солнце: рыбы

aeri n00na: понимаешь, солнце, ты знаешь себя всего двадцать с лишним лет, и это мало. посмотрим, что будет с нами и нашей планетой через десять лет, ага? я люблю тебя, бака. напиши, как доберёшься до сеула (°◡°♡) Бомгю перечитывает сообщение, когда выходит из здания вокзала, и капля дождевой воды падает ему на лоб с карниза. Он переводит взгляд на небо, мокрое и мартовское, как асфальт под ногами, облака, и всё, что находится между ними, и забывает написать, что добрался до Сеула, Эри в ответ. Температура за бортом: +14°C. Время: ээ, 16:30 или около того. В желудке Бомгю: один холодный американо со льдом и фисташковое протеиновое печенье, которое он купил в автомате на вокзале, и это нарушает сразу два правила, которые для него придумала мама перед его отъездом из Тэгу: 1. не пить много кофе 2. полноценно питаться Well, shit. Бомгю перекидывает спортивную сумку на другое плечо и застёгивает молнию на толстовке. Папа сказал, что в столице ожидается похолодание, но здесь теплее, чем в Тэгу. Родители и синоптики не всегда бывают правы. Как неожиданно. Бомгю спускается в метро, и здесь пахнет духами, которыми пользуется его мама, — эстрагон, перечная мята, тимьян — и дождём. Бомгю нарушает ещё одно правило: 3. не заставлять себя грустить Well, shit ×2 Бомгю натягивает рукава толстовки до искусанных ногтей и откидывается на пластмассовое сидение. Сеульские вагоны метро отличаются от тех, что ходят в Тэгу, — они просторнее, чище и светлее, и окна в них похожи на огромные чёрные глаза. Кстати, знаете, у кого ещё огромные чёрные глаза? У Кан Тэхёна. Он открывает перед Бомгю дверь в их общую квартиру в Курогу и говорит: — Хён. И сразу вслед за этим из глубин квартиры доносится грохот опрокинутых табуреток, разбитых кружек и разлетающихся во все стороны птиц, и в коридор выбегает взъерошенный Кай: — Хён! — он комично хватается за голову. — Ты вернулся! И до того, как он сжимает Бомгю в объятиях, Бомгю успевает подумать: Кай стал выше. Бомгю дышит ему в подбородок — или не дышит, потому что Кай сжимает его так сильно, что перекрывает все каналы поступления кислорода в лёгкие — и от него пахнет лосьоном для бритья, и Бомгю делает ментальную заметку о том, чтобы разузнать все подробности Взросления Хюнин Кая 2022 у Тэхёна позже. — Хюнин-и, мне нечем дышать, — сдавленно пищит Бомгю, и Кай выпускает его из объятий с извиняющимся смешком. Тэхён смотрит на Бомгю с нечитаемым выражением, и Бомгю думает, что скучал по этому. По огромным чёрным глазам и ломающим рёбра объятиям. — Тэхён-а приготовил чаджанмён в честь твоего возвращения, хён, — говорит Кай, и Тэхён кивает в подтверждение его слов. — Субин-хён сказал, что приедет сразу после смены, — Кай подпрыгивает на месте от радости или нетерпения. — И мы хотели купить большой-большой торт, но не смогли решить, какой тебе понравится, поэтому ты можешь выбрать сам. Он замолкает и улыбается так широко, что, кажется, его лицо вот-вот разойдётся по швам. Тэхён опускает ладонь ему на плечо. — Кай скучал по тебе, — говорит он. — А ты? — спрашивает Бомгю, больше для того, чтобы поддразнить его, чем искренне. Он знает, что Тэхён скучал. Он звонил в Тэгу почти так же часто, как Субин. Тэхён закатывает глаза и выдёргивает спортивную сумку у Бомгю из рук. Заботливый засранец. Бомгю удовлетворённо улыбается. Его комната почти не изменилась за пять месяцев, которые он провёл в Тэгу. На письменном столе появился противный слой пыли, но на этом всё. Бомгю садится на кровать, и она привычно прогибается под его весом. Стены всё ещё пахнут его ароматическими свечами, хотя их давно не зажигали, и на подоконнике лежат рабочие пособия по академическому английскому, к которым Бомгю не притрагивался дольше года. me: я дома :D aeri n00na: welcome back, shithead. шлю сеульские поцелуйчики Welcome back indeed. Бомгю доедает чаджанмён, сидя на ковре в гостиной, когда Субин заходит в комнату, не снимая пальто, и придавливает Бомгю к полу всем телом. — Субин-хён пришёл, — с опозданием предупреждает его Тэхён с кухни, и Бомгю нечленораздельно мычит ему в ответ. Длинные холодные руки обвивают его плечи. И это Субин — первый друг, который появился у Бомгю в Сеуле. Тот, кто звонил в Тэгу каждый день на протяжении пяти месяцев. Герой. Человек, который, кажется, любит Бомгю больше, чем Бомгю любит себя иногда. Он кусает Бомгю в плечо через футболку. — Ай! — Ха! — он перекатывается на ковёр, но не выпускает Бомгю из рук. На футболке остаётся мокрый след от его зубов. — Фу, хён, — Бомгю отпихивает Субина от себя, но он хватается за его запястья и помогает ему сесть. Они знают, что у них есть пять минут на законное дружеское воссоединение до того, как в гостиную придут Тэхён и Кай, и Субин садится напротив Бомгю, прижимаясь к его коленям своими. — Как ты себя чувствуешь? Бомгю выдёргивает ворсинку из ковра. — Лучше. К сожалению, Субин умеет читать его мысли. Он недоверчиво изгибает бровь. — А если честно? Бомгю вздыхает. Если честно, он не чувствует, что за пять месяцев произошли планетарные изменения. Прошло время. Со временем боль становится менее острой, но она всё ещё есть. Если Бомгю надавит на грудную клетку, она будет болеть так же сильно, как раньше, и если Бомгю начнёт думать о людях, которых больше нет, то не сможет проглотить горький ком в горле. — Я не знаю, — честно говорит он. — Моя психотерапевтка сказала, что мне лучше, — Бомгю кладёт ворсинку из ковра Субину на колено. Он смахивает её в пустую тарелку из-под чанджанмёна. Бомгю поднимает глаза. — Я рад, что я здесь теперь. Взгляд Субина смягчается. Он говорит: — Жесть. Твой сатури вернулся. Бомгю толкает его в грудь. Субин уворачивается и смеётся, но его взгляд говорит: Я скучал по тебе, dude. Ты мой любимый человек в этом городе. Бомгю смотрит на него в ответ и думает: Ты мой тоже. Обмен любезностями заканчивается армрестлингом на полу. Тэхён, зашедший в гостиную, даже не пытается их разнять, но просит не переломать друг другу кости и открывает окно. За ним начинается дождь. Ёнджун приходит позже, когда Бомгю уже дважды проигрывает Субину в Riders Republic, открывает дверь запасными ключами, и в квартиру врывается запах мокрого асфальта и травы. Ёнджун скидывает с себя кожанку и останавливается в дверном проёме гостиной, и он промокший и худой, и, наверное, самый прекрасный человек из тех, кого Бомгю видел за последние пять месяцев. — Бомгю. Он роняет приставку и вскакивает с пола. — Ёнджун. Хён. И это всё, на что хватает его голосовых связок и лёгких. Он видит, что Ёнджун не знает, куда деть руки. Бомгю не знает тоже: что говорить и что делать? Зато знает Тэхён. Он поднимается с дивана и спрашивает: — Ты голоден, хён? Ёнджун кивает, не сводя с Бомгю глаз, и Тэхён уводит его на кухню. Бомгю опускается обратно на ковёр, забирается под плед к Субину и Каю, и, наверное, это отражается на его лице, потому что Кай сжимает его ладонь в знак поддержки. Это (частица, неизменяемое) — нежность; гниющая рана, до которой нельзя дотрагиваться руками; пять месяцев далеко отсюда; крик до сорванного горла: Я скучал по тебе. Я думал о тебе каждую ночь. Я думаю о тебе сейчас, когда ты в соседней от меня комнате. И сердце Бомгю, похожее на ещё одну гниющую рану, достаточно пережило за двадцать с лишним лет, чтобы не давать себе это чувствовать. Вам интересно, что пережило сердце Бомгю, говорите? Что ж, добро пожаловать на наше еженедельное шоу The Tragic Backstory. trigger warning: травмы, смерть Бомгю потерял первого друга в пятнадцать лет. Случайно. Мама сказала, что мальчики-подростки умирают как цикады. Бомгю убедил себя в том, что такое случается. Иногда друзья умирают раньше, чем бабушки и дедушки, потому что они забираются на крыши и катаются на велосипедах по проезжей части, и ходят по самому краю отвесных скал. Мальчики-подростки случайно умирают. 2+2=4. Планета Земля крутится вокруг Солнца. Когда, спустя три года, Бомгю встречал своих будущих друзей в Сеуле, то думал, что это счастье, что они не цикады. Второго друга Бомгю потерял в двадцать лет. Эри знала его, была его подругой тоже, и рассказала Бомгю о том, что случилось, первой. Без подробностей. Бомгю был дома с Тэхёном и Каем и не мог заплакать, потому что не хотел, чтобы они это видели. На тот момент они жили вместе всего три месяца. Были знакомы два года. Субина, Ёнджуна и Эри Бомгю знал три. Столько же, сколько друга, который [redacted] And that’s the thing. Никто не умеет переживать смерть. — У тебя PhD в мёртвых друзьях, — пошутил Субин и добавил намного серьёзнее. — Тебе стоит взять перерыв. — Вернись домой на время, Бомгю-йа, — сказала Эри после похорон. — Тебе стоит взять перерыв. — Эй, — Ёнджун подсел к нему в атриуме университета и стряхнул с него оцепенение тёплыми пальцами. — Ванильное молоко? — он закинул картонную упаковку в рюкзак Бомгю. — Потом выпьешь. Ты возвращаешься в Тэгу? — На время. — Хорошо, — Ёнджун улыбнулся. Только он так умеет. Морщинки расходятся по всему его лицу. Он похож на кота. — Пообещай, что позаботишься о себе, окей? И не играй в героя, — он проводит по волосам Бомгю ладонью. — Я послежу за Тёном и Каем для тебя. — Это им нужно следить за тобой, хён, — насмешливо отзывается Бомгю и получает толчок в бок. — Йа! Следи за языком. — Есть, сэр. Спустя неделю Бомгю взял академический отпуск, вернулся в Тэгу и остался там на пять месяцев. Дома, с родителями и братом. Мама записала его к психотерапевту, и он не пропустил ни одной встречи. Спал по восемь часов в день, часто и много гулял, начал есть больше фруктов и пить витамины и успокоительное и научил Тото материться. # забота о себе. La fin. Бомгю сжимает ладонь Кая под пледом в ответ. — Даю тебе последний шанс отыграться, Чхве Бомгю, — говорит Субин и протягивает ему приставку. — Иначе будешь должен мне ужин. — Мечтай, — фыркает Бомгю и проигрывает Субину в третий раз. В его оправдание — ему никогда не нравилась Riders Republic. Субин выгоняет его из-под пледа. Бомгю выходит на кухню. — Нуна сказала, что я смогу постажироваться в их лаборатории, если у меня будет рекомендация, — Тэхён подпирает подбородок кулаком, и Ёнджун возит палочками по дну пустой тарелки. Бомгю проскальзывает мимо стола, за которым они сидят, и запрыгивает на край разделочного. Тэхён поднимает на него глаза. — Ты тоже ещё не слышал эту историю, Бомгю-хён, — он улыбается. — Девушка из моей волонтёрской группы предложила мне оплачиваемую стажировку. Это при Сеульском государственном, что-то связанное с альтернативным водоснабжением. Бомгю впечатлённо присвистывает и слышит, как Ёнджун смеётся. — Impressive. I know, — говорит Тэхён и поднимается из-за стола. — Я пойду, ладно? Надо проверить, в порядке ли мои балбесы. — Один из этих балбесов старше тебя! — доносится из гостиной, и Тэхён смеётся и мимолётно касается плеча Ёнджуна пальцами прежде, чем уйти с кухни. Бомгю смотрит в тёмный проём коридора. Кафель кажется розовым из-за света, преломлённого окном. Бомгю переводит взгляд на Ёнджуна, и Ёнджун уже смотрит на Бомгю в ответ. Морщинки по всему лицу. Кошачья улыбка. Пяти месяцев недостаточно для того, чтобы справиться с травмой, но достаточно для того, чтобы научиться объяснять, что такое любовь, с помощью одного имени. Ёнджун встаёт из-за стола и делает шаг к Бомгю. И, когда Бомгю ждёт, что Ёнджун до него дотронется, он делает то, что делает всегда, — закусывает щёку изнутри, чтобы не улыбаться, и шагает в сторону, чтобы скинуть грязную тарелку и приборы в раковину. Классический Чхве Ёнджун. Бомгю пинает его в ногу ниже бедра и соскакивает с разделочного стола, чтобы их лица были на одном уровне. Когда они познакомились, Ёнджун был выше него. Теперь, если Бомгю встанет на носки, он сможет увидеть его затылок. How turns have tabled. — Прости, что не смог встретить тебя на вокзале, — говорит Ёнджун. — Всё окей, — Бомгю отмахивается. — Я люблю кататься на метро один. И ты уже извинялся, хён. Ёнджун кивает, но сводит брови. Бомгю вдруг думает, что пять месяцев — это очень долго. Пока он был в Тэгу, Ёнджун пять раз получил зарплату и пять раз пополнил студенческую карту для проезда на общественном транспорте. — Я купил машину. Или нет. — Ого, — Бомгю вскидывает брови. — Почему не рассказал раньше? — Хотел сделать тебе сюрприз. — Как меня может удивить покупка машины? — Бомгю смеётся. Ёнджун пожимает плечами. — Твой отец занимается машинами. Я думал, тебе тоже это нравится, — он припадает к разделочному столу поясницей. — Ага, — отзывается Бомгю, но всё, о чём он может думать, — это Ёнджун, Ёнджун, Ёнджун. С губ Ёнджуна срывается смешок. — You’re so happy to see me it makes you look stupid. Бомгю возразил бы ему ради приличия, если бы здесь был кто-то из их друзей, но они одни на этой кухне, и здесь есть: розовый кафель. Чёрные из-за сумерек стены. Голубой флуоресцентный свет холодильника. Ладонь Ёнджуна возле лица Бомгю. Он бережно смахивает пряди волос с его лба. — Я тоже рад тебя видеть, — шепчет он. Бомгю зажмуривается и видит разноцветные звёзды на обратной стороне век. Ёнджун проводит по его щеке ладонью, и Бомгю слышит, как он делает шаг назад. Субин выходит на кухню и включает свет. Бомгю открывает глаза. Ёнджун улыбается. — You look stupid too, хён, — говорит Бомгю с сильным акцентом, и Ёнджун пихает его в бок локтем. Вслед за Субином на кухне появляются Тэхён и Кай. Их голоса заполняют помещение вместе с тёплым жёлтым светом, и, кажется, что пяти месяцев вдалеке отсюда не было. Бомгю забирается обратно на разделочный стол и смотрит за тем, как Субин притягивает Ёнджуна к себе за запястья и обнимает его. Тэхён открывает приложение кондитерской, которую Субин нашёл ещё прошлым летом, на телефоне и протягивает его Бомгю. — Выбери торт, хён, — серьёзно просит он. — Только из раздела с акциями. Welcome home, shithead.

☉

В студии Ёнджуна в Содэмунгу живут рыбы. Пять вуалехвостов. Бомгю садится на корточки и целует стекло аквариума, и на нём остаётся след его гигиенички. — Можешь хотя бы сделать вид, что скучал по мне больше, чем по ним? — спрашивает Ёнджун. Бомгю оборачивается. Ёнджун опирается о кухонную стойку локтями. В этом положении Бомгю видит его оголённые ключицы под свитером. Бомгю не знает, как сказать Ёнджуну о том, что он скучает по нему даже сейчас, хотя между ними чуть больше метра. О том, что он покупал себе мятное мороженое с шоколадной крошкой в Тэгу, потому что оно напоминало ему о Ёнджуне, хотя Бомгю ненавидит всё, в чём есть мята и шоколад одновременно. Ёнджун выпрямляется и поправляет горло свитера. — Я шучу, — он мягко улыбается. — Я знаю, что, — он не договаривает и делает выразительный жест рукой. — Я тоже скучал. Продолжал покупать ванильное молоко. Заставил им весь холодильник, так что, если хочешь, можешь его брать. Его всё равно больше никто не пьёт. Бомгю думает, что это одинаково глупо: мятное мороженое, ванильное молоко. Материалистическое проявление любви. Miss him with that sappy lovey-dovey shit. — Ты выглядишь лучше, — добавляет Ёнджун. — Не так, как осенью. Бомгю не любит об этом думать. О спутанных волосах, отёках, корке крови на губах и психосоматической тошноте. Его друзья продолжали любить его и заботиться о нём, даже когда он выглядел так. — Субин всё равно не разрешает мне оставаться одному, — хмыкает Бомгю. Мама не давала ему оставаться в одиночестве все эти пять месяцев точно так же. Бомгю их понимает. Он тоже не хочет, чтобы те, кого он любит, оставались одни. — Ты знаешь почему, — говорит Ёнджун, задерживая взгляд на шее Бомгю. Бомгю кажется, что он может увидеть, как внутри Ёнджуна всё скручивается. — Мне хочется пообещать, что с тобой не случится ничего плохого больше, но я не могу знать такие вещи наверняка. Бомгю кивает и снова смотрит в аквариум. Рыбы выпускают прозрачные пузыри в воду, и они лопаются на поверхности. Ёнджун выходит из-за кухонной стойки. — Знаешь, хён, — Бомгю стирает след своей гигиенички с аквариумного стекла ладонью и делает только хуже. — Тебе не нужно беречь меня. В смысле, круто, если ты будешь беречь мою психику, но в целом, — он разводит руками. — Со мной точно случатся плохие вещи. Они всегда случаются. Но я не какое-то там хрупкое создание. Всё окей. Ёнджун медленно качает головой. — Ты всегда так говоришь. Бомгю плакал при Ёнджуне всего один раз год назад. Он надеется, что Ёнджун этого не помнит. Он ненавидит, когда его жалеют. Ёнджун прячет ладони в карманах джинсов. — Ты не относишься к себе, как к чему-то хрупкому, но лучше всех знаешь, какое всё вокруг на самом деле хрупкое, — говорит он. — И ты точно заслуживаешь того, чтобы с тобой не случалось ничего плохого. Чувствовать себя лучше. Не думать о плохом. — Ты прошёл через то же дерьмо, что и я, хён, — говорит Бомгю. — Ты тоже заслуживаешь чувствовать себя лучше. — Я чувствую себя лучше, когда берегу тебя, — Ёнджун пожимает плечами, словно эти слова не выворачивают Бомгю наизнанку. — Ага, — Бомгю отворачивается и затягивает нитки от капюшона на толстовке. — Ладно. You do you, хён. Ёнджун смеётся. Так, как только он умеет. Они едут в скейт-парк, но Бомгю не собирается кататься. Он не делал этого пять месяцев, и перспектива поцеловаться со скользким мокрым покрытием не кажется привлекательной, но он хочет посмотреть на Ёнджуна. Он вытаскивает доску из багажника своей машины. На его руках митенки, и Бомгю знает, что их подарил Субин. Он сидит на краю трамплина и смотрит за тем, как Ёнджун делает два хилфлипа подряд. Позер. Асфальт мокрый. В нём отражается небо, сиреневое у горизонта и ультрафиолетовое, насыщенное синее посередине. Бомгю шмыгает носом. eomma: солнце, как ты себя чувствуешь? как твои друзья? ещё не ходил в учебный офис? если вдруг снова станет очень плохо, возвращайся домой. ты знаешь, мы с папой всегда тебя ждём и очень сильно любим Ёнджун подкатывается к Бомгю и плюхается на край трамплина рядом с ним. Колени его джинсов мокрые и грязные. — Я упал, пока ты пялился в свой телефон, — сообщает он. — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — спрашивает Бомгю и, не дожидаясь ответа, проводит по голове Ёнджуна ладонью. Выходит бережнее, чем он планировал. — Бедный хён. Поцеловать тебе коленки? Ёнджун закатывает глаза и раздражённо отпихивает его от себя. Бомгю смеётся. Его ладонь пахнет шампунем, которым пользуется Ёнджун. Он поднимается с холодного покрытия. — Как мы будем праздновать твой день рождения? — он наступает на край скейтборда и подхватывает его рукой. — Ты решил? — Я не знаю, — Бомгю смотрит на него снизу вверх. — Я забыл о нём. Бомгю праздновал свои двадцать лет два раза в прошлом году. С Ёнджуном, Субином, Тэхёном и Каем и отдельно с Эри и людьми с их факультетского потока, среди которых был друг, который не придёт ни на один день рождения больше. И поэтому долгосрочное планирование не работает. Кто-нибудь обязательно умирает. Бомгю подтягивает к себе колени. — А что? Ты уже выбрал мне подарок, хён? Ёнджун фыркает, бросает доску себе под ноги и съезжает вниз по трамплину. Кто-то с противоположной стороны скейт-парка кричит ему: — Nice slide! Бомгю думает, что это самый неуклюжий слайд, который он когда-либо видел. me: не переживай, мам. хёны, нуна и тэхён-и с каем заботятся обо мне. ёнджуни-хён вытащил меня погулять, мы вместе сейчас. я пока не ходил в учебку, но я позвоню им завтра. и я наберу тебе вечером! ʕ ᵔᴥᵔ ʔ Когда Бомгю поднимает глаза, Ёнджун делает олли. Кто-то впечатлённо присвистывает ему вслед. Позер ×2. Бомгю всё равно улыбается, когда Ёнджун машет ему рукой с вершины другого трамплина. Он делает слайд вниз, и он получается лучше, чем предыдущий. Позже, когда Ёнджун убирает скейтборд обратно в багажник, Бомгю замечает кусочки содранной кожи на его пальцах и тянется, чтобы дотронуться до его руки. Ёнджун переводит на него взгляд. Бомгю коротко сжимает его ладонь. Они ужинают в ближайшем круглосуточном супермаркете, и Ёнджун заставляет Бомгю доесть порцию рамёна до конца. Они сидят совсем близко. Бомгю качает ногами под стойкой у панорамного окна и специально задевает колено Ёнджуна своим. В обычное время Ёнджун обязательно сделал бы что-нибудь для того, чтобы Бомгю остановился, но: — Ты знаешь, мои друзья переживали за тебя. Бомгю поднимает на него глаза. Друзья Ёнджуна — те, с кем он знакомился, когда моделил для местного бренда, ещё до того, как поступил в университет; до того, как познакомился с Бомгю и Субином. Они старше. Они знают, что говорить и делать, когда они рядом с Ёнджуном. Бомгю недоверчиво изгибает бровь. — Ты рассказываешь им обо мне? — Они знают тебя, — говорит Ёнджун, откладывает одноразовые палочки на столешницу и тихо добавляет. — Конечно, я рассказываю им о тебе, Бомгю-йа. Из Бомгю вырывается сдавленный смешок. — И что ты им рассказываешь, хён? — Йа, — Ёнджун хмурится. — Не нарывайся на комплименты. — То есть, это что-то хорошее, — хмыкает Бомгю, потому что у него настроение быть раздражающим. — О, хён, you’re so in love with me. Ёнджун закатывает глаза и не говорит ничего ему в ответ. Бомгю смотрит на него дольше, чем нужно в таких ситуациях. Мысль о том, что с ним может что-то случиться, раздирает его органы изнутри. Они заботятся друг о друге, как все хорошие друзья, но Бомгю знает, что не может повлиять на какие-то вещи. Смерть. Случайность. Болезнь. Время. — Знаешь, хён, я тоже рассказывал о тебе своим друзьям в Тэгу, — говорит он. — Родителям тоже. Ёнджун вскидывает брови. — Почему? Он такой глупый, когда смотрит на Бомгю так. Будто бы всё не написано у Бомгю на лице. — Потому что ты мой друг, — Бомгю соскальзывает с высокого табурета. — Потому что я хочу, чтобы все знали о том, что здесь есть кто-то, кто заботится обо мне. Ёнджун медленно кивает и поднимается из-за стойки. — Вообще, я хотел сказать, что одна моя нуна пережила похожее, — говорит он. — Она сказала, что ты можешь писать ей, если захочешь поговорить. Иногда Бомгю думает, что сложнее: быть тем, у кого умер друг; другом того, у кого умер друг, или умершим другом. Ни одна из опций не кажется заманчивой. — Спасибо, — Бомгю прячет ладони в карманах толстовки. Ёнджун смотрит на него так, будто бы хочет сказать что-то ещё, но молчит. Бомгю улыбается ему. — Пойдём? На безоблачном небе видны звёзды. Бомгю останавливается на тротуаре, когда они выходят из супермаркета, и задирает голову. Ёнджун сталкивается с ним плечом и останавливается рядом. Бомгю думает: они медленно умирают на планете, летящей в неизвестном направлении в открытом космосе, и они даже не знают, есть ли где-то хотя бы кто-то, кто похож на них и кто может их понять. Это жизнь. — Отвезти тебя домой, или ты хочешь заехать ко мне? — спрашивает Ёнджун. Бомгю хочет жить с ним, но решается сказать только: — Хочу пожелать рыбам спокойной ночи. Ёнджун смеётся. Позже, в коридоре студии он говорит: — Ты можешь остаться на ночь, если хочешь. Я напишу Тёну, что ты со мной. Бомгю смотрит на него. На митенки на его руках. На родинку возле его глаза. На проколы в его ушах, которые зарастут, если он не начнёт носить серьги снова. — Напиши. Ёнджун кивает и отворачивается. Бомгю подходит к аквариуму. Он подсвечен голубым и жёлтым. Рыбы плавают вдоль стекла. Бомгю гадает, осознают ли они, что существуют. Ёнджун не включает свет — только высокий торшер возле кровати — и откидывается на матрас. Бомгю ложится рядом с ним и думает о всех ночах, которые они провели вдвоём или втроём, или вчетвером, или впятером, или в помещениях, заполненных десятками людей, среди которых они всё равно каждый раз находили друг друга. Ёнджун стягивает с себя свитер и перекидывает его через Бомгю. Он приземляется на паркет с глухим стуком. — Хочешь, я включу музыку? — тихо спрашивает Ёнджун. Бомгю кивает и прижимается к его плечу лбом. Среди того малого количества вещей, которые Бомгю понял за двадцать с лишним лет, есть то, в чём он не сомневается: в его жизни нет ничего важнее, чем люди. Отношения необязательно должны быть глубокими с каждым человеком. Они и не получаются такими каждый раз. Просто где-то должен быть кто-то, кто рад Бомгю видеть и кому не всё равно. — Хей, — Ёнджун мягко толкает его в бок локтем. Он включил что-то, что Бомгю не слышал раньше. У них всегда был очень разный музыкальный вкус. — Не засыпай, не почистив зубы, окей? У меня есть запасные щётки в ящике в ванной. Бомгю привстаёт на локтях. Он всего четыре дня в Сеуле, но уже чувствует себя таким любимым снова. Ёнджун коротко улыбается, а потом, когда Бомгю выходит из его маленькой ванной с почищенными зубами, открывает окно, потому что помнит, что Бомгю всегда спит с открытыми окнами. tyun (=^‥^=): хён сказал, что ты ночуешь у него. спокойной ночи! у меня завтра пары с утра, но хюнин-и будет дома. не бойся будить его, когда вернёшься. и не засиживайтесь с хёном допоздна! — Я могу зарядить у тебя телефон, хён? — Бомгю расстёгивает молнию на толстовке. Ёнджун отдаёт ему своё зарядное и футболку, в которой Бомгю может спать. Она пахнет стиральным порошком, сигаретным дымом, хотя Ёнджун больше не курит, и даржилингом. Бомгю помнит, какой чай Ёнджун пьёт. Ёнджун помнит, что Бомгю оставляет окна открытыми на ночь. Они забираются под одно одеяло. Бомгю смотрит название альбома, который Ёнджун включил, на экране его телефона, поворачивается к Ёнджуну спиной, чтобы не видеть его оголённые ключицы, но видит аквариум. С кровати кажется, что рыбы летают по комнате. Бомгю закрывает глаза.

☉

Его психотерапевтка сказала, что рутина помогает справляться с травмами. Напоминает о том, как ощущается жизнь. Бомгю толкает продуктовую тележку перед собой. Тэхён скидывает в неё упаковку рисовой бумаги. Рутина at its finest. — Мы можем взять сливовый сок? — спрашивает Бомгю. Тэхён согласно мычит ему в ответ. — И какое-нибудь печенье ещё. — Ты питаешься как пятилетний ребёнок, хён, — не оборачиваясь, говорит Тэхён. — Ой, да ладно, — отзывается Бомгю. — Всё равно из нас троих я самый зрелый. — Ага, хён, — Тэхён смеётся. — Как скажешь. Ещё часть рутины Бомгю — вызывать смех. Улыбаться. Быть громким. Переводить всё в шутку. Быть рядом с друзьями, когда они плачут. Стирать слёзы с их лиц подушечками пальцев. Снимать волосы и катышки с их футболок. Отправлять им самые смешные видео с кошками. Быть хорошим хёном и хорошим донсэном. Быть, чтобы те, кого он любит, могли быть тоже. — Нет, я серьёзно, — Бомгю догоняет Тэхёна между стеллажами с консервированными фруктами. — Как вы выживали без меня вообще? — Прекрасно, — отзывается Тэхён. — Во всяком случае, никто не гремел посудой на кухне в четыре утра, хён. Бомгю решает пропустить этот оскорбительный намёк мимо ушей. — Окей, — он запрыгивает на подножку тележки, отталкивается и проезжает вперёд несколько метров. — А то я думал об этом и понял, что чувствую вину за то, что я оставил вас здесь, потому что решил отдохнуть. — А? — Тэхён останавливается посреди прохода между отделами с молочкой и консервами. — Хён, даже не думай так. — Да, да, окей, — Бомгю соскакивает с подножки и оборачивается. — Это неважно. Ты помнишь, в каком отделе стоят соки? Мама делала ему сливовый сок всё детство. Иногда Бомгю просто хочет быть там снова: весной в Тэгу, когда ему шесть лет и он только учится кататься на велосипеде и постоянно падает, разбивая коленки и ладони. Эти царапины, бумажные порезы и комариные укусы казались самыми болезненными тогда. Один мамин поцелуй мог всё это вылечить. Тэхён привстаёт на носки и берёт упаковку сливового сока с верхней полки. Бомгю знает, что, в отличие от него, Тэхён никогда не хотел быть ребёнком снова. Бомгю кажется, что он перестал быть честным с собой, когда вырос. Тэхён быть честным не переставал никогда. Он кладёт сок в тележку и проверяет время на телефоне. На экране блокировки стоит их общая фотография, сделанная ещё год назад. Они впятером на холодном песочном пляже у реки Хан, и на Бомгю куртка Субина, и Ёнджун целует Кая в щёку. Тэхён убирает телефон обратно в карман толстовки, и, когда они выходят из супермаркета, он останавливается посреди тёплого мокрого асфальта автомобильной стоянки и говорит: — Хён. Ты уехал домой, не потому что решил отдохнуть и не потому что твой хён покончил с собой, а потому что тебе нужно было взять перерыв, — он смотрит Бомгю в глаза. — Ты не оставил нас. Если бы ты остался здесь, было бы хуже. Я каждый день вспоминаю, как ты начал задыхаться в метро, и мы с Субин-хёном не знали, как тебе помочь, и как Кай услышал, что ты упал в ванной, — Бомгю зажмуривается. Он не хотел, чтобы Тэхён это видел и помнил, but, oh well. — Поэтому не говори так больше, пожалуйста. Я знаю, что ты привык вести себя так, будто бы ничего из того, что с тобой происходит, не касается тебя напрямую и не причиняет тебе боль, но это не так. Поэтому, пожалуйста, — он аккуратно дотрагивается до локтя Бомгю. — Всё нормально. Тебе не нужно постоянно нести за всех ответственность. — Хорошо, — отвечает Бомгю. — Прости. — И не извиняйся, — строго добавляет Тэхён. — Просто не делай вид, что всё в порядке, если всё не в порядке. Это всё, о чём я прошу. Он говорил Бомгю то же самое уже сотни раз. Не делать вид, что ему не больно. Не обидно. Не одиноко. Бомгю думает, что, если убедить себя в том, что ему правда не больно, обидно и одиноко, он будет чувствовать себя сильнее. Будто бы он контролирует хотя бы что-то в своей жизни. Он лежит на полу в своей комнате. Тэхён ушёл в волонтёрский центр, оставив ему задание помыть забрызганное зубной пастой зеркало в ванной. Бомгю думает, что будет испытывать чувство вины всю оставшуюся жизнь. Не за невымытое зеркало, а за то, что он: 1. живой 2. эмоциональный И, к сожалению, осознание своего существования — страшная штука, потому что, где оно, там и руки, которые кажутся тяжёлыми и непропорциональными, и бесконечная воронка неизвестного будущего, которое предстоит провести в своём теле, и мысль: Каждую секунду умирает почти два миллиона людей. Кто-то умирает прямо сейчас. Вот поэтому Бомгю нельзя оставлять одного. — Хён, — Кай заглядывает в комнату и опускает взгляд на Бомгю, растянувшегося на ковре в позе морской звезды. — Я могу зайти? — Ага. Кай садится на пол рядом с ним. — Бахи сплела тебе браслетик ещё до того, как ты уехал домой, но не успела передать, — он кладёт браслет из цветного бисера Бомгю на живот и заглядывает ему в лицо. — Ты как, хён? — Э, — говорит Бомгю. Он знает, что это то, о чём его просит Тэхён: об искренности. Но Бомгю правда не хочет никого собой расстраивать. Особенно Кая. — Нормально. Кай недоверчиво щурится, но кивает. — Хочешь, покажу тебе свой остров в Animal Crossing? — Давай. Кай поднимается на ноги, выходит из комнаты и возвращается с Nintendo Switch в руках. Они лежат на ковре вместе. Кай показывает Бомгю, как сажать тыкву. Большой город за окном гудит и пахнет цветами. В Сеуле бывает одиноко — в каждой столице бывает. В Сеуле живут разные люди, иммигранты, дети, не говорящие по-корейски. Бомгю думает, что ему повезло. Он не столичный ребёнок, но и никак от них не отличается. Каю должно быть сложнее: жить в городе, в котором трудно чувствовать себя как дома, но который называют домом все. На его острове живут разные существа, и Бомгю обязательно спросил бы об их отношении к этническому и культурному разнообразию, если бы они не были бессознательным разноцветным набором пикселей. — Ты можешь убить кого-нибудь в этой игре? — спрашивает Бомгю вместо этого. Глаза Кая становятся неестественно большими. — Why would I do that, хён? — Не знаю, — Бомгю коротко пожимает плечами. — Просто интересно. — Жители могут болеть, — говорит Кай. — Но они всегда выздоравливают. Можно приносить им лекарства, и тогда им быстрее станет лучше. Бомгю кивает и надевает браслет, который сплела Бахи, себе на запястье. Он встретил своих друзей в разное время своей жизни. С первого дня он думал, что Кай слишком на него похож, а Тэхён не похож вообще — но они оба понимают Бомгю лучше, чем он сам. С первого дня Эри знала, что сказать, чтобы Бомгю чувствовал себя лучше, и Ёнджун всегда был его примером для подражания: три часа в студии, пять часов в библиотеке, повышенная стипендия, пониженное давление. И с первого дня Субин был ближе к Бомгю, чем его собственная кожа, — так же, как друг, которого больше нет. me: мне приснилось, что ты убил себя s00b: хорошо, что это всего лишь сон Бомгю стягивает мокрую из-за холодного пота футболку через голову и бросает её на пол. Четыре часа утра, и за окном ещё темно. Он хочет спросить, почему Субин не спит в такое время, но вместо этого печатает: me: ты приедешь к нам сегодня? s00b: у меня семинары с двух, но я могу заехать утром. я обещал привезти тёну книги из библиотеки. постарайся уснуть снова, ладно? Бомгю плачет перед тем, как лечь на матрас и накрыться тёплым одеялом опять. Он рад, что никто этого не видит. После слёз становится легче. Небо за открытым нараспашку окном медленно светлеет, пока раскалённое солнце поднимается из-за горизонта вдалеке. Бомгю зажмуривается и слышит, как Земля крутится вокруг своей оси. Когда он выходит на кухню утром, Субин доедает оставшиеся с прошлого вечера эгроллы прямо со сковороды. Ёнджун сидит за столом. Бомгю не знал, что он будет здесь тоже, и приглаживает торчащую во все стороны чёлку ладонью. Ему стоило причесаться перед тем, как выйти из комнаты. Кай соскакивает с разделочного стола и широко улыбается: — Хён! Они смотрят на Бомгю, стоящего в дверях на кухню, втроём, и Бомгю кажется, что их взглядов слишком много для него одного. — Тебе удалось поспать? — спрашивает Субин. Бомгю кивает, забирается за стол, столкнувшись с Ёнджуном коленом, и молча наблюдает за тем, как утро продолжается без его участия. Субин кладёт сковороду в раковину с оглушительным грохотом. Тэхён выходит на кухню из гостиной и улыбается Бомгю вместо пожелания доброго утра. Ему нужно выйти из дома ровно через двадцать восемь минут, чтобы успеть на автобус до кампуса. Он берёт апельсин с тарелки с фруктами на разделочном столе и говорит: — Я хочу стать донором крови. — Там есть ограничения в весовой категории, — сразу же отзывается Субин и протягивает руки к Тэхёну. Это выглядит легко — то, как он подхватывает его за талию и поднимает в воздух на несколько секунд. Тэхён возмущённо толкает его в плечо, но всё равно улыбается, когда его ноги снова оказываются на полу. — Окей, может, я недооценил тебя. — Я взвешиваюсь в спортзале, хён, — говорит он серьёзно. — Ты реально думаешь, что я не удостоверился в том, что я могу хотеть что-то, прежде чем по-настоящему это хотеть? Бомгю коротко смотрит на Ёнджуна. Он ковыряет чёрный лак на безымянном пальце. Наверное, Бомгю тоже хочет стать донором. Он готов отдать себя до последнего кусочка, если потребуется. Он поднимает глаза и говорит: — Раз мы делимся своими желаниями: я хочу отчислиться, — он подтягивает к себе колено. — Академа недостаточно. Я хочу переиграть образовательную систему. — Радикально, — комментирует Тэхён и сдирает кожуру с апельсина ногтями. — Никогда не поздно бросить всё и стать звездой артхаусного кино, — говорит Кай. Ёнджун поднимает на Бомгю глаза. — Я могу помочь с поиском работы, если ты собираешься работать, — говорит он тихо. — Или экономическую систему ты тоже собираешься переигрывать? Бомгю смотрит на его губы. Потом на изгиб бровей. Потом в глаза. Хотеть кого-то, не удостоверившись в том, что его можно хотеть, — очень в стиле Бомгю. — Ага, — говорит он. Губы Ёнджуна расплываются в издевательской улыбке. — Типа того. Позже Субин ловит Бомгю в коридоре между комнатами и сжимает его руки в своих так сильно, что у Бомгю начинают болеть запястья. — Как ты себя чувствуешь? — глаза Субина блестят в темноте. — Нормально, — говорит Бомгю. Днём, дома, в окружении людей, которым не всё равно, всё кажется менее страшным. — Хорошо, — Субин вздыхает и выпускает руки Бомгю из своих. — Супер. Он точно хочет сказать ещё тысячу вещей — Бомгю видит его насквозь — но молчит и смотрит на Бомгю так, словно он исцелил чьё-то изрезанное на куски сердце или остановил войну у Субина на глазах. Бомгю не способен на такое. Точно не когда он один. But that’s the thing. Он не один. — Пиши, звони, если что, — говорит Субин и треплет Бомгю по и так взъерошенным волосам. — Могу заехать вечером ещё, если хочешь, — он заправляет чёлку ему за уши. Бомгю уверен, что выглядит глупо сейчас. — Если тебе одиноко. — Угу, — Бомгю мягко отталкивает его руку от себя. — Спасибо. Их коридор не умещает в себе трёх человек одновременно. Пять месяцев назад у Бомгю, Тэхёна и Кая было расписание выходов и входов из квартиры, когда нужно было ходить на учёбу, но сейчас Тэхён, Субин и Ёнджун жмутся от стены к стене, путаясь в рукавах и подолах пальто, пока Бомгю и Кай стоят в дверях. Бомгю встречается с Ёнджуном взглядом, и он улыбается. Новый семестр начинается в марте. Бомгю не спросил у Ёнджуна, взяли ли его в аспирантуру. — Если собираетесь готовить, не спалите квартиру, — просит Тэхён, застёгивая молнию на куртке. — Там есть остатки вьетнамской еды в холодильнике, так что, — Субин случайно задевает его локтем до того, как он успевает договорить. — Хён! Они выходят из квартиры по одному. Ёнджун протягивает руку к Бомгю на прощание. Он быстро сжимает его пальцы и замечает, что он полностью содрал лак с безымянного. Дверь за его спиной закрывается. Бомгю смотрит на пустой коридор и думает: в нём бывало столько людей. Он скучает по каждому из них. Кай аккуратно дотрагивается до его плеча. — Сходим за кофе, хён? Бомгю оборачивается. Кай стоит перед ним и добро улыбается. Он высокий и тёплый из-за нескольких слоёв одежды, и он прямо здесь. — Ага, — Бомгю делает усилие, чтобы искренне улыбнуться ему в ответ, и смахивает пряди со лба пальцами. — Только подожди пару минут. Я причешусь.

☉

Эри роняет картофелину фри на асфальт. Бомгю издаёт страдальческий стон. На него оборачиваются люди из очереди в драйв-фру. — Ну, не драматизируй, — говорит Эри и наступает на картофелину толстой подошвой ботинка. — Это не конец света. — Не конец света, но конец для этой картофелины, нуна. It’s gone. Она могла бы быть во мне сейчас. — Фу, прекрати, — Эри отдаёт Бомгю бумажный пакет с их заказом и забирает стакан холодного кофе у него из рук. — Где ты хочешь посидеть? — Посидеть? — тёплый ветер, треплющий волосы Бомгю, пахнет влажной землёй и солнцем. Сегодня первый день без дождя. — Мы можем прогуляться вдоль реки. Дойти до Ёыйдо. — Я не собираюсь показывать тебе фотографии Купера и Лили на ходу, — фыркает Эри и промахивается мимо проёма в крышке, когда втыкает трубочку в стакан. — Предлагаю найти качели or something. Она перекидывает вьющиеся волосы с одного плеча на другое и уходит вперёд по тротуару. Бомгю смотрит ей в спину. Он не видел её пять месяцев. Она самая красивая и честная девушка в Сеуле, но он никогда не решится сказать об этом. Она оборачивается. — Не тормози. Бомгю догоняет её. Они сидят на резиновом покрытии детской площадки, пока мимо них бегают дети, и Эри показывает Бомгю фотографии своих собак. Её длинные ногти стучат по экрану, когда она листает изображения. Она уже присылала их Бомгю, пока он был в Тэгу, но он не напоминает ей об этом и ест картошку прямо из бумажного пакета. — Купер сгрыз мои кеды вчера, — сообщает она. Бомгю стряхивает соль с пальцев. — Папа сказал, что он мог бы быть собакой-помощником, потому что распознаёт панические атаки, но, если честно, он пока больше вредит, чем помогает. Бомгю сочувствующе кивает. Эри убирает телефон в карман джинсов и подпирает щёку ладонью. Бомгю прижимается к её колену своим. Это тепло и это напоминает ему первый курс университета, когда он увидел своих будущих лучших друзей в первый раз и подумал: Что они думают обо мне? О его нескладных, длинных конечностях и плохо расчёсанных волосах, и сатури, и странных привычках, и упаковках мармеладных мишек, распиханных по карманам его курток. — You’re such a darling, — первое, что сказала Эри, когда Субин представил ей Бомгю посреди университетского холла. — Можно я рассчитаю твою наталку? Солнце: Рыбы. Луна: Скорпион. Венера: Овен. Эри засовывает руку в бумажный пакет на земле и говорит: — Я спросила, как ты себя чувствуешь, когда мы встретились у метро, но ты не ответил, потому что ты солнечные рыбы и бака. Поэтому я повторяю запрос, — она держит картофелину между средним и указательным пальцами, как сигарету. — Как ты себя чувствуешь? Эри бросила курить за неделю до того, как их друг [redacted], и не начала курить снова. Она выпрямляла волосы каждое утро, когда она и Бомгю познакомились, но перестала, когда встретила своих будущих лучших подруг в университете. Она говорит, что плакать полезнее, чем есть каши на завтрак. При солнечном свете её глаза кажутся зелёными. Она умнее и сильнее Бомгю, потому что умеет честно говорить о том, что чувствует. Рядом с ней Бомгю учится говорить о том, что чувствует, тоже. Эри ездила в Пусан с подругами месяц назад. Море помогает. Друзья помогают тоже. Это как лекарства, которые можно приносить жителям в Animal Crossing, чтобы им стало лучше быстрее. — Я боюсь, мне никогда не станет лучше, — говорит Бомгю. — И я никогда больше не буду спокоен и счастлив, потому что плохие вещи всегда будут случаться. Это болезненное чувство, — он делает глоток из стакана Эри. — Когда идёшь по канату, нельзя думать о том, что ты можешь сорваться вниз в любую секунду, но я только об этом и думаю. Это то, что Бомгю говорит. Что Бомгю думает — это: Я не знаю, боюсь ли умирать, но я точно боюсь не успеть сказать тебе, что ты самая красивая и честная девушка в Сеуле, и не увидеться с родителями и хёном снова, и не съездить на море с друзьями. Не сводить Кая в китайский ресторан, о котором я ему всё время рассказываю. Не увидеть, как Тэхён заканчивает университет. Не рассказать Субину обо всех песнях, которые я услышал за пять месяцев, пока был в Тэгу. Не сказать Ёнджун-хёну, что я его люблю. Прямо сейчас, всегда. Наверное, Бомгю сентиментальный. Солнечные рыбы. Эри поднимается на ноги. Подошвы её ботинок оставляют мокрые следы на резиновом покрытии. Её стакан с холодным кофе всё ещё у Бомгю в руках. Он запрокидывает голову назад и смотрит на Эри снизу вверх. Солнце светит ему в лицо. — Я боюсь, что осознание того, что мы можем умереть в любой момент, — это неизбежный побочный эффект того, что мы живые, — говорит Эри, наклоняясь, чтобы забрать у Бомгю кофе. — Нет гарантии, что это не наш последний день на Земле. Ёнджун как-то сказал, что проведёт последний день перед концом света вместе с Бомгю. Поедет с ним в Тэгу, чтобы ему было не так одиноко. Бомгю часто это вспоминает. Наверное, проблема в том, что нельзя точно узнать, какой день перед концом света — последний. Если честно, Бомгю хотелось бы дожить до двадцати одного. До двадцати пяти тоже. До сорока при хорошем раскладе. Никаких концов света — только бесконечный свет, свет, свет. 299 792 458 метров в секунду. — Если мы будем живы через десять лет, будет супер, — Эри снимает крышку со стакана и делает глоток кофе прямо из него. Бомгю видит, как она загоняет кубик льда себе за щёку. — Если мы будем живы завтра, будет супер, тоже. Тогда тебе точно станет лучше, — она ставит стакан на резиновое покрытие у носов кед Бомгю. — Оно будет болеть, но не так сильно. — Оно? — Бомгю вопросительно вскидывает брови. — Сердце? Эри неопределённо пожимает плечами. — Может быть, сердце, — ветер развевает её длинные, невыпрямленные волосы. — Или, может быть, всё. — Ты права, — Бомгю моргает. Его глаза слезятся из-за прямых солнечных лучей, светящих ему в лицо. — Наверное. Эри цокает языком: — Тебе необязательно соглашаться со мной, если ты не чувствуешь, что станет лучше. Я не могу знать это наверняка. Я могу заботиться о тебе, и это всё. Так же, как ты заботишься обо мне. Это правда. Забота — это всё, что у Бомгю остаётся. Иногда ему кажется, что он её не заслуживает, потому что кому-то хуже и больнее, но: боль нельзя сравнивать, её нельзя измерить, её нельзя почувствовать вне себя. Бомгю напоминает себе об этом, чтобы не сойти с ума от вины. Он хочет признаться Эри в том, что не знает, что делать. Это как не знать, куда девать руки, когда рядом Ёнджун, только в масштабах планеты: друзья умирают. Бомгю должен жить дальше. Как? Эри читает его мысли. Она и Субин подключены к Бомгю по Bluetooth — других объяснений у Бомгю нет. Она садится перед ним на корточки, заправляет прядь волос за ухо и говорит: — Я тоже не знаю, что делать. Я хожу и думаю: О, я должна написать Бомгю, я должна позвонить маме, узнать, как мои друзья себя чувствуют, не одиноко ли им. Я сосредотачиваюсь на других, но, когда нужно думать о себе, я без понятия, что мне делать теперь. Вот. Это оно. Бомгю чувствует то же самое. Поэтому ему нельзя оставаться одному. Одиночество → осознание того, что ты одинок в своём опыте глобально → полное непонимание того, что можно с этим сделать → слёзы, сопли и другие не очень привлекательные штуки. — Но это пройдёт, — добавляет Эри. — Не в смысле, что всё станет, как раньше, а в смысле, что станет понятнее, зачем и как жить. Бомгю думает, что, чтобы понять, зачем и как жить дальше, нужно вспомнить, зачем и как он жил раньше. Что казалось ему важным. Что нравилось. Простые вещи: музыка; небо, звёзды; писать тексты для потенциальных песен в блокноте; рисовать; проводить время с друзьями; проводить время с Ёнджуном; детские воспоминания. — Медленно, но станет легче. — Ага, — Бомгю подтягивает к себе колени. Эри протягивает к нему руку и снимает катышек с его плеча. — Медленно. Они смотрят друг на друга. Бомгю гадает, видит ли Эри, что он балансирует между опасением сказать слишком много и сказать недостаточно, по его взгляду. Она видит. Она обнимает Бомгю за плечи. Неуклюже, как этот разговор с вопроса «Как ты себя чувствуешь?» до этого момента. Во всяком случае, Бомгю так кажется. У него не получается говорить о том, что он чувствует, красиво и аккуратно, потому что то, что он чувствует, — некрасиво и неаккуратно. Бомгю хочет, чтобы у него получалось делать это так, как делает Эри и как это делают Тэхён и Субин иногда. Искренне, но неуродливо. Бомгю обнимает Эри в ответ, и они падают на резиновое покрытие вдвоём. Эри издаёт сдавленный, нечленораздельный звук и тут же выпрямляется, чтобы взять свой стакан и сделать ещё один глоток кофе. Зависимости — это плохо. Don’t do caffeine, kids. Drugs? It depends. — Я чувствую себя так глупо, когда говорю об этом всём, — честно говорит Бомгю и поднимается с земли. — Как будто я пытаюсь привлечь к себе внимание тем, что мне грустно или плохо, или в моей жизни случаются ужасные вещи. — Не глупо, — качает головой Эри. — Уязвимо. — Ээ, — тянет Бомгю. — Наверное. Они стоят посреди детской площадки, пока мимо них бегают дети. Бомгю думает о том, что когда-то был ребёнком, как они, до того, как побывал на всех похоронах, на которых бывал, потерял кого-то, нашёл кого-то, потерял кого-то опять. Это грустно, если думать об этом так: о том, что от опыта невозможно избавиться и с ним придётся жить. Со всей болью и виной, и памятью. Это тяжелая ноша — жизнь и сердце, и время, которое прошло и которому ещё предстоит пройти. Может, Бомгю стоит начать ходить в спортзал вместе с Тэхёном. Тягать железо. Развивать мышцы. В итоге они доходят до Ёыйдо. Бомгю моет солёные картофельные руки в фонтане, пока Эри выбрасывает пустой стакан и бумажный пакет в урну. Скоро в Сеуле начнут цвести яблони и персиковые деревья. Бомгю останавливается и смотрит на ещё голые ветви. — Ты придёшь на мой день рождения? — спрашивает он, оборачиваясь. Эри переступает через классики, нарисованные на асфальте мелом, и встаёт на траву рядом с Бомгю. — Тэхён согласился пригласить всех моих друзей к нам домой. — Приду, — говорит она и смотрит на голые ветви деревьев тоже. Они стоят посреди парка на тёплом мартовском ветру. Эри незаметно прячет ладонь в кармане толстовки Бомгю. Вокруг них — люди, мокрые стволы, дороги, трава, приглаженная к земле дождём, голубое небо, солнце. Бомгю кажется, что он ждёт от всего этого: людей, города, ещё не распустившихся цветов, вселенной — слишком многое. Это как ждать поезд, который никогда не придёт. Мама всегда говорит, что надежда умирает последней, Dum spíro, spéro и всё такое. Наверное, это правда, но для Бомгю надежда — это бесконечная убывающая геометрическая прогрессия. Когда я вырасту, я буду играть в рок-группе, но Бомгю вырастает и играет на гитаре только по выходным. Я получу диплом, но Бомгю собирается забирать документы из университета на следующей неделе. Мы поедем на Чеджудо большой компанией в июле, но друзья Бомгю умирают. Я не буду заставлять себя грустить, но со временем Бомгю всё чаще доводит себя до состояния, когда ему кажется, что ему уже никогда не станет лучше. Но геометрическая прогрессия — убывающая и бесконечная, поэтому это разочарование кажется не таким болезненным, как осознание того, что сэндвич из университетской столовой, на который Бомгю тратит последние деньги, невкусный. С возрастом приоритеты меняются. Different strokes for different folks. спокойная счастливая жизнь < сэндвич с ветчиной и яйцом Moving on. Вообще, это часть, где Бомгю должен жалеть себя. Но жалеть себя легче всего. Сложнее всего — продолжать жить, жить и жить, и жить, и жить, и ещё чуть-чуть, и ещё, и ещё, и ещё. Надеяться сложно тоже. Но Бомгю продолжает надеяться. Может, пяти месяцев просто недостаточно. Пройдёт ещё пять, и станет лучше. Пройдёт год. Пройдёт десять лет. Может, через десять лет Бомгю будет играть в рок-группе. Получит диплом. Съездит на Чеджудо с большой компанией друзей. Купит сэндвич на случайной сеульской улице, и он окажется вкусным. Разочарование — очарование в будущем, если не переставать надеяться. Hope springs eternal и всё такое. Бомгю сжимает руку Эри в своём кармане. Она сжимает его ладонь, мокрую от воды из фонтана, в ответ.

☉

jjunie hyung: с днём рождения, бомгю-йа ~ меня задерживают на смене, так что я приду ближе к вечеру. sorry for that. но я принесу яблочное соджу! отложи для меня кусок торта or something, пожалуйста, а то хюнин-и всё съест. люблю тебя! Кто не плачет в свой день рождения, тот лох. Бомгю, кстати, лох. Он не плачет, но сидит на кухне один, пока его друзья разговаривают и смеются под составленный Субином плейлист в гостиной. Скоро Бомгю к ним вернётся. Просто ему нужно несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями и начать получать удовольствие от того, что ему исполняется двадцать один. Субин заходит на кухню со стопкой грязных тарелок из-под пиццы в руках и с грохотом складывает их в раковину. — Кай мухлюет, — говорит он, упираясь кулаками в бока. Бомгю поднимает на него усталые глаза. — Вы играете в Имаджинариум, — говорит он. — Как можно мухлевать в Имаджинариуме? — Без понятия, — Субин вытирает ладони о тёмную ткань джинсов. — Можешь спросить у него сам, — он задерживает взгляд на Бомгю и сводит брови. — Что ты делаешь? Бомгю сидит. Очевидно. — Ничего. Субин делает шаг к столу, заставленному пустыми картонными стаканами, опускается на корточки и заглядывает Бомгю в глаза. Он приехал в их квартиру в Курогу рано утром сегодня, чтобы помочь им с уборкой. Его руки всё ещё пахнут средством для мытья стёкол. — Ты думаешь о чём-то плохом, — говорит он и сводит брови ещё сильнее. Он выглядит нелепо. Бомгю хочет вытянуть руку вперёд и сгладить морщины на его лбу пальцами. — Это против правил. Мы не думаем о плохих вещах в твой день рождения. — Я не думаю о плохих вещах, — врёт Бомгю. Субин смотрит на него с недоверием, но не начинает спорить: — Окей, — он кладёт широкую ладонь Бомгю на плечо. — Я тоже не думаю о плохих вещах. Я думаю о тебе, — Бомгю видит, скольких усилий ему стоит не засмеяться и не скривиться от своих же слов. — Чхве Бомгю такой секси сегодня, такой смешной и такой классный, — Субин делает мечтательное лицо. — Мой самый классный друг. Ммм, Чхве Бомгю. Только о нём и думаю весь день. Бомгю имитирует звуки рвоты. Субин расплывается в довольной улыбке — слишком довольной, по мнению Бомгю. Он пинает Субина в щиколотку для разнообразия. Тэхён заглядывает на кухню. — Субин-хён, если ты не вмешаешься, я сломаю Хюнин-и руки на глазах у всех, — сообщает он. Из гостиной доносится испуганный визг Кая. — Он подмешивает карты. Субин делает большие глаза. — Давайте без насилия хотя бы в день рождения Бомгю, ладно? — Не, не, давайте с насилием, — перебивает его Бомгю. — Что может быть лучше, чем старый добрый рукопашный бой из-за настольной игры? В этот раз Субин пинает его в ногу. Они выходят в гостиную, и Бомгю устраивается на диване между подлокотником и Эри, положив голову ей на плечо. За окном солнце медленно становится оранжевым и розовым. Субин решает, что им нужно начать игру заново, и Тэхён ещё раз перемешивает карты. Кто-то из университетских друзей Бомгю нежно хлопает его по колену. Бомгю улыбается — не кому-то конкретному, а всем. Гостиная вспыхивает ярким солнечным светом всего на минуту и опять становится приглушённо-жёлтой. Бомгю следит за тем, как Кай снова подкладывает себе карты и незаметно двигает свою фишку на поле, но не говорит об этом Тэхёну из дружеской солидарности. Браслет, который сплела Бахи, всё ещё на запястье Бомгю. Ёнджун приходит поздно вечером, когда некоторые их друзья уже уходят домой, и приносит шесть бутылок яблочного соджу, как и обещал. Бомгю встречает его в коридоре, и Ёнджун не включает свет, пока снимает обувь, хотя в квартире темно. Из гостиной доносится смех. Плейлист Субина играет по четвёртому кругу. Ёнджун останавливается посреди пустого неосвещённого коридора и проводит по волосам ладонью: — С днём рождения. Бомгю смеётся. — Спасибо, хён, — он прячет руки в карманах брюк. — Мы оставили тебе кусок торта. Он в холодильнике. Ёнджун кивает ему в знак благодарности. Бомгю сглатывает вязкую слюну. Он хочет спросить: Хочешь посидеть со мной на кухне, вдвоём? Думаю, остальные прекрасно проводят время и без нас. Или: Как прошёл твой день? Или: Каким консилером ты пользуешься? Ты астральный. Или: Хочешь остаться на ночь сегодня? Мы можем поговорить, и ты можешь рассказать о том, как поживают твои кузены, и, может, о том, что ты влюблён в меня. Если ты хочешь. Если ты влюблён. Но вместо этого Бомгю спрашивает: — Тебя взяли в аспирантуру, хён? Ты не рассказывал. Ёнджун мягко улыбается и качает головой. — Хорошо, — говорит Бомгю, хотя знает, как сильно Ёнджун хотел остаться в академии и продолжить учиться. — Они всё равно тебя не заслуживают. Они = университет. Они = весь мир. Ёнджун смеётся. — Спасибо, Бомгю-йа. Они сидят на кухне вдвоём. Ёнджун доедает оставшийся кусок торта прямо из коробки. Бомгю гадает, знает ли он о том, что он — одна из причин, по которым Бомгю всё ещё жив. Ёнджун пачкает пальцы кремом. — Хён, — говорит Бомгю и не знает, что сказать ещё. Он протягивает Ёнджуну стопку салфеток. Их кухня пахнет чаем, сладким, ягодным джемом и выхлопом. Ёнджун дотрагивается до ноги Бомгю своей под столом и вытирает пальцы. Тёмные секущиеся пряди волос спадают ему на лицо. Бомгю кажется, что он никогда не видел никого, кто был бы красивее, чем Ёнджун. Он дотрагивается до его ноги под столом в ответ. Ёнджун коротко улыбается, и на секунду планета перестает вращаться. Бомгю не математик, но: Бомгю считает: улыбки Ёнджуна, адресованные ему; случайные и неслучайные касания пальцев; все разы, когда Ёнджун нечаянно называл Бомгю honey, солнце, darling, baby; все разы, когда он называл его так преднамеренно и с насмешкой; короткие телефонные звонки; длинные видеозвонки Сеул — Тэгу; объятия; шёпот в волосы; заговорщические взгляды через университетский холл. Это похоже на шутку, о которой знают только они. Как будто кто-то сказал что-то в переполненной людьми комнате, но панчлайн есть только у Бомгю и Ёнджуна в головах. Нежность. Это панчлайн. Ёнджун протягивает к Бомгю руку и заправляет выпавшую ему на лоб прядь волос за его ухо. — Тён чуть не убил Хюнин-и, пока тебя не было, — говорит Бомгю, чтобы не сделать что-то безрассудное. Поцеловать Ёнджуна в запястье, например. — Но Субин всех спас. Хорошее название для потенциальной песни. Кто-то смеётся у Бомгю за спиной. Он оборачивается, и это он — герой дня. Лучший друг Бомгю. Его любимый человек в этом городе. Субин стоит в дверях, припав к косяку плечом, и широко улыбается. — Я всех спас, — с гордостью говорит он, и Бомгю демонстративно закатывает глаза. — А у вас здесь что, вечеринка на двоих? Бомгю не успевает ответить, потому что вслед за Субином на кухню вваливаются его друзья, и Эри наклоняется, чтобы обнять Бомгю за плечи. — Ёнджун-оппа, — говорит она и смеётся Бомгю на ухо, опутывая его шею своими вьющимися волосами. — Надёжный источник сообщил мне, что ты принёс яблочное соджу. Ёнджун понимающе улыбается и кивает на холодильник, и их больше не двое на кухне, но нога Ёнджуна прижата к ноге Бомгю под столом, и Бомгю не успевает подумать о том, что все в этой комнате видят, как он отчаянно не может свести с Ёнджуна глаз. К полуночи они остаются в квартире вшестером. Бомгю уносит грязную посуду из гостиной и видит, как Субин и Тэхён обнимаются в тёмном коридоре. Кай тоже видит их, встречается с Бомгю взглядом, улыбается и забирает стопку тарелок у него из рук. С кухни доносятся приглушённые голоса Ёнджуна и Эри. Это маленькая суперспособность — каждый день понемногу спасать жизни друг друга. Когда Бомгю выходит на кухню, Ёнджун и Эри резко замолкают. — Вы в сговоре, — сразу же говорит Бомгю и хмурится. — Никаких сговоров в мой день рождения. И, на случай, если вы не читали сводку День-рожденных Правил 2022: 1. никаких мыслей о плохих вещах 2. никакого насилия 3. никаких сговоров и подпольных некоммерческих объединений, если в них не входит Бомгю — Мы не в сговоре, — говорит Ёнджун. — Мы не в сговоре, — подтверждает Эри и непринуждённо добавляет. — Просто оппа говорил о тебе. Было бы неловко, если бы он продолжил. Ёнджун издаёт сдавленный звук, подносит руки к вспыхнувшему розовым лицу, но не закрывает его и отворачивается к раковине. Бомгю заставляет себя рассмеяться. Нежность. Это панчлайн. Эри ободряюще хлопает Ёнджуна по плечу. — Вообще, мы собирались вызвать Uber на троих, — говорит она. Бомгю смотрит Ёнджуну в спину. — Где, собственно, Субин? Субин выпил бутылку фруктового соджу, что значит, что он обнимает Кая в гостиной. Или снова Тэхёна. Или Тэхёна и Кая одновременно. День-рожденные Правила 2022 (расширенная версия): 4. если Вас зовут Чхве Субин, то Вам необходимо обнять каждого, кто родился в две тысячи втором году и находится на этом скромном день-рожденном светском рауте прямо сейчас Тэхён цепляется за предплечье Бомгю сильными руками, когда они стоят в коридоре и смотрят за тем, как Субин, Эри и Ёнджун одеваются. Это та же сцена: спутанные рукава и подолы пальто, толчки локтями под рёбра, стоптанные задники кед. — Вынесите мусор, — просит Тэхён. Кай вытаскивает в коридор тяжёлый, чёрный, заполненный картонными стаканами пакет. — Ещё раз с днём рождения, солнце! — говорит Эри, обматываясь шарфом. — Десять минут первого, — замечает Тэхён. — Уже четырнадцатое. — Как хорошо, что время — это конструкт! — бодро отзывается Эри, сталкиваясь с Субином плечом. — Приятно было вас видеть, — добавляет она и улыбается. — Каждого из вас. И каждый из них — причина, по которой Бомгю всё ещё жив. Он переглядывается с Ёнджуном, и с его губ читается беззвучное «С днём рождения». Обычно Бомгю смотрит на губы Ёнджуна не для того, чтобы читать. Он переводит взгляд на его глаза. Морщинки по всему лицу. Кошачья улыбка. Шутка, панчлайн для которой есть только у Бомгю и Ёнджуна в головах. Бомгю смеётся, когда за Субином, Эри и Ёнджуном закрывается дверь. Жизнь. Это панчлайн.

☉

Бомгю пробует сделать олли в первый раз за пять месяцев и падает на мокрое царапающее покрытие скейт-парка. Тэхён садится на корточки рядом с ним и вздыхает: — Хорошая попытка, хён. Попытка просто ужасающая. Бомгю хочет провалиться сквозь землю. — Я попробую ещё раз, — говорит он, поднимаясь с покрытия. Тэхён выпрямляется вслед за ним. — Вперёд. Бомгю пробует ещё раз. Он падает. Перекатывается на спину, пачкая куртку, и закрывает лицо руками. — Если ты расскажешь об этом Ёнджуну, — начинает он. Его голос звучит приглушённо за его ладонями. — Я расскажу Субину о том, что ты— Он не договаривает, потому что Тэхён пинает его в ногу со всей силы. Бомгю дёргается и убирает руки от лица. С его положения кажется, что звёзды на вечернем небе крутятся вокруг головы Тэхёна, как в мультфильмах после того, как персонаж ударится лбом об дверь. — Я не собираюсь ничего ему рассказывать, — серьёзно говорит он и протягивает Бомгю ладонь, помогая ему встать. — Попробуй ещё раз, хён. Бомгю наступает на край доски. Он покупал её вместе с Тэхёном и Ёнджуном в начале второго курса и потратил на неё всю стипендию. Когда он принёс её домой, ещё чистую, Кай спросил, можно ли её расписать. Рядом с передним левым колесом возле стёршегося стикера всё ещё видна корявая надпись «Здесь был Хюнин-и». Это было чуть больше года назад. Бомгю кажется, что прошла целая вечность. Его друг умер шесть лет назад. Его друг покончил с собой пять месяцев назад. Бомгю кажется, что это было в другой жизни. В той жизни, в которой у него случилась паническая атака на переходе на фиолетовую ветку в метро, и Тэхён и Субин не знали, как ему помочь; в которой он почти потерял сознание в ванной и напугал этим Кая; в которой он плакал перед Ёнджуном однажды. Он дрожал и повторял одно и то же: Прости, прости, хён, прости, и Ёнджун сказал: Что? Эй. Всё окей. Я люблю тебя, и продолжил сидеть рядом с ним на парапете кампуса, пока Бомгю не успокоился. Бомгю всё ещё надеется, что Ёнджун не помнит этого. Время странно работает. Бомгю кажется, что его шестой день рождения был вчера, а двадцать первый — пять лет назад. Он делает олли с семнадцатой попытки. — Талант не пропьёшь, — триумфально говорит Бомгю и берёт доску в руки. Тэхён насмешливо изгибает бровь, но всё равно аплодирует ему. — Ты хочешь ттокпокки? — спрашивает Бомгю, вытирая свободную ладонь о ткань футболки. — Я угощаю. Глаза Тэхёна загораются. Они сидят на тротуаре возле парковки за супермаркетом и едят ттокпокки из одного стакана. Они неострые, потому что Тэхён не может есть острую еду. Ещё он не пьёт колу и немного влюблён во всех своих друзей и подруг одновременно. — Не пытайся понять, что значит любовь для другого человека, хён, — сказал Тэхён однажды. — Даже не утруждайся. И он был прав. Его мозг > > > — Тебе нужно съездить в Тэгу вместе со мной как-нибудь, — говорит Бомгю и отправляет ттокпокки в рот. — Недалеко от нашего дома есть кафе, в котором готовят лучшие ттокпокки и мочи, и ещё кучу всего. Хозяйка дружит с моей мамой, и её сын учился в классе вместе с хёном. Она любит, когда мы приводим друзей. Тэхён согласно мычит ему в ответ и прожёвывает рисовое тесто. — О чём ты думал, — спрашивает он. — Пока был дома? Бомгю не мог перестать болтать о своих живых друзьях, пока был в Тэгу. О том, как они занимают целый библиотечный стол, когда учатся вместе, и о том, как они ходили смотреть, как Ёнджун и его друзья танцуют под BTS в Хондэ. Какая-то его часть надеется, что его мама всё поняла, когда он рассказывал о Ёнджуне. Показывал ей его фотографии. Начинал дышать чаще. Он никогда не говорил маме о том, что ему нравятся парни. Он надеется, она и так всё понимает. Так о чём Бомгю думал, пока был в Тэгу? — О том, чтобы вернуться к вам, — честно отвечает он. — Ой, только не надо подлизываться, хён, — закатывает глаза Тэхён, но его губы растягиваются в искренней улыбке. — Если скучал по сеульскому выхлопу, так и скажи. Бомгю смеётся и подтягивает к себе колени. Как сказать о том, что он скучал по Тэхёну и не звучать глупо? Как признаться кому-то в чувствах и не звучать глупо? Иногда любовь — возможность её озвучить, даже если она кажется глупой. Простота того, чтобы держать чью-то руку в своей, целовать её костяшки, бережно заправлять пряди волос за уши и честно говорить: Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Бомгю кладёт голову Тэхёну на плечо и слышит, как бьётся его сердце. — Спасибо, что вернулся к нам, хён, — тихо говорит он. — Не за что, — так же тихо отзывается Бомгю, и с губ Тэхёна срывается еле слышный, мягкий смешок. — Нет, — он медленно качает головой. — Есть за что. Тэхён прав. Бомгю мог покончить с этим всем тысячи раз, но не стал. И это его маленькая суперспособность — спасать свою жизнь понемногу каждый день. Пробовать семнадцать раз или больше, пока у него не получится жить дальше. Надеяться на что-то хорошее, несмотря на всё плохое. Есть ттокпокки на пустой парковке. Всё равно пытаться понять, что значит любовь для других людей. Это инструкция по тому, как продолжать жить.

☉

Бомгю надевает кеды, завязывает шнурки на двойной узел, смотрит на своё отражение в зеркале в коридоре, сглаживает непослушные волосы на макушке, одёргивает край толстовки, строит пешеходный маршрут от Курогу до Содэмунгу в Google Maps и выбегает из квартиры под многоголосное «Пока!» от Тэхёна и Кая. Температура за бортом: +17°C. Время: 21:38 ровно. В желудке Бомгю: комок нервов и тарелка тёплого риса. Он добегает до студии Ёнджуна за четырнадцать минут. Пряный, пахнущий духами, которыми пользуется его мама, ветер дует ему в спину, пока он обгоняет людей на тротуарах. Бомгю не знает, зачем так спешит. Всё, что он знает, — это: 1. ему нужно бежать 2. ему нельзя заставлять себя грустить Ёнджун открывает перед ним дверь. На нём растянутая футболка. Его волосы влажные после душа, липнут к его лбу и щекам. Он уже умылся, и на его скуле краснеет пятно от акне. Бомгю замирает посреди коридора. Он бежал через весь город, только чтобы увидеть его, и он завораживающий. — Бомгю? — Ёнджун выглядит озадаченным, но его голос обеспокоенно мягкий. — Уже поздно. Что ты здесь делаешь? — Я хотел увидеть рыб, — врёт Бомгю. — Я скучаю по ним. Ёнджун открывает дверь шире: — Хорошо, — студия пахнет мицеллярной водой и пенкой для бритья. — Welcome to my offish. И это унизительно: Ёнджун шутил так уже сотни раз, но Бомгю всё равно продолжает смеяться, потому что это Ёнджун. Его голос. Его улыбка. Как кто-то может быть настолько очаровывающим и до стыдного нелепым одновременно? Бомгю развязывает двойной узел на шнурках. Окно распахнуто, и за ним остывает асфальт и ещё коричневая трава. Студию Ёнджуна освещают голубо-жёлтые диоды аквариума. Бомгю садится на кафель напротив него. Вуалехвосты плавают в искусственных водорослях. Какая-то часть Бомгю хочет опустить руку во флуоресцентную воду, зачерпнуть разноцветные камни и песок со дна вместе с мокрыми листьями и рыбами. Другая часть Бомгю и есть рыбы. Ёнджун уже снял линзы. Он находит очки возле кровати, наспех протирает их о край футболки и садится на пол рядом с Бомгю. Они смотрят на рыб. Бомгю кладёт ладонь на холодный кафель. Ёнджун дотрагивается до его мизинца своим. Наверное, он собирался спать. Бомгю понимает это только сейчас и думает, что иногда он плохой друг и хочет слишком многого. Он так привык к тому, что Ёнджун ставит его желания выше своих, что начал делать то же самое. Холодильник, заставленный ванильным молоком. Последняя порция греческого салата из университетской столовой на двоих. Свитер Ёнджуна, который он забыл у Бомгю в комнате и разрешил носить, потому что: Тебе идёт синий, Бомгю-йа. Чеки за кофе, который Ёнджун покупал ему все три года знакомства. Таблетки от головной боли. Ёнджун никогда не говорил Бомгю нет. — Хён, — тихо говорит он и не добавляет ничего больше. Ёнджун окольцовывает его запястье и проводит по его коже пальцем, дотрагиваясь до свежего расчёса, который Бомгю оставил на себе, когда не мог уснуть. Ёнджун экспериментально надавливает на засохшую корку крови. Это больно, но Бомгю не отдёргивает руку. Ёнджун шумно втягивает воздух носом. — Я злюсь на всё, что причиняет тебе боль, — бормочет он, и Бомгю кажется, что ему показалось. Он поднимает глаза. — Это просто расчёс, — говорит он. — Я не о нём, — говорит Ёнджун. Их взгляды встречаются. Он добавляет мягче. — Не только о нём, — он рисует круги на коже Бомгю указательным пальцем. — Я злюсь на все плохие вещи, которые с тобой случились, от которых я не смог тебя защитить. Это контрпродуктивно — злиться на обстоятельства. Иногда Бомгю тоже на них злится, когда думает об Эри, родителях своих мёртвых друзей, их братьях и сёстрах, домашних животных. Никто не должен переживать смерть близких людей в таких обстоятельствах. Никто не должен переживать смерть. — Тебе не нужно меня защищать, хён, — из Бомгю вырывается сдавленный смешок. Рыбы задевают стекло плавниками, когда проплывают вдоль аквариумного бортика. Ёнджун рассказывал, что однажды одна из них пыталась выпрыгнуть из воды, но он её спас. Она жива до сих пор. — Я знаю, — говорит он, но его голос звучит натянуто. Он выпускает запястье Бомгю. — Я просто переживаю за тебя. Бомгю понимает это. Честно. Просто он любит Ёнджуна и не хочет, чтобы Ёнджун переживал за него. Он хочет, чтобы Ёнджун смотрел на Бомгю и думал о том, что он красивый. Или заметил, что Бомгю начал пользоваться новыми духами. Или сказал, что любит Бомгю в ответ. — Тебе не нравится это, — говорит Ёнджун, когда замечает, что Бомгю сводит брови. Его сердце сжимается. — Прости. — Всё нормально, хён, — говорит Бомгю и поджимает губы. — Просто не хочу, чтобы ты всё время думал о том, какой я грустный и несчастный. Ёнджун разворачивается к нему лицом, и это его очередь сводить брови. Голубой, жёлтый аквариумный свет ползает по его коже бликами. — Я не думаю о том, какой ты грустный и несчастный, Бомгю, — говорит он. Бомгю издаёт понимающее «мм» в ответ и отводит глаза. Ёнджун набирает больше воздуха в лёгкие — ещё один шумный вдох. — Я всё время думаю о том, чтобы поцеловать тебя, — его голос всё ещё натянутый, словно ему физически трудно произносить эти слова. Он не знает, что делать со своими руками. — Я думал об этом час назад. И вчера. И на протяжении последних пяти месяцев. И год назад. Прямо сейчас. Всегда. — Хён, — перебивает его Бомгю. — Не, — он запинается на своих же словах. — Не шути так. Если это шутка. Не шути так. Ёнджун крепко сжимает его руку. — Я не шучу. Я не стал бы. Бомгю кажется, что он в эпицентре шторма. — Ты не стал бы, — повторяет он и поражённо шепчет. — О боже. — Что? — Ёнджун смотрит Бомгю в глаза и всё ещё держит его руку в своей. Их переплетённые пальцы лежат у него на колене. — Ты можешь, — Бомгю кажется, что он забыл корейский язык. — Можешь сделать то, о чём думаешь. Можешь делать что угодно. Ёнджун подносит его руку к своим губам и целует его в раскрытую ладонь. Это щекотно. Бомгю прикладывает большие усилия, чтобы не засмеяться. Всё кажется неловким ровно десять секунд, пока Ёнджун не целует его по-настоящему. Внезапно Бомгю знает, куда девать руки. Волосы Ёнджуна влажные под его пальцами. Его губы сухие. Бомгю закрывает глаза, и на обратной стороне его век плавают рыбы. Ёнджун притягивает Бомгю ближе к себе. Он пахнет своим апельсиновым гелем для душа, Mimosa из Lush, они ходили покупать его вдвоём прошлым летом, и он до сих пор не закончился. Руки Ёнджуна тёплые и тонкие, где начинаются его запястья. Он проводит по рёбрам Бомгю ладонями поверх футболки, и Бомгю издаёт звук, за который ему станет стыдно уже через пару минут. Maybe don’t miss him with that sappy lovey-dovey shit. Ёнджун отстраняется. Бомгю смотрит ему в глаза, немного безумно. — Ты и представить не можешь, как сильно и позорно я в тебя влюблён, — говорит Ёнджун. Бомгю наконец-то смеётся. — Могу. — Не можешь, — говорит Ёнджун и снова целует его, в этот раз коротко и просто. — Вообще не можешь. Бомгю может. Конечно, он может. Сильно и позорно — это его кредо. — Я пришёл, чтобы увидеть тебя, — говорит он вполголоса. Тепло расползается по его желудку, когда он видит, как глаза Ёнджуна загораются от его слов. — Я прихожу сюда каждый раз, только чтобы увидеть тебя. Ёнджун зажмуривается. Бомгю проводит по его щеке ладонью точно так же, как обычно делает Ёнджун. Look how turns have tabled ×2 — Я свожу тебя на свидание, хён, — продолжает Бомгю и заправляет влажную прядь волос Ёнджуну за ухо. — Хочешь пойти на свидание со мной? Ёнджун кивает. Бомгю наклоняется и сцеловывает голубые и жёлтые блики с его лица. Они остаются на полу до позднего вечера, пока им не звонит встревоженный Кай. Бомгю приходится ответить. Ёнджун не сводит с Бомгю глаз, пока он говорит с Каем и Тэхёном одновременно и они отчитывают его за то, что он не отвечает на их сообщения. У Бомгю нет оправданий. Он смотрит на Ёнджуна в ответ и улыбается в трубку. — Ты останешься на ночь? — спрашивает Ёнджун позже, когда встаёт с пола. Бомгю поднимается вслед за ним. — Мы можем, — Ёнджун не договаривает. — Э. — Мы можем, — соглашается Бомгю, хотя может только догадываться о том, что Ёнджун имеет в виду. Ёнджун улыбается. Бомгю любит его. Он счастлив, что он живой.

☉

aeri n00na: солнце, я тут смотрела на твою наталку и, omg! тебя ждёт такое спиритуальное преображение в ближайшие недели. завтра полнолуние в 24 градусах от рыб, а ещё на днях будет редкое соединение юпитера и нептуна, и, поверь, you will have a blast! (^人^) Бомгю даёт прочитать сообщение Ёнджуну. Они сидят на траве в Ёыйдо, и в волосах Ёнджуна путается солнечный свет. Он щурится. — Что это значит? — Я без понятия, — Бомгю пожимает плечами и предполагает. — Что-то хорошее. — Хорошо, — Ёнджун улыбается, и морщинки расходятся по всему его лицу. Бомгю закидывает ногу ему на колено. — А спроси у Эри, какая у нас совместимость. — That’s bullshit, — отзывается Бомгю и прячет телефон в кармане брюк. — Я знаю, что плохая, но это ничего не значит. — Ты знаешь, — насмешливо повторяет Ёнджун. — Ты гуглил нашу совместимость. Бомгю вырывает пучок травы из земли и кидает его в Ёнджуна. Deserved. Ёнджун притягивает Бомгю к себе за плечи. — Это мило. — Это мило, — передразнивает его Бомгю и позволяет Ёнджуну утянуть себя на траву, прижимается к его груди щекой и слушает, как быстро бьётся его сердце. — Ты милый, хён, — говорит он и добавляет для честности. — Я знаю все твои знако-зодиаковые позиции в планетах наизусть. Ёнджун смеётся. Его смех расходится по телу Бомгю низкой вибрацией. Ёнджун запускает пальцы Бомгю в чёлку. — Свои ты тоже знаешь? — спрашивает он. По позвоночнику Бомгю бегут мурашки. Конечно, он знает. Луна: Скорпион. Венера: Овен. Солнце: Рыбы.