Идеальный праздник

День рождения — прекрасный светлый праздник, дарящий радость и огромное множество внимания, и, чего уж, приятных безделушек от многочисленных знакомых, родственников и друзей. В этот день полагается организация праздничного стола, шумные гулянки и создание невероятных впечатлений на год вперёд, но кто сказал, что все желают следовать этой старой как мир схеме? Не имея никакого желания полдня мариноваться в ресторане, а потом бухущим в хламину шататься по ночным улицам, Антон демонстративно отключил телефон, закрылся в квартире и уселся на подоконнике с бутылкой дорогого качественного виски в руках, в компании которого проводит уже не первую неделю. Несмотря на расцветающую во всей красе весну за окном, на душе у него отвратительно скреблись кошки, а мысли были больше присущи осенней меланхолии, нежели весеннему оптимизму. Имея множество друзей и кучу их идей, как провести этот день вместе и как можно ярче, Шастун сразу ответил категоричным отказом, понимая, что все они не заменят всего одного безумно важного и близкого человека. Человека, почти год назад променявшего его на престижную работу заграницей и явно за такое время нашедшего там себе какую-то куклу, чтобы сыграть с ней шикарную свадьбу, создать семью и забыть об этой неправильной больной любви, как о страшном сне. И почему жизнь настолько несправедлива, кто бы дал ответ... С тяжким вздохом отдаваясь непростым воспоминаниям, Шастун пару раз приложился к бутылке и откинулся на стену, прикрывая яркие зелёные глаза и лениво прокручивая красивый тонкий золотой перстень на безымянном пальце правой руки. Шутливый намёк на символ обручения, подаренный любимым на юбилей. Единственное кольцо, которое парень с того самого дня не снимал ни разу, никогда, даже на ночь. Учитывая, что с отъезда и более чем неловкого прощания на вокзале от Арсения больше не было никаких новостей, кроме одной и самой невероятной, это кольцо — единственное напоминание о том, что он действительно существовал в жизни Антона. О том, что у них действительно когда-то что-то было. О том, что они любили друг друга. Хотя, почему любили? Он любит до сих пор, несмотря ни на что. Даже на то, что любить уже просто некого. Единственным, что Антон слышал о своём любимом с месяц назад, стало известие о том, что на одной из главных улиц Берлина, куда и пришлось улететь для масштабных съёмок, его случайно сбила машина. Он умер по пути в больницу, и новость об этом тут же облетела просторы интернета. Тот день парень вспоминает, как самый ужасный ночной кошмар. После таких новостей он надолго лишился сна и покоя, чуть не ушёл в запой, но так и не поверил в произошедшее до конца. Столь ужасная нелепая смерть не желала укладываться в голове, каждый раз, когда что-то напоминало о ней, всё внутри перекручивала невыносимая боль, лёгкие сжимались так, что резко перекрывался кислород, и через всё это хотелось лишь до одури громко закричать, что это не правда, что не может такого быть, что это бред сумасшедшего, но... Но сумасшедшим уже потихоньку начинали звать за глаза самого Шастуна, после того, как он пару раз в присутствии узкого круга друзей внезапно начинал задыхаться, грохался в обморок, а потом с диким взглядом полушёпотом доказывал, что Арс жив, что он обязательно вернётся, что скоро прилетит в так горячо любимый Питер, и со слезами на глазах умолял верить... Жаль, но верить никто не торопился. После начала поступления глупых предложений обратиться к психотерапевту, Антон стал уменьшать общение с "друзьями" до возможного минимума, после и вовсе едва не сводя на нет, и, на самом деле, не желая этого, оставался со своими припадками один на один. Чем дальше, тем чаще они происходили, и всякий раз, когда заканчивался воздух, он через мучительные судороги удушья слышал любимый голос, видел эти ослепительные бездонные голубые глаза, и не хотел приходить в себя, но жизнь, к сожалению, ужасно не благосклонна... Как и бывает в такие моменты, мысли об утраченном любимом слишком затягивали, руки сами вновь потянулись к бутылке... И вдруг воздух резко перекрыло, длинные тонкие пальцы разжались, отпуская внушительную по объёму бутылку и позволяя сверкающей янтарной жидкости разлиться по ровному тёмному паркету, а руки сами потянулись к горлу, тщетно пытаясь убрать невидимую несуществующую удавку как можно дальше. Хриплые резкие попытки вдохнуть больно резали слух, неестественно расширенные глаза понемногу начинали закатываться, он был уже на грани новой потери сознания, пытался ухватиться только за прожигающий насквозь взгляд, снова так любезно подкинутый памятью... И тут мощные удары по щекам заставили уделить чуть больше внимания реальному миру, а лёгкие свело резкой болью от незванного наплыва свежего воздуха, но всё это не значило ровным счётом ничего по сравнению с реальным чистым звучанием любимого глубокого низковатого голоса совсем рядом, это окончательно выбивало из колеи, но теперь было очень трудно счесть это галлюцинацией, да и думать о таком, признаться, не хотелось никак. — Тошенька, что с тобой?! Господи, что за человек... Ку-ку, приём, я тут! Тош, Тоша, дыши, дыши, спокойно... Открой глаза, посмотри на меня, пожалуйста. Ну давай же, я тут, я вернулся к тебе... Не смей от меня уходить, только не сейчас! — слыша знакомые истеричные нотки и припоминая, что до срыва этого человека лучше не доводить, себе дороже, Антон тяжело приоткрыл глаза, увидел того, кого и не надеялся уже повстречать, и завис на минуту, но после выдал то, от чего испуганные голубые глаза здорово округлились, а подступающая истерика подкралась чуть ближе, пополам с больным нервным смехом, а чего он ждал от человека, со временем ставшего настолько похожим на него самого? — Ты... Я тоже умер, да? А ты... Ты как сюда попал? Дверь же... Я же... Что происходит? — уже готовый свалить всё на белочку, Антон ещё больше растерялся, когда его крепко обняли с этим самым ненормальным хохотом через слёзы, и не был уверен уже ни в чём, но вот он, Арсений, вот его тёплые нежные нервно дрожащие руки, голубые глаза с лёгким огоньком безумия, мягкие смоляные волосы, в которые хочется зарыться носом и остаться жить в этих объятиях... Но как такое возможно... — Ой дурак... Нет, не умер. Хоть и напугал меня до ужаса. И я не умер. Тоша, я живой, ты понимаешь? Не было ничего этого, не было той глупой аварии, это всё тебе приснилось! Я с тобой, я прилетел к тебе и больше никуда уже не денусь. А в квартиру вошёл легко, ведь перед отъездом забыл отдать тебе ключи, так и хранил их всё это время. Долго стучал, звонил, ты не открывал и я решил... — не желая дослушивать и так очевидные объяснения, Шастун не желал и на минуту усомниться в узнанном, видел и чувствовал, что вот он, тот, кого он любит всей душой, и этого уже более чем достаточно. Не в силах сдержать тихие отчаянные слёзы, парень до хруста костей прижал к себе любимого и успокаиваться не собирался долго, но винить в этом некому и незачем, плакать в такое время — нормально, возможно, это единственное, что вообще стоит делать в такой ситуации. — Боже, Антош... Я думал что потеряю тебя... До чего ты себя довёл? Придурок, идиотина... Как так можно... Ничего... Теперь я всегда буду рядом. И да, я... Я ведь привёз тебе подарок, подожди... — Стоять! Только попробуй, убью... Не смей никуда уходить. Ты — главный мой подарок... Я позже тебя придушу за то, что ты мне не написал ни разу. Не отходи от меня... Дай тобой надышаться. Дай вспомнить, как это, дышать свободно... Я без тебя совсем позабыл, как это делается... Любимый, пожалуйста... И каждое это слово было бесполезной попыткой вдохнуть поглубже, через боль и хрип... Объятия сжимались всё сильнее, лишая даже малейшей возможности этих попыток и принося долгожданный покой... А на скромном кладбище Питера была обложена красивыми дорогими венками могила талантливого актёра, нелепо погибшего на одной из дорог Берлина, Арсения Попова. И скоро рядом с ней появится могила его возлюбленного, подарком на день рождения которому послужила долгожданная встреча...