something so good

Ветер, холодный северный ветер. Сумерки теперь ранние, низкое солнце догорает среди туч всех оттенков синего, серого и фиолетового. Воздух морозный, хотя на календаре конец октября. Все это создаёт неповторимую атмосферу, которая возможна только в это время года. Смесь тоски, усталости, тревожности и мистики заполнила мою голову и не давала покоя, и я чувствовала себя героиней рассказов По или сестёр Бронте. Этот вечер можно было бы назвать магическим, если бы не одно «но» — я ждала одного человека, и эта встреча не сулила ничего хорошего. Изо всех сил стараюсь греть руки об уже еле-еле тёплый стакан чая. Внутри кафе было забито, пришлось выйти на улицу, где я и наслаждалась теперь этой холодной красотой. Ноги немного дрожали, и я не была уверена, что это дрожь от холода. Сердце стучало неистово, в предчувствии нехорошего и одновременно желанного. Оно так до сих пор и не смогло решить, хочу я видеть этого человека или нет. Удар. Пауза. Ещё несколько ударов. Ты. Этот бежевый с желтизной плащ я узнаю из миллионов. И эти каштановые, немного курчавые, волосы. Увидел меня. Взгляды встретились. Сердце сделало кульбит и упало куда-то вниз. Я не заметила, как перестала дышать. Эти глаза убивали и воскрешали меня столько раз, и до сих пор я не могу смотреть в них без восторга и трепета. Потому что их владелец был моим спасением и смертью. Идёшь ко мне. Слишком быстро. В эти мгновения мне хочется провалиться под землю, телепортироваться, умереть, что угодно, лишь бы исчезнуть и чтоб не было этой встречи. Нервничаю так сильно, что стискиваю стакан с ещё тёплым чаем и разливаю его на пальцы. Это немного выводит меня из моей нервной прострации, и я поспешно выбрасываю его в мусорник, благо он оказался рядом. Все, теперь хвататься не за что. Я погибла. Ты в полуметре от меня. — Привет. Мой язык будто прижало невероятным весом к нёбу, и я не могу вымолвить и слова. От этого бессилия просто легонько киваю и стараюсь смотреть под ноги, на свои руки, на твои руки, но только не тебе в глаза. Ты замечаешь это, секундным движением берёшь меня за подбородок и поднимаешь мое лицо так, что у меня не остаётся путей к отступлению. Я снова тону в этих невероятных зелёных глазах, которые имеют надо мной сильнейшую власть. Они парализуют, приковывают к себе. Почему они у тебя такие большие и такие яркие? — Так и будешь молчать? Нервно глотаю, пытаюсь выдавить из себя слова. — Давай говорить. Я, правда, не думаю, что есть смысл… — каким-то чудом извлекаю звуки, мой голос звучит низко и неестественно. Смотрит. Господи, перестань меня пытать. — Раз смысла нет, тогда зачем пришла? Действительно. Зачем? Потому что конченая дура, которая не умеет говорить «нет». Да и не хочет. А ещё совершенно не знает, что делать. — Чтобы наконец-то это закончить. Ухмыляется. — Слушай, не веди себя как типичная женщина, это не в твоём стиле. Ты ведь умная, я это знаю как никто. А-ха-ха, умная, только сейчас ума у меня как у амёбы. Волшебным образом при твоём появлении мой мозг уходит в спящий режим. Ветер дует все сильнее. Он снова пахнет мне морозом, и от его порывов у меня немного слезятся глаза. Хоть бы ты не подумал, что я сейчас расплачусь. А ещё ветер колышет эти твои недокудри, падающие на лоб, и от того ты становишься ещё более прекрасным и загадочным, будто герой какой-то подростковой книженции про вампиров. Сколько ж уже моей крови ты выпил… Снова сглатываю и убираю его руку, которая все это время придерживала мое лицо. — Я не знаю, что ещё можно тут обсуждать. Это конец. И я собиралась попрощаться. Ох, сколько решимости в голосе, ты посмотри! Кого ты обманываешь, дура?.. Снова глаза в глаза. Мне кажется, или я вижу в твоих страх? Ну же, скажи что-нибудь. Боже, какой бред… какой это все изначально был бред. Моя глупость и твоё упрямство никогда не дадут нам спокойно жить, солнце. Молчит. Надо бежать, пока он не передумал, пока не наговорит чего-то, что заставит меня остаться, пока я не услышу его голос, самый красивый голос на свете. Делаю шаг назад. Второй. Пытаюсь запомнить каждую его черту. Стоит, будто его заморозили каким-то заклинанием из «Гарри Поттера». Последний раз смотрю в глаза- в них застыло непонимание, боль и что-то ещё, очень темное и пугающее. Разворачиваюсь, почти бегу. Быстрее, быстрее, главное не оборачивайся. Ветер бьет в лицо, путает волосы, все тело дрожит после долгого стояния. Из глаз вот-вот польются слезы, я уже чувствую, как подступает к горлу горечь. Чего же ты плачешь? Ты ведь просто мечтала об этом. Мечтала избавиться от этой боли, от необходимости видеть его каждый день, час, минуту, быть рядом, слушать голос, зарываться носом в светло-каштановые, почти русые волосы, любоваться движениями, чувствовать прикосновения. Ты же так хотела, чтобы этого всего больше не было. И как только я готова сорваться и разрыдаться прямо посреди улицы, меня хватают за руку сзади, резко разворачивают и прижимают к стене здания, мимо которого я шла. От страха и волнения сердце вновь заходится как ненормальное, а потом замирает от ощущения его тепла на теле. — А ты действительно дура, если думала, что я все это проглочу и буду спокойно смотреть, как ты уходишь, — он нервно шепчет, почти касаясь губами моих губ, — ты же прекрасно понимаешь, что мы сойдём с ума и подохнем друг без друга, и ты готова из-за какой-то херни допустить это? Так я и поверил. И вот мы опять смотрим друга на друга. Мое тело совершенно обмякает в его руках, я почти не чувствую спиной холода стены, единственное, что для меня в этот момент существует — это два зелёных омута, связь с которыми я разорвать совершенно не в силах. Но зато это удаётся ему. Переводит взгляд на мои губы, которые до сих пор глупо приоткрыты от испуга, и яростно впивается в них, будто в последний раз в жизни. Теперь контакт с реальностью для меня окончательно утерян. Все мысли, заготовленные фразы, намерения, сила воли — все к херам летит. Он все ещё держит мои руки у стены, а сам прижимается ко мне всем телом. Кусает, посасывает нижнюю губу, языком творит что-то невероятное и от этого всего уносит похлеще, чем от марок, которые мы с ним когда-то пробовали. Мы задыхаемся, не можем оторваться друг от друга, а когда все-таки на короткий миг это происходит, порыв морозного ветра холодной лентой проносится между наших горячих губ, и от этого контраста просто срывает крышу. Через долю секунды мы снова целуем друг друга. Он уже не держит мои руки. Гладит спину, талию, сжимает пониже, сильно, будто зверь, который хочет посильнее вцепиться когтями в жертву. Я же отвечаю тем же, теперь уже свободными руками: глажу эти обожаемые мной волосы, скребусь по спине, немного приоткрыв пальто глажу сквозь толстый свитер его широкую грудь. Мы совершенно не могли остановиться, и было плевать, что мы стоим посреди улицы, что ставало все холоднее. А ещё каких-то несколько минут назад я могла лишиться этого навсегда. Клиническая идиотка. Когда в очередной раз нам пришлось оторваться друг от друга дабы вдохнуть немного воздуха, он прижался лбом к моему лбу и хрипло, быстро прошептал: — Поехали ко мне. Мы, кажется, закрыли вопрос. Тихий, писклявый голосок задавленной гордости внутри меня пищал и молил сказать «нет» и уйти. Конечно, уйти. Когда запах его волос, духов и свежего, прохладного воздуха смешиваются и забываешь дышать. Когда он смотрит так, будто ты самое драгоценное и желанное, что у него есть, а к хризолитовой зелени его глаз подмешивается изумрудная темень. Когда кажется, что если сейчас же не поцеловать его, то случится конец света. Дьявол его побери, никогда в жизни. — Да, вопрос закрыли, — дотягиваюсь губами до его уха и шепчу строчку из одного из наших любимых треков, — найди меня, ищи, ищи, раз зажег — то потуши. Он улыбается мне, и эта улыбка красноречивей тысяч слов.