Плеяда

Порко, пнув носом ботинка дверь выделенной воинам спальни, нервным движением сбросил с себя болотного цвета бомбер, отшвыривая его в сторону своей кровати, не пытаясь убедиться даже, что тряпье не оказалось на полу. Его колотило от бушующего негодования — невысказанного перед ненужными свидетелями, но от того лишь множащегося, разносящегося по телу с кипящей кровью. Развернувшись на каблуках, он сощуренным взглядом отслеживал входящего вслед за ним Райнера, забавно, по скромному мнению Брауна, раздувая ноздри. Едва дверь за эльдийцами успела захлопнуться с характерным звуком щёлкающего, автоматически запирающегося замка, Галлиард, давая себе сорваться, зашипел: — Сколько раз я говорил тебе не вмешиваться в мои сражения? Чего ты добиваешься, придурок? А? Райнер, задумчиво потерев переносицу, тряхнул головой, проходя к принадлежащей ему постели и садясь на ее краешек. — Посчитал нужным прикрыть твою задницу, — просто пояснил он, поднимая глаза и встречаясь взглядом с разъяренным Порко. — А я просил твоей помощи? — пуще прежнего распалялся курносый. — Че ты вечно лезешь-то, куда не просят? Райнер устало ухмыльнулся, подтягиваясь вглубь кровати, упираясь лопатками в холодную стену. В отличии от неугомонного Зубастого, пыщущего энергией, он чертовски устал и не планировал продолжать военные действия уже здесь — на территории их с Галлиардом комнаты. — Знаешь, — приподнял бровь Браун, — достаточным было бы просто сказать «спасибо» за мое своевременное появление. И все-таки застарелая привычка вестись на провокации товарища давала о себе знать. Райнер еще не успел договорить, но уже понял, что сказанное наверняка приведёт Порко в неистовое бешенство. — Может ещё поцеловать тебя в задницу? — молниеносно отплюнулся Галлиард. — Пожалуй, откажусь, — со смешком отверг ироничное предложение Бронированный. Порко осклабился, наблюдая за его расслабленностью. Браун обладал удивительной способностью чертовски его раздражать. Так сильно, что каждый раз Галлиарду хотелось стереть эту довольную улыбочку с привлекательного лица, подернутого недосыпом и утомленностью. Разжечь в нем настоящие пылкость и злость, как в старые добрые, когда рядом был ещё тот Райнер. Райнер из их совместного прошлого — неутомимый, неунывающий, горящий огнём, от которого остались лишь воспоминания да горстка угля, отражающегося в усталых глазах, смотрящих не на тебя, а сквозь. Хотелось залепить ему пощёчину, вцепиться в ворот рубашки, встряхнуть хорошенько, чтобы больше не видеть этой неправильной серости, покрывшей Райнера с ног до головы, словно пеплом. И даже эта его полуулыбка не казалась Порко искренней. Это было не то. Но должно же было остаться в нем хоть что-то от прошлого? — Да пошёл ты, — разозлился Галлиард на собственные мысли. — Уже вырос давно, а все выслуживаешься, героем пытаешься стать? Порко знал — это было прямым попаданием в ахиллесову пяту. В самое яблочко. Грязный, наверное, приёмчик, но когда это Галлиард отличался особенным рыцарством во время их извечной грызни с Бронированным? Райнер, однако, смолчал — ни один мускул не дрогнул на его лице. Курносый, фыркнув, начал яростно расстегивать пуговицы собственной рубашки. В спальне становилось жарко — или это собственная злоба заставляла его кровь вскипать? Браун продолжал молчать, не пытаясь даже обороняться. Не ответил — хлестко, как он, Порко знал, умел, сохраняя собственное достоинство? И почему это вдруг он позволил оставить последнее слово за младшим воином? Галлиард скинул мятую ткань с торса. Райнер, наблюдая за его внутренней борьбой, едва заметно закусил губу. Закатное солнце за мутным стеклом окна играло ало-розовыми бликами на светлой коже эльдийца. Браун мог поставить что угодно — Порко был так разгорячен, что обязательно бы расплавился под его ладонями. Так, как плавился каждый раз в фантазиях и редких — приятных — снах Бронированного, когда вместо жути пережитого, ему удавалось почувствовать хоть что-то иное — и пусть этим чем-то были совершенно неправильные и никчемные чувства к своему товарищу. Да ещё и к какому! Заноза в заднице и та казалась бы приятной мелочью на фоне скверного Галлиардовского характера. И все же, это не мешало ему быть… Красивым? Безусловно, он был красив — глупо было бы отрицать, что несколько смазливое лицо с этими его пухлыми губами и лукавыми, загорающимися будорожащими огоньками, глазами, было в его вкусе. Особенно в те удивительно редкие моменты, когда он держал свой рот на замке. Порко фыркнул, мышцы его живота напряглись, очерчиваясь плотными кубиками. Молчание Брауна раздражало, но взгляд, которым он, Зубастый чувствовал, прожигал его тело, казалось, бил электричеством. И если секунду назад Порко неистово хотелось запустить в Брауна чем-то тяжёлым, то сейчас в буйную голову пришли совершенно иные мысли. — Че пялишься? — оскалился Галлиард, приподнимая бровь. — Да рожа твоя мне оскомину уже набила, — запоздало осадил товарища Райнер, поудобнее устраиваясь на кровати. — Можно подумать, на твою не тошно смотреть, — Галлиард поморщился, пытаясь отыскать в горе раскиданных по стулу вещей спальную кофту. — Моя хотя бы не настолько придурковатая, — парировал Райнер, входя во вкус, наблюдая за тем, как уже закипевший Порко распаляется ещё сильнее. Браун и сам не знал — хотел ли он этого или то было бессознательным импульсом, неистребимой привычкой, даже, можно сказать, их обязательным ритуалом. — Так хер ли ты тогда за такого придурковатого подставляешься? — Галлиард, едва нащупав ткань искомой кофты, резко отшвырнул ее в сторону, разворачиваясь на пятках. Райнер, поймав взгляд товарища, заметил промелькнувший в глазах Зубастого огонь. Порко замер, аналогичным образом вглядываясь в лицо Брауна, снова раздувая ноздри и… в следующую секунду он, преодолев расстояние между ними, оказался сидящим на бёдрах Райнера, с силой вдавливая свое колено в его пах. Райнер, шумно втянув в себя воздух, поморщился от боли. Победно усмехнувшись, Порко грубо дернул пальцами широкий подбородок Брауна, приподнимая его вверх. Последний поднял руки в насмешливо-сдающемся жесте. Галлиард, ухватившись ладонью за его левую руку, потянул ее на себя, укладывая на свой оголенный бок, удовлетворенно наблюдая, как дыхание Райнера становится глубже, а зрачки расширяются от нарастающего возбуждения. — Потрогай меня, — хрипло потребовал Порко, чувствуя, как подушечки пальцев Брауна сильнее сжимают его кожу. Бескомпромиссно призывая к действию — Порко всегда был таким. Резким и требовательным. Это сводило Райнера с ума во всех известных смыслах. Закусив губу, Браун опустил глаза, отслеживая движения собственных ладоней, скользящих по телу Галлиарда. Порко ухмыльнулся, ощущая под своим коленом напрягшийся член Райнера. Его реакции были простыми и предсказуемыми, но в то же время Порко никогда не знал, что действительно происходит в его голове. Какие эмоции и чувства прячутся за дымкой серо-желтых задумчивых глаз, о чем Браун думает, вбиваясь в него, сминая длинными пальцами горячую кожу, смахивая налипшие от пота волосы со лба. Не то чтобы это волновало Галлиарда с самого начала. Но, когда количество траха с блондином перевалило за второй десяток, Порко внезапно захотелось, чтобы Браун, вдалбливаясь в его тело, не думал ни о чем и ни о ком, кроме самого Галлиарда. Чтобы, разряжая скопившееся напряжение и сминая мешающиеся простыни, даря друг другу поцелуи, больше похожие на покусывания диких зверей, в голове Райнера был только Порко и удовольствие, объединяющее их тела. Потому что, однажды проснувшись с Райнером в одной постели, Галлиард уже не смог выкинуть из головы вид его спящего, неожиданно умиротворенного лица, уткнувшегося носом в плечо Зубастого. В то утро, навсегда застрявшее в памяти Порко, Бронированный впервые предстал перед ним абсолютно беззащитным и уязвимым, и от того все отчаяннее хотелось снять с его широких плеч ту ношу, что он, придурок, на себя взвалил. Галлиард почувствовал прикосновение к своей щеке — Райнер смахнул выбившуюся прядь его волос, ненароком коснувшись пухлых губ большим пальцем. Порко подался вперед — накрыл его сухие губы своими, мял их, напористо проникая языком в его рот, коротко выдыхая между рваными поцелуями. — Вытрахай все это дерьмо, — горячий шёпот Зубастого никогда не отличался особенной романтикой, но все-таки провоцировал, отзываясь растущим в штанах напряжением. Райнер, одной рукой обхватив Галлиарда за поясницу, ухватился второй за волосы на его затылке, отрывая парня от себя. Нахмурив брови, он состроил непередаваемое выражение лица, от чего Порко, потеревшись об его пах, ощутил давящую боль у себя в штанах. — Сними, — властно потребовал он, желая избавиться поскорее от мешающих тряпок. Райнер послушно начал расстёгивать пуговицы на его брюках. — А сам ты в одежде трахаться собрался? — недовольно пробурчал Галлиард, с неудовольствием отмечая, что только он собирался обнажиться. — Ты ужасно нетерпеливый, — качнул головой Райнер, давая Галлиарду стянуть его штаны самостоятельно. Воспользовавшись этим моментом, Браун начал расстегивать свою рубашку. Порко, покончив с брюками, хлопнул того по рукам, резво продолжив начатое Райнером, практически отрывая надежно пришитые пуговицы от некогда белой, но теперь — посеревшей и испачканной в сегодняшних боях ткани. — Не люблю ждать, ты знаешь, — выдохнул он, впиваясь взглядом в оголившуюся, мускулистую грудь Брауна. — Черт… Поддавшись вперёд, Порко впился губами в кожу под ключицей блондина, прильнув к его телу, стараясь коснуться как можно большей площади, чувствуя жар его кожи на своей собственной, и как кровь, шумя в голове, разгоняет по телу возбуждение, застилая глаза белой пеленой. Спустился ниже — обхватил пухлыми губами бледный сосок, втягивая, обводя кончиком языка, целуя с пошлым причмокиванием. Браун охнул — острые зубки впились в чувствительную кожу, оставляя под собой яркий след от укуса. Блондин, больно вцепившись пальцами левой руки в бедро Галлиарда, приподнял правую, обхватывая большим пальцем подбородок Зубастого и проникая указательным и средним в его рот. Порко не растерялся, смыкая губы в плотное кольцо, обильно смачивая пальцы Райнера слюной, посасывая, от чего у Брауна по телу разбегались россыпью мурашки. — Может быть больно, — мягко сказал он, вытаскивая влажные пальцы и опуская руку вниз, — не молчи, если будет неприятно. — Заткнись ты уже, — фыркнул Галлиард, куда лучше него понимая, что приятного по первости наверняка будет мало. Но желанию это не мешало — хотелось ощущать Брауна в себе, вошедшим на полную длину, совершающими резкие рваные толчки, от которых содрогается все нутро и сжимается каждая мышца, задерживая его внутри, доводя до предела хорошо ощутимой пульсацией… Пальцы Райнера аккуратно помассировали тугое колечко мышц. Порко прикрыл глаза, утыкаясь носом в плечо Райнера, сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Осторожно проникнув внутрь одним пальцем, Браун начал двигаться — медленно и размеренно. Останавливаясь, удерживаясь, давая Галлиарду обвыкнуться. Почувствовав, как его мышцы, расслабившись, немного обмякли, Райнер добавил второй палец, аккуратно разводя их внутри, растягивая, готовя для дальнейшего проникновения. — Хорош, — рвано выдохнул Порко, слегка подмахнув бёдрами, сильнее насаживаясь на мокрые пальцы. — Вставь мне. — Нужно ещё, — мотнул головой Райнер, но тот час же ощутил как ловкие пальцы, скользнув под ткань его брюк, дернули его за боксеры. Браун охнул, почувствовав удар резинкой по тонкой коже лобка. И тут же приподнял задницу, давая неугомонному Галлиарду возможность освободить его от оставшейся одежды. Сопротивляться было бесполезно — Порко, нагнувшись, изменил позу, вбирая во влажный рот стоящий член Брауна. Райнер, поддаваясь нахлынувшим ощущениям, собранным внизу живота тугим горячим узлом, взлохматил светлые волосы Зубастого, надавливая на его затылок сначала осторожно, но почти сразу, почувствовав, как язык Галлиарда проходится по выступающим венкам члена, поднимаясь к головке, сильнее ухватился пальцами за его шевелюру. Тот приглушенно застонал, беря глубже, подавляя позывы прокашляться от ощущаемого им давления на задней стенке горла. Толчок — Райнер подаётся бёдрами вперед, закидывает голову, утыкаясь затылком в холодную стену. За промелькнувшим перед его взглядом окошком темнело. Им бы выспаться — да разве даст теперь Галлиард ему уснуть? Браун снова толкнулся навстречу влажному рту. Порко снова вобрал его в себя практически до основания — плотно смыкая губы и нарочно задевая ствол зубами. Райнер гулко зарычал, усмехнувшись про себя — все как всегда идёт по плану Галлиарда. Как ему того хочется. Бронированный впивается ногтями в кожу его головы, встряхивая, насаживая, рваными толчками вбиваясь практически до упора. Порко в ответ царапает чувствительную кожу внутренней части бедра. Оставляет красные саднящие полосы, размазывает по лобку и основанию члена капающие с подбородка слюни, щипает за задницу. На светлых ресницах собираются соленые капли — Порко увлёкся, кажется… — Хватит, иначе я кончу, — закусил губу Райнер. Галлиард в ответ лишь увеличивает скорость, двигая рукой в темп собственному рту. Браун сильнее откидывается, прогибаясь в пояснице, неосознанно толкаясь вперед, принуждая брать себя глубже, полностью обхватывать окончательно опухшими раскрасневшимися губами. Несколько фрикций — и Порко, отстранившись, накрывает пульсирующий член блондина ладонью, впиваясь взглядом в кончающего Брауна. Тот приоткрывает рот, хмурит тонкие, белёсые брови, судорожно сжимает в пальцах покрывало кровати. Тихий, почти неуловимый стон срывается с его губ. Порко накрывает их своими, по-хозяйски проникая языком в его рот, делясь с ним его собственным вкусом, ощущаемым на губах Галлиарда. — Хорошо? — Порко слегка отстраняется, тычется лбом в лоб Райнера, хитро щурит подернутые пеленой возбуждения глаза. Браун кивает, пытаясь сфокусировать взгляд, ощущая Галлиарда повсюду — его бёдра, ладони, губы. — Так и скажи, что тебе хорошо, — капризно требует Зубастый, касаясь носом щетинистой щеки, обводя кончиком языка линию крупной Брауновской челюсти. — Хорошо, — Райнер все ещё тяжело дышит, отходя от первого за, кажется, месяц воздержания, оргазма. — Мне хорошо. Он утирает выступившие на лбу капельки пота, чувствуя, как сбивается, тяжелея, дыхание Порко, проводящего ладонью по всей длине его члена. Браун ерзает по покрывалу — спина, упирающаяся в жесткость бетонной стены, начинала ныть, но Галлиард, вновь усаживаясь всем весом поверх его бёдер, не даёт сменить позу. Эротично изгибается, подаваясь назад, насаживается на стоящий, влажный от спермы и слюны член, закусывает губу, чувствуя, как вслед за головкой внутрь проникает сам ствол. Райнер терпеливо ждёт, аккуратно обхватывает его ладонями с боков, не толкаясь и не торопя, даёт ему полную власть. Порко горит от возбуждения, но все-таки не спешит. Рвано дышит, опускаясь все ниже, прогибаясь в пояснице все сильнее, наклоняясь вперед — к торсу Райнера, утыкаясь курносым носом в крупную шею. Браун неосознанно тянется рукой к его голове — от чего-то вдруг так хочется пригладить взъерошенные волосы, приласкать, прижать к себе, ощутив жар его тела, бешено стучащее сердце, грозившееся выпрыгнуть из груди. Блондин чувствует как сокращается пространство между их телами, как Галлиард сантиметр за сантиметром принимает его в себя, изредка вздрагивая, но чаще — постанывая от подзабытых ощущений и жгущего их двоих жара. Райнер тоже чувствует это — и трахать Порко ему нравится сильно больше, нежели грызться с ним по поводу и без. Настолько больше, что даже самому себе признаваться в этом кажется безумием. Браун касается губами влажного виска, чувствуя, как пальцы Галлиарда впиваются в его спину. Делает несколько медленных, осторожных толчков, проталкиваясь глубже, проверяя — можно ли, готов ли? Порко подмахивает мясистыми бёдрами в такт, мышцы его живота напрягаются каждый раз, когда Браун входит на всю длину, задевая собой простату. Звуки влажных шлепков и рваные, сдавленные стоны заполняли собой все пространство, очищали разум, ставший вдруг спасительно затуманенным, освобождённым от бесконечных тревог и призраков прошлого. Галлиард перекрывал собой все, оставляя лишь плотское, но тоже лишь до поры. Однажды Райнер осознал, что происходящее непостижимым образом вышло для него за рамки простого удовлетворения физической потребности и снятия напряжения. Стало большим. До колотящейся в груди сердечной мышцы, до мурашек, рождающихся под его прикосновениями, до желания защитить, укрыть, спасти. Сделать все то, на что он, думалось Брауну, не был способен вовсе — будучи воином он был натаскан лишь на истребление и уничтожение, но никогда — на любовь и защиту. И кто бы мог подумать, что именно Галлиард — несносный, неугомонный, вредный, самоуверенный… Именно он вдруг станет оплотом искомого истерзанной душой Райнера спокойствия. Признаться самому себе в этом оказалось даже страшнее, чем по первости признаться в том, что у него колом стоит на Зубастого шифтера. И Райнер рад бы был соврать самому себе. Да не смог бы поверить. Острая боль пронзила плечо Брауна, отрезвляя от нахлынувшего роя эмоций. Порко вгрызался, заглушая собственные стоны, шипел, стискивая зубы, и прикрывал глаза. Пушистые ресницы, отбрасывая тень на раскрасневшиеся щеки Галлиарда, трепетали в ритм мерных толчков. — Глубже, — рвано выдохнул Порко, бескомпромиссно требуя большего, а Райнер, поддаваясь чувствам, не в силах был ему отказать. Ещё немного и он, зайдясь в испытываемом удовольствии, совсем потеряет контроль и способность мыслить, а Порко, маленький дьявол, только того и ждёт. Словно питаясь животными порывами Райнера, он распалял его, размашисто двигая бёдрами и насаживаясь на его член до предела. — Стой, — Райнер схватил эльдийца за плечо, останавливая. — Чего ты? — Порко, пытаясь сфокусироваться затуманенным взглядом на лице блондина, нахмурился, недовольный прерыванием процесса. — Ляг на спину, — попросил Браун, невесомо касаясь губами его влажной скулы. Галлиард хотел огрызнуться — Райнер видел это по мелькнувшему в его глазах мятежному огоньку, но смолчал. Браун как никто знал — Галлиард млеет от ощущения тяжелого разгоряченного тела, вжимающего его всем своим весом в матрас кровати. В такие моменты Порко крепко обхватывал поясницу Райнера ногами, скрещивая их за его спиной, не давая выйти из себя, задерживая глубоко внутри. Райнер терял голову вслед за ним. Продолжал ритмично вбиваться, ощущая кожу Галлиарда каждым сантиметром своей собственной. Обычно они прятали лица, утыкаясь каждый в плечо другого, лишь изредка не выдерживая и заходясь в долгих мокрых поцелуях. Но сегодня Райнеру не хотелось отводить от него взгляда. Расположив Галлиарда под собой, Райнер, толкнувшись, обхватил его лицо крупной ладонью, не давая отвернуться и по обыкновению прикусить кожу на его шее. Вглядывался в красивое лицо, в капельки пота, соскакивающие от ритмичных покачиваний с кончиков растрепанных волос на порозовевшие щеки, в опухшие от грубых поцелуев губы, в изгиб густых ресниц, светлеющих на концах. И, в конце концов, в глаза. Распахнутые и затуманенные, такие, казалось, беззащитные, растерявшие привычную броню из сарказма и колкостей. И если Галлиарда с чертятами в глазах и кривой усмешкой на губах Брауну хотелось то ли треснуть, то ли трахнуть, прижав лицом к стене и содрав резким движением брюки, то такого Порко, млеющего под его телом, раскрытого и податливого, хотелось брать нежно — покрывая поцелуями все его тело. Заниматься любовью — кажется, это называется так. И когда только спонтанный и несообразный трах обернулся подобными мыслями? — Так и собираешься пялиться на меня, как на невесту в первую брачную? — Порко не изменял своему характеру. — Нельзя? — усмехнулся Райнер, навалившись сильнее, заставляя Галлиарда на мгновение заткнуться, прикусив язык. — Можно, да только больно ебло у тебя влюблённое, — осклабился тот, обрывая выдохи, — только что слюни на меня не текут. Браун скользнул ладонью под затылок парня. Потянул к себе, касаясь губами, протискиваясь языком в его рот, посасывая не успевший толком среагировать на поцелуй язык. Порко дернуло, как от отдачи оружия. Прошибал. Такой Райнер. Отдающийся процессу, желающий большего, проникающий глубже, вторгающийся в тело, разум, душу. Такой, каким Порко и хотел его видеть. Целиком и полностью принадлежащий одному только ему. Хотя бы эти мгновения, хотя бы на время их совершенно неправильного, неуместного секса, ставшего таким необходимо избавительным. Браун отстранился. Но лишь за тем, чтобы, переключившись на шею Галлиарда, продолжать выцеловывать, прикусывая кожу и сразу же зализывая укушенные места влажным языком. Продолжая толкаться, вскидывая бёдрами и ускорившимися, почти бесконтрольными движениями вгоняя в Порко член, Райнер был одновременно и грубым, и нежным, играя на контрастах, перемежая быстрые толчки с мягкими, ласковыми поцелуями. Галлиард млел, плавился, будто растекаясь по тёплым, сбившимся простыням, откидывал голову, подставляя большее пространство под поцелуи блондина, скрещивал голые ступни на его пояснице, мелко подрагивая, когда Райнер, замедляясь, замирал в нем, ощущая пульсацию тугих мышц вокруг своего члена, выводил языком круги под ключицей, перемещаясь к груди, вбирал в рот соски — научился подобному от самого Порко, каждый раз удивляясь собственной чувствительности в этом месте. — Рай-… -нер… — крупные ладони Галлиарда заскользили по плечам Бронированного, Порко сдавливал пальцами его шею, впивался ногтями, ощущая, как подступающий оргазм копится в нем бушующими перед глазами искрами. — Я сейчас… Райнер… — Давай, — шепнул Браун, опаляя горячим дыханием тонкую кожу эльдийца, опуская руку вниз, обхватывая ей стоящий, сочащийся смазкой член Галлиарда, требующий разрядки. Порко закатил глаза, прикусывая собственный язык до крови — иначе сдавленные стоны имели риски перейти в откровенные звонкие крики, настолько двойная стимуляция одновременно и простаты, и члена сводила его с ума. Простыня, пропитавшись потом, сбилась из под их тел. Захлёбываясь собственной слюной, отдающей привкусом железа, Галлиард дернул бёдрами навстречу крепкому кулаку Райнера, и в ту же секунду обмяк, ощущая, как волна крышесносного удовольствия накрывает его пеленой. Он почти ничего не чувствовал — ни следующих финальных фрикций Брауна, почти сразу замеревшего глубоко внутри него, жмурящегося от нахлынувшего оргазма, ни пульсацию его кончающего члена, ни прижатый к своей груди мокрый Брауновский лоб. И почти ничего не слышал — только едва разборчивое, обрывистое, теряющееся в белом шуме, охватившим все его существо: — Я… л… Порко…, — голос Райнера доносился словно из под воды, — тебя… Едва успев задремать, уткнув поудобнее в рёбра Райнера свою голову, Порко, почувствовав, как Браун, дёрнувшись, резко задышал, распахнул сонные глаза. За окном уже светало — времени на сон почти не оставалось. Сначала Галлиарду было плевать на это, но теперь он, только успев провалиться в окутывающий его сон, досадно цокнул языком. Они еще долго не ложились — так и не сумев насытиться друг другом, целовались, укрывшись одним одеялом, переплетая ноги, руки, языки, сначала — глубоко, оставляя отметины, но почти сразу, почувствовав вдруг обрушившуюся на их плечи утомленность, замедлились, целуясь нежно, почти невесомо, заглядывая друг другу в уставшие глаза, как невинные подростки, словно не они мгновение ранее бесстыдно потели друг на друге. Реальный мир, с его войнами и ненавистью, взращиваемой в их душах годами, остался за закрытыми дверями их маленькой комнатушки в военном кампусе, и казался далеким — словно все пережитое было жутко долгим и отвратительно дурным сном. Этой ночью, думалось Порко, в мире были только они вдвоём. Он, Галлиард. И его самый заклятый товарищ, так часто встававший ему костью поперёк горла. Не выпустивший его из своих объятий, бессловесно призывая остаться с ним в одной постели до самого утра. Они молчали, не прерываясь, не отвлекаясь, не руша воцарившуюся атмосферу, такую желанную, блаженную, возможно — последнюю в их жизнях. Обреченную. От мысли об этом позорно першило в горле. Не то чтобы они не заслужили покой. Но покой им даже не снился. Ни Райнеру, каждую ночь вздрагивающему, дергающемуся, повторяющему сквозь сон, как мантру, чужие, незнакомые имена, молящему о прощении, пощаде и черте знает о чем ещё, вскакивающему на постели, пытавшемуся туманным взглядом разобраться, где он находится и кто рядом с ним. Ни Порко, каждую ночь упорно делающему попытку уснуть на своей кровати — вдвоём на одной и жарко, и тесно, — но каждое утро находящему себя устроившимся на полу перед постелью Брауна, уложившим голову на одеяло под его боком, пол ночи баюкающему, успокаивающему, шепчущему, прижимающему к своей груди блондинистую голову. Порко заерзал — Райнер снова поскуливал, во сне обкусывая собственные губы, хмурясь и бормоча что-то тревожное, сбивчивое и невнятное. Галлиард приподнялся, обхватил щетинистую щеку ладонью, повернул, укладывая, в свою сторону, невесомо коснулся губами лба. — Тише, — полушепотом. Браун было замер, но лишь за тем, чтобы вновь, дёрнувшись, попытаться вскочить, вырываясь из рук Зубастого. — Райнер, — Галлиард не оставлял попытки утихомирить блондина. — Все хорошо. Уложив, гладил, медленно проводя ладонью по лбу, щеке, шее, спускаясь вниз, останавливая руку чуть левее по рёбрам, там, где гулко билось беспокойное, совсем вымотанное сердце. — Пожалуйста, Браун, — сказанное вышло настолько жалобным, что Порко даже захотелось высмеять самого себя. И ответить на то, произнесенное Райнером несколькими часами ранее. Затерявшееся в белом шуме. Неуслышанное.