, только без своей соседки. Просторную поточную аудиторию вместе с объявлением об окончании занятия наполнил гул голосов оживлённых, взбодрившихся студентов. Девушка хотела уже направиться к выходу, но услышала, как откуда-то сзади доносится громкое «Дрейс! Дрей!». Хитч не ожидала, что кто-нибудь с этого потока вообще с ней сегодня заговорит, но всё-таки, побуждаемая интересом, обернулась. Её глаза пытались найти того, кому понадобилось её позвать. Парта, за которой сидели два студента; оба в белых рубашках и чёрных штанах современного покроя. Один уж какой-то чересчур вытянутый в струну, темноволосый, накинувший на плечи тёмно-синий пиджак, а второй — ну уж какой-то серьёзный и угрюмый, без пиджака, но с повязанным галстуком. «Неужели эти парни японским творчеством озадачились?» — не то чтобы ей стало действительно интересно, но такая мысль и правда существовала, промелькнула в голове девушки; Хитч ухмыльнулась. Она знала Райнера и Бертольда в лицо. Эти двое — загадочные математики. Наверное, слишком точные. Прямолинейные. С чётким мышлением. Развитой логикой. И ничего не смыслящие в литературе. Они пересекались на всеобщих собраниях, которые посвящались то вопросу организации какого-то межфакультетского мероприятия, то вопросу проведения начала нового учебного года или чему-то подобному. Едва заметно тряхнув головой, Хитч устремилась вверх по большим ступеням, отличающие эту, одну из больших поточных аудиторий от остальных. — Зачем понадобилась вам, парни? «Вот, правильно, возьми да спроси, что им надо-то». Сам не зная почему, но Райнер, снова опустив взгляд в свой пустой конспект, даже не обратил внимание на подошедшую Дрейс. — Да-а, понимаешь, ту-ут, — Гувер почувствовал аромат духов, невидимым, но определённо воздушным облаком, окутывающий Хитч, и затормозил своё повествование. Дрейс не любила терять время зря — она любила проводить большую часть свободных минут хоть с какой-нибудь пользой. — Конспект есть у тебя? — вдруг подняв голову, вступил в разговор блондин, погрузившийся в пучину мрачного настроения. — Про Дадзая? Есть, а что? — Дай списать. Ни «пожалуйста», ни «можно ли списать». «Вот же я идиот» — подумал Браун про себя. Его моментально зародившийся страх, что он сейчас вообще своим языком всё порушит — и общение, и возможность позаимствовать информацию, и шанс ощутить на себе взгляд тёплых глаз — словно парализовал тело светловолосого; он не смог ничего ответить, а успел лишь насупиться. Девушка не совсем поняла причину такой странной манеры общения Брауна; из-за этого её глаза внимательно осматривали его напряжённую фигуру за партой. Хитч переместила вес тела на правую ногу, вторую оставив чуть в сторону, и немного наклонила вправо же и голову. Во взгляде девушки ощущалась крупица насмешки, бусина осуждения и семь капель доброты. Полюбовавшись «картиной», демонстрирующей то ли смущённого, то ли введённого в ступор Райнера, Дрейс протянула тетрадь Бертольду. — Держи, чувак. И передай Райнеру, чтобы долго не держал её у себя. Гувер посмотрел сначала на приятеля, потом на девушку, взглядом как бы извиняясь за странное поведение своего друга. Светловолосая поняла это и, бросив невесомую улыбку, развернулась с целью скорректировать свой путь до выхода из аудитории. Дождавшись, когда девушка уйдёт, Берт резко хлопнул тетрадкой по плечу Райнера, сидевшего по левую руку от него. — Это тебе, может быть, в первую очередь надо было, а не мне?! Я хоть и не записал почти ничего, но не витал в облаках всю пару. Слова друга проносились словно в тумане. Браун не особо вслушивался в них, а потом взял и выдал: — А она всегда была настолько красива? — Слушай, друг, если ты н-… Погоди, что ты сказал?! — Это же Хитч Дрейс, правильно? — голос Райнера сейчас звучал довольно низко. — Ну да, с международного, а что? Что происходит, э? Ты меня не пугай, слышишь. — Красивая она, да. А я вот дурак. Гувер ничего не понимал. Абсолютно не похоже на то, что сейчас перед ним сидит его лучший друг, химический физик или физический химик Райнер Браун. Помолчав секунд тридцать, Берт решил докопаться, в чём тут дело. — Как это связано вообще? — Ты разве не считаешь её привлекательной? — Райнер, я не понимаю, почему мы резко начали обсуждать внешность девушки, которой ты теперь обязан за спасение твоей будущей сессии хотя бы процентов на десять. — Что тут непонятного? Я не могу озвучить то, что считаю правдивым фактом? Браун резко замолчал, ещё сильнее нахмурился и отвернулся, впечатываясь взглядом в поверхность стола. Бертольд всё ещё не до конца понимал, что тут в принципе происходит. — Да с чего бы тебе это говорить? — Да с того, дружище, что сколько раз я за последнее время её видел то на собраниях межфакультетских, то в общественном транспорте, где мы случайно пересекались, я не могу перестать на неё смотреть. И переставать делать это я тоже не хочу. Секунда, две на размышление и осознание — у Гувера отвисла челюсть. Казалось бы, как такое возможно? Это же совсем не сочетаемые вещи. Бертольд Гувер не знал, плохо это или хорошо. Плохо, потому что он не уверен, что Райнер в принципе способен на это. Хорошо, потому что хоть что-то в душе друга-здоровяка изменилось. Кажется, Райнер Браун влюбился.

***

Светловолосый снова замер, когда осознал, чтó он только что проговорил вслух. Парень опёрся подбородком о руки, выставленные перед собой на парту. Указательные пальцы потянулись к переносице. Он глубоко вдохнул исходящие от своей белой рубашки ароматные ноты «Dolce&Gabbana The One for Men», своей любимой парфюмерной воды, где верхними нотами были грейпфрут, кориандр и базилик, средними — имбирь, кардамон и апельсиновый цвет, а табак, белый кедр и амбра выступали нотами базовыми. — Я какой-то дурак, Берт. — Не «какой-то», а самый настоящий, я это уже понял. Самый настоящий дурачок, который не умеет правильно общаться с девушками. — По факту, она мне свою тетрадь одолжила, а мы даже практически не знаем друг друга. Я ещё и не отблагодарил должным образом. Абсолютный дурак. Гуверу немного поднадоело слышать слово «дурак» уже в третий раз. Зачем повторять то, что уже выяснили и делом доказали? Берт решил, что долгие размышления об очевидном к ничему хорошему не приведут и вздумал взять развитие полуживой коммуникации в свои руки. — Ты же понимаешь, что потом должен ей вернуть тетрадь? — А как, как я выйду с ней на контакт? — Я тебя умоляю, Райнер, — от общения с этим влюблённым неумёхой сейчас хотелось закатывать глаза снова и снова. — Ты думаешь, для чего у нас существуют поточные беседы? — Для чего? — Райнер, ты точно дурак. Четвёртый раз. Браун сейчас действительно ничего не соображал. В его голове была лишь Хитч Дрейс, внешность Хитч Дрейс, аромат, окружающий Хитч Дрейс, тонкие пальцы Хитч Дрейс, которые протянули тетрадку. — Можно найти её где-то в студенческих чатах. Номер, аккаунт в социальной сети или ещё что-то, — говоря это, Бертольд параллельно уже разблокировал свой собственный телефон. Общаться с девушками... Говорить с ними... Нет, не с девушками. А с единственной Хитч. Загрузившемуся Райнеру это казалось чем-то нереальным. Он точно не помнил, в каком году обратил на неё внимание впервые. Но Дрейс его зацепила. Браун сам для себя определил, что такая девушка не будет тратить время на него, поэтому гасил что-то похожее на влюблённость в своей душе. Но огонь не потух — был готов вот-вот разгореться сильнее и сильнее. Нельзя быть красивой такой. Умной, привлекательной и сексуальной. Браун пытался отвлечься учёбой, порой действительно забывал про Дрейс на определённое время. Он никому раньше не говорил, даже Бертольд Гувер, его лучший друг не был в курсе до этого самого момента. Да уж, этот Райнер его шокировал. Темноволосому хватило буквально всего ничего времени, чтобы найти то, что он и предполагал. — Вот, нашёл я тебе ссылку на её аккаунт, герой-любовник недоделанный. Экран телефона Райнера засветился уведомлением от прилетевшего сообщения, в котором была заветная ссылка. Как-то резко уж дёрнулся он к телефону, а через несколько секунд рассматривал её профиль. У Хитч на странице в социальной сети было всего несколько фотографий. Одна из них — селфи с безупречным макияжем, вторая — видимо, с летнего отдыха, а ещё фотография с подругой Энни в каком-то кафе. На всех фотографиях такая счастливая, с потрясающей улыбкой. «Красивая». — Пиши уже, блин, потом любоваться будешь. — Писать??? А что ей писать? — «Привет, напомню, что меня зовут Райнер Браун, а ещё я дурак». — Берт. — Да я серьёзно! — Гувер аж руками взмахнул, — я не знал, что ты так безнадёжен в общении с девушками. Просто возьми и напиши: «Привет, это Райнер Браун. Можешь ли ты со мной встретиться, чтобы я вернул столь дружелюбно одолженные тобой конспекты, которые спасли мне жизнь и сессию?» — что в этом сложного? — Да подожди, я запишу. Где-то после четырёх минут, в которые вошли набор текста и его тщательная проверка, новый открытый диалог с пользователем «Хитч Дрейс» представлял собой что-то вроде:

Райнер Браун:

Здравствуй, Хитч!

Можно ли с тобой завтра встретиться,

чтобы вернуть тебе литературные конспекты? 12.20, отправлено

Парень резко отдёрнул руку от телефона, как будто обжёгся кипятком. — О-о-о, сколько лет ему уже, а он девчонкам писать боится. — Не боюсь я, брось ты, — пытался оправдаться вновь нахмурившийся Браун. — Да-да, по тебе это заметно, не переживай. Райнер уже устал считать, сколько раз он успел облажаться за сегодня. Его взгляд упал на тетрадку Хитч. Та тоже выглядела опрятно. Не как у него: на лицевой стороне остались пятна от кофе, завариваемого однажды ночью в попытках продлить состояние бодрствования, а на противоположной стороне обложки — один уголок был загнут, а внизу вообще оторван небольшой кусочек. Тут даже сказать было нечего. Они такие разные. Он всего лишь Райнер Браун, а она — Хитч Дрейс. Он немного груб, неповоротлив, порой даже скуп на эмоции. Она элегантна, грациозна и иногда эмоциональна. «Я всё-таки никогда не буду её достоин; она даже на свидание со мной не согласится». Райнер удивлялся самому себе: столько уже проучился, но никогда не задумывался о девушках, о том, чтобы всё-таки с кем-то встречаться; не думал, что когда-нибудь придётся на ком-то жениться. Браун не мыслил, что кто-то в его холодной квартире однажды может создать уют. Он жил там для себя. Просто квартира. Крыша над головой. Есть место, где можно поспать, поесть, отдохнуть. А ещё что-то разве нужно? Оказывается, что да. В один момент до тугодумной головы дошло, что в этой квартире не хватало и сейчас всё ещё не хватает душевного тепла. Не хватает того, кто смог бы принести в помещение это тепло. И если бы только... — Райнер, уведомление. Действительно, уведомление. Уведомление о входящем сообщении снова зажгло экран мобильного телефона. Уведомление о входящем сообщении от пользователя «Хитч Дрейс». Глаза распахнулись, а сам Браун резко дёрнул руку с целью схватить устройство связи. Пальцы, которые постепенно открывали диалог, подрагивали. Он не верил своим глазам. Не верил, что он, уже взрослый мужик, которому осталось учиться всего-ничего практически, настолько переживает из-за сообщения от девушки. Самой милой девушки, на самом-то деле.

Хитч Дрейс: Ну привет, Райнер Браун! Я не против встретиться завтра с тобой. ;) 12.23, отправлено

Она ответила. От-ве-ти-ла. Конечно, светловолосый не мог в это поверить. Он в принципе, наверное, уже не только не соображал, но и не верил ничему. Своему счастью, например. Да, не верил, что ему девушка ответила. — Берт, она мне ответила, она правда мне ответила, слышишь? — Да-да, я понял тебя. Пригласи её куда-нибудь, будь уже мужиком! По телу распространилось приятное чувство. Гувер был прав. Надо брать себя и ситуацию в руки.

Райнер Браун:

Ты можешь завтра прийти на набережную,

где-нибудь в 17.00?

12.26, отправлено

Гуверу не пришлось долго гадать, по какой причине уже через минуту-другую его друг пялился в экран телефона и искренне улыбался. Было невероятно очевидно: Хитч придёт. — Скажи мне, Бертольд, что ж я делал и делаю ли в своей жизни не так?