Магия эльфов

      Утро выдалось пасмурным, хотя и сухим. Иржи проснулся, когда ещё только светало, и Сыскной приказ ещё спал, разве что в соседней комнате, судя по доносившемуся оттуда ритмичному поскрипыванию, были заняты делом. Хорошо ещё, что молчали, а то иногда дамочки оказываются больно громкими, и их сладострастные стоны будоражат всё жилое крыло. И одно дело, когда стонут под тобой, а вот когда под другим…       Иржи вылез из-под тёплого одеяла, сказал: «Бр-р» и поспешно оделся.       День был выходной, по крайней мере, у него. Однако опыт показывал, что останься он в коллегии Сыскного приказа, его обязательно куда-нибудь припашут, потому что обязательно кто-нибудь кого-нибудь убьёт, расчленит, используют незаконный артефакт или совершит ещё тысячу и одно незаконное действие. И сотрудник, шляющийся без дела, – это в глазах начальства прекрасный кандидат на то, чтобы заслать его разбираться с этим незаконным действием. И поэтому на выходные из Сыскного приказа лучше исчезать. Хоть в Околье.       Иржи вынул из сундука шкатулку с артефактами и амулетами, пытаясь решить, что может понадобиться на болотах. Что за тварь там завелась, что насылала на всех панику, определить так и не удалось, хотя седмицу назад, когда Вито сюда заглядывал, они втроём – вместе с пани Збигневой – перерыли все справочники, что нашли в библиотеке. По утверждению Вито внешне она напоминала человека, а раз так, то следовало подозревать, что это нежить. Однако нежить берёт в ментальный плен, но никогда не воздействует эмпатически. Эмпатически воздействует некоторая нечисть, однако нечисть внешне на человека не похожа. Остаются низшие расы – те же гоблины или тролли: они очертаниями напоминают людей, однако эмпатически не воздействуют. У гоблинов есть шаманы и магия, и в ней Иржи был полным профаном, но ментальная магия им недоступна.       И больше вроде как быть было некому. Разве что это человек с эмпатическим артефактом. Но что это за артефакт, который воздействует за полверсты, с невиданной мощностью и с невиданной длительностью?       В заплечный мешок были упакованы амулеты от эмпатического воздействия, на всякий случай от ментального и несколько пустых накопителей – на всякий случай, чтобы можно было в любой момент создать нужный амулет или артефакт. Иржи надел заплечный мешок на спину, накинул плащ и вышел на улицу.       Энха, тоже закутанная в тёплый шерстяной плащ, его уже ждала. Стояла, привалившись плечом к дереву около парадного входа университета, и смотрела на лужи от прошедшего вчера дождя. Когда он подошёл, глянула на него, но тут же отвела взгляд, отлипла от дерева и молча пошла к университетским воротам. Иржи так же молча пошёл рядом.       Настроение было порядком паршивым, и его не улучшали ни выходной день, ни перспектива провести его с Энхой, ни любопытство, что это за загадочная тварь. Стоило вспомнить последний разговор с Вито, сразу накатывала злость и желание кого-нибудь убить. Желательно Вито. Иржи раньше казалось, что он знал Энху, и всех её тараканов знал. И что у неё не все дома, тоже знал. Однако разговор с её братцем показал, что не все дома не только у одной Энхи, но и у всего Околья. Или, как минимум, у обоих окольских магов.       Ворота столицы ещё были закрыты, однако стражники открыли им калитку. Попытались, правда, допытываться, куда в такую рань, однако Иржи предъявил им медальон Сыскного приказа, и с ними предпочли не связываться.       Портал находился в версте от столицы в небольшом лесочке. Около него дежурили двое сонных и порядком замёрзших стражников. Они хмуро спросили имена и пункт назначения, внесли это в книгу пропуска, взяли проходную пошлину и махнули рукой, мол, проваливайте.       Иржи вытащил из поясной сумки, закреплённой на поясе котты, защитный амулет и сунул его Энхе. Судя по её виду, она этому не обрадовалась. А смотрела на амулет и вовсе как благородная паненка на болотную жабу.       – Защитный, – хмуро объяснил он. – На этот раз специально под тебя. А то на обычный защитный у тебя… мозоли… там где не надо. Думал даже пойти на нарушение закона, рискнуть половиной месячного жалованья и сделать на твоей крови, но ты лежала с такой горячкой, что на тебя было страшно даже смотреть, не то что резать тебе вены.       Энха глянула на него исподлобья, но ничего не ответила.       – Надевай, – напомнил Иржи, видя, что она по-прежнему держит амулет за шнурок и на вытянутой руке.       – Я всегда ходила по порталу без амулетов.       Ему показалось, что она даже примеривается, куда этот амулет забросить.       – Меня уже просветили, – он хмуро глянул на неё. – Пока ты валялась с горячкой, мне Вито про тебя рассказал много такого, чего я… пока не знал, спал спокойнее. В том числе и то, что ты и первый раз шла по порталу не то что без амулета, так даже без сопровождения. Мать твою, да всех студентов раз пять проведут за ручку, чтобы убедиться, что они там не потеряются и не грохнутся в обморок! И это маги третьего курса, которые и магическую защиту себе создать могут, и от нечисти отбиться. А Павко отправляет тебя, ни разу не мага, первый раз одну и без амулета, и всем вам это кажется нормальным?!       Он увидел, что она сжала зубы. Однако ответила ровно:       – У Павко почти обездвижена половина тела. Он даже по дому ходит с трудом. По порталу он пройти не сможет.       – По порталу замечательно может пройти Вито!       – У Вито своих дел хватает. И тратить несколько дней на дорогу до Городища и обратно только для того, чтобы провести меня по порталу – это роскошь.       – То есть твоего братца не беспокоит, что ты можешь из этого портала не выйти?       – Но я же всегда выходила.       Иржи сдержал желание стукнуться лбом о мраморную портальную арку.       – И то, – он сделал ещё одну попытку достучаться до её разума, – что тебя, не мага, при охоте на нежить используют как приманку и прикрытие, – тебе это тоже нормально?       – А кому быть приманкой? – со злостью огрызнулась она. – Вито светлый, и магический манок создать не может. А покупать – где денег столько наберёшься? Вито ещё и замок в обороноспособном состоянии должен держать – корона денег на это не выделяет. И короне плевать, что на весь край только один уездный маг! А нежити на этого мага – полное Околье. На четырёх окольских кладбищах живут личи, и Вито не может их упокоить, ему не хватает уровня захвата магии. Жрецы только создают вокруг тех кладбищ рунную защиту, чтобы личи не выбрались – это всё, что они могут. Вито много раз писал в Магический приказ, просил прислать мага, чтобы их упокоить – ему ответили, что он маг, вот пусть сам и справляется! Вот он и справляется! Как может!       Настроение испортилось ещё больше. Иржи ничего не ответил, развернулся к портальной арке и принялся привычно активировать артефакты. Когда прореха засияла серым, он крепко взял Энху за руку и шагнул в портал.       Вокруг простёрлась привычная сумрачная размытость. Внизу смутно просматривалась бесцветная искажённая Морава, на которой то тут, то там сияли отсветы магов: поярче – краевых, тусклее – уездных. Иржи сделал крюк и нашёл точку, откуда можно было рассмотреть всё Околье. Одна яркая точка светилась в районе Городища – Вито и Павко сливались в одну, а тусклая – где-то дальше. Где именно, из-за искажённости пространства была не определить.       Божек это или замаскировавшийся Желда Хойничек? Или ещё кто-нибудь?       Околье встретило их таким же серым рассветом, каким провожала столица, а пустошь вокруг портала была присыпана тонким слоем мокрого снега; из-под него торчали поникшие метёлки трав, в полуверсте виднелось Городище, окружённое высоким валом и ощетинившееся частоколом. Над ним вились светлые дымки печных труб. Невдалеке проходила ухабистая, мощённая камнем дорога. На горизонте возвышалась тёмная стена леса.       Иржи, выйдя из портала, глянул на Энху. Она сидела, привалившись спиной к портальной арке, и была белой до серости.       Не может быть, чтобы амулет не подействовал, не может! Значит…       – Где амулет? – Иржи присел перед ней на корточки и попытался снять с её шеи шнурок. Реакция была мгновенной: Энха стремительно перехватила его руку и вывернула запястье так, что Иржи взвыл. При этом он не был даже уверен, что она его внятно видит.       – Не трогай меня! – прошипела она.       – Ты его не надевала! – Иржи вывернул руку из захвата.       Это могло быть единственным объяснением. Если стандартный защитный амулет ещё мог не сработать – такое редко, но бывает – то двухслойный, на двойной полярности и зеркальности, созданный конкретно под Энху, не закрыть её от тёмного воздействия не мог никак.       – Сам носи свои амулеты! – процедила Энха, не без труда поднимаясь на ноги. Взгляд её понемногу переставал плыть.       – Какая любовь к страданию! – со злостью и сарказмом отозвался Иржи. – В обморок буду падать, а амулет не надену!       Она не ответила, проморгалась и направилась к Городищу. Иржи ничего не оставалось делать, как двинуться за ней. Настроение испортилось окончательно.       Въездные ворота, оставшиеся от прежних, ещё имперских укреплений, были закрыты, но зевающие стражники, ничего не спрашивая, впустили путников в город через калитку. Узнав Энху, они охотно рассказали, что этой ночью было на редкость спокойно, потому как Вито несколько предыдущих ночей занимался тем, что прореживал нечисть. А неведомая тварюшка да, бегает по тому берегу канала и истерику на всех насылает. Вчера, вот, на хуторе Пацово от этого мужик повесился. Узнал, что жена к любовнику бегает. В нормальном состоянии дал бы сучке вожжами, чтоб неповадно было, а тварюшка пришла – он и повесился. И из Торопца или Польника третий день никто уже не приходит: то ли не ходят из-за тварюшки, то ли не доходят…       Дом бывшего краевого мага Павко представлял собой обыкновенную мазанку, известкованную и крытую свежей соломой. Дом был окружён небольшим огородом, присыпанным снегом, из-под которого торчали кустики цветущих хризантем. В небольшой куче сена, припорошенного снегом, рылась полосатая курица-плимутрок. На стук к гостям вышла немолодая женщина в тёмном вдовьем клафте, которую Энха представила, как Милену, сестру Павко. Увидев гостей, она обрадовалась, выдала Иржи два ведра и отправила к колодцу за водой. Энху же услала доить козу.       Иржи задавил проснувшееся было профессиональное подозрение, что не просто так его не пустили сразу в дом, и что пока он будет ходить за водой, от него что-то скроют и спрячут. Местные тёмные делишки его не касаются, а в магических преступлениях Павко вряд ли уже может быть замешан.       – Паны спят ещё, – охотно сообщила Милена, когда Иржи вернулся с двумя полными вёдрами воды, а Энха поставила на лавку жбан свеженадоенного молока. – Вито воротился только часа два назад – которую ночь нечисть давит. Непривычно, скажу я, спать, когда никто вокруг не воет.       Пока Энха и Милена месили тесто для оладий, а Иржи от нечего делать оглядывал добротную, но скромную обстановку мазанки, проснулся Павко. Он вышел из спальни – высокий, худой и с отросшими русо-седыми волосами и бородкой. Левый пустой рукав его котты был заткнут за неловко завязанный кушак. Ходил он, с трудом и неестественно переставляя левую ногу, а единственной правой рукой придерживался за стену.       – Павко, – представился он, с помощью Милены садясь за стол напротив Иржи и протягивая гостю руку.       – Иржи, – тот привстал и ответил на рукопожатие.       – И как же к вам обращаться, пан королевский маг? «Пан» и на «вы», али можно по-простому?       Говорил он в основном одной половиной рта, губы второй почти не шевелились, из-за этого речь его была несколько невнятной.       – Можно по-простому.       – По-простому так по-простому, – криво, немного на сторону кивнул Павко.       – Что за тварь, – спросил Иржи, рассеянно наблюдая, как Энха заканчивает месить тесто и счищает его с пальцев, – не определили?       Лучше отвлечься на тварь, чем думать об Энхе.       – Сам я не видал, – признался Павко, – сам видишь – не ходок. Вито видал, но и он не определил. Внешне вроде как нежить, но никто ни разу не слыхал про нежить, которая бы массовые истерики наводила.       Когда Энха поставила на стол первую порцию румяных толстых оладий, Павко с Иржи уже успели обсудить тварь и ни к какому выводу не пришли. К тому времени, как они умяли первую порцию и подоспела вторая, из спальни показался заспанный Вито, одетый в простую тёмно-зелёную котту и несколько всклокоченный. Он обменялся с Иржи рукопожатием, затем совсем не по-баронски стащил с тарелки оладью, щедро обмакнул её в сметану, сунул в рот и пошёл на улицу. Милена поставила на печь вторую сковороду, понимая, что с одной троих мужчин они не укормят. Вито вернулся, подсел к столу, и разговор о неведомой твари пошёл по второму кругу. Слово за слово – и родилась гипотеза, что в болотах завёлся горе-селекционер, который скрестил нечисть с нежитью и получил новый вид нех*йжить. Под взрыв хохота – Иржи при этом подавился оладьей и закашлялся – они принялись гадать, как он это делал и какие противоестественные действия и с кем совершал.       – Имейте совесть, паны маги, – укорила их Милена, подливая сметаны в пиалу. – Ладно при мне, немолодой вдове, такое обсуждать, но при девушке – постыдились бы.       Павко и Вито устыдились и примолкли. Иржи тайком бросил взгляд на Энху, однако она стояла спиной к ним и как раз переворачивала на сковороде оладьи. И реакции её видно не было.       – Надо эту тему магистрам подбросить, – буркнул он. – Авось родят научную работу. Будет что студентам почитать… хм…       – Когда все экземпляры «Ярилко Мочика» у кого-то на руках, – подсказал Вито.       Маги расхохотались.       Когда завтрак закончился, и Милена принесла из подвала жбан клюквенного морса, водрузила его на стол и тактично отошла, Вито сдвинул жбан на край и разложил на столе карту Городищенского уезда.       – Вот, – начал показывать он Энхе и Иржи. – Тварь наблюдали недалеко от деревни Ровны, – он ткнул пальцем в небольшую деревеньку на берегу канала, отделявшего Околье от болот, – и хутора Пацово. Я переправлялся на тот берег и видел её примерно здесь, где-то с версту не доходя до старой гати. Тварь от меня бегает, ближе чем на полверсты приблизиться не удалось. Позавчера я взял Милену для прикрытия…       – Продержалась я недолго, – призналась она. – Бросает из настроения в настроение. Отчаяние, сразу эйфория, потом сразу же душевная боль, а все мелкие обиды и неприятности, которые были в жизни, начинают казаться невероятно серьёзными. Мне мальчишка вспомнился, который, когда мне было лет десять, не дал откусить яблока. Такая злоба на него взяла, что был бы он рядом – задушила бы.       – И любой артефакт тварь чует, – добавил Вито. – Если без артефакта она позволяла Милене приблизиться саженей на сто пятьдесят, то если на ней был активирован хоть стандартный защитный – всё, убегала.       – То есть чует магию, – Иржи налил себе в кружку морса.       – Может быть, мужчину, – одной половиной рта возразил Павко. – Но убегать от мужчин и предпочитать женщин – это характерная черта низших рас, в меньшей степени нечисти, но не нежити.       – Так, может, – предположил Иржи, – это гоблин или тролль какой-нибудь? У которого завёлся невиданной мощи эмпатический артефакт?       – Это не тролль и не гоблин, – покачал головой Вито и тоже налил себе морса. – Очертания другие. Да и артефакт такой мощности и длительности – может ли быть?       Иржи вынужден был признать, что настолько мощный артефакт выдохся бы за пару часов. Разве что на него завязана прорва накопителей. Но простейшие расчёты показали, что если считать, что даже если одного накопителя хватает на два часа, то на две седмицы…       Представить тролля или гоблина, бегающего с мешком из ста семидесяти накопителей и сменяющего их по мере выдыхания предыдущего, фантазии ни у кого не хватило.       – Давайте сначала сходим в разведку, – предложила молчавшая до сих пор Энха.       – Разумная мысль, – согласился Вито.       Прежде чем переправиться через канал, Энха, Вито и Иржи верхом проехались по прибрежным деревням, выясняя, бесчинствовала ли тварюшка ночью. В Пацово она дала почувствовать себя недолго и несильно, а вот Ровнам досталось. Ночью ругалась и скандалила вся деревня, а один селянин убил жену. Когда тварюшка ушла, он пришёл в себя, осознал содеянное и сунул голову в петлю. Его вытащили, откачали, надавали по морде, напоили сливовицей и внушили, что жену убил не он, а демон, который сидел в твари. А потому не его это преступление. А вот оставлять деток круглыми сиротами по собственной воле – это уже тяжёлый грех. Двое рыбаков, вооружившись острогами, попытались подобраться к твари через канал, но одного она убила, а второй успел уплыть.       – То есть от рыбаков она не бегала, – нахмурился Вито.       Выживший рыбак рассказал, что ему показалось, что тварь – это гуль или ак-гуль. Но темно было, даже луна не светила, поэтому точно рассмотреть он не мог. Однако воняло мертвечиной и тиной. Вито уточнил, нет ли в здешних водах болотника – он тоже воняет мертвечиной и тиной – но его уверили, что последний раз болотника здесь видели месяц назад и закололи острогами, а потом сожгли. Осмотр берегов показал, что они чисты от тины и слизи, а это значит, что болотник здесь в самом деле не водится.       Тот берег канала, куда они переправились на утлом челноке, оставив коней в Ровнах, отличался от окольского. Сразу от канала начиналась топкая почва, поросшая гнилой травой, припорошенной сейчас тонким слоем снега. Редкие кусточки были чахлыми, голые деревья стояли без коры, а редкие живые были перекручены и уродливы.       Следы твари обнаружили на снегу у самого берега. Стопа была больше стопы крупного мужчины, плоская, а вместо пальцев явственно можно было разобрать отпечатки перепонок.       – Гуль или ак-гуль, – подтвердил Вито, присев на корточки и внимательно рассматривая следы. – И очень крупный.       Гуль – тварь не особо опасная, конечно, для вооружённого человека. Ак-гуль сильнее и проворнее, но тоже для опытного охотника или воина не проблема. Конечно, если не возьмёт в ментальный плен. А для простого рыбака встреча с ним могла стать последней. Так что напрашивался вывод, что им предстоит иметь дело с ак-гулем.       Только вот ак-гули, как и вся нежить, могли брать людей в ментальный плен, чтобы увести за собой, убить и превратить в нежить, но никогда не обладали способностью насылать массовые истерии.       Охотники шли по следам и внимательно прислушивались и осматривались. Мягкая почва под ногами проседала, вода хлюпала и затекала в сапоги. Снег по мере углубления в болота из белого становился мокрым и грязным, след ак-гуля постепенно смазывался. Деревьев стало меньше, кустов больше, начал чувствоваться гнилостный запах.       – Есть, – тихо произнесла Энха.       Иржи снял защитный амулет и прислушался к собственным ощущениям. Он пока не чувствовал ничего.       – Туда, – Вито показал в сторону мёртвого елового лесочка. Иржи присмотрелся, однако никого не увидел. Применять же поисковое заклинание было чревато тем, что магия спугнёт тварь.       Энха пошла вперёд, осторожно ступая по топкой почве. Вито придержал Иржи, готового двинуться за ней.       – Пять саженей сзади, – предупредил он. – Потом будет ещё больше, чтобы не сбивать ментал Энхи.       Иржи ничего не ответил, проклял про себя Вито, короля и Околье, но послушно подождал, пока между ним и Энхой станет пять саженей, и пошёл след в след. Топкая пустошь сменилась чахлым кустарником, на ветки одного куста был насажен сизый череп гуля. Постепенно начали чувствоваться скачки эмоций – защитный амулет их глушил, но то, что на него воздействуют, Иржи не чувствовать не мог. И это ему сильно не нравилось.       Что это за тварь? На двести саженей вокруг никого не было. Это значит, что тварь настолько сильно воздействует эмпатически за двести саженей, а то и больше?       Не существует таких тварей!       Только в памяти смутно шевелились какие-то забытые с университетских времён теории. Что-то такое он когда-то слышал или читал, что-то связанное с запредельно сильным эмпатическим или ментальным воздействием. Только никак не мог словить нужное воспоминание.       – Как Энха, – вполголоса спросил Иржи у Вито, одновременно пытаясь вспомнить нужную теорию, – выдерживает такой эмпатический напор?       – Потом, – коротко ответил тот и снова придержал Иржи. – Стоим. Тварь явно нас чует. И отходит.       Иржи остановился. Энха продолжила уверенно идти вперёд, не оглядываясь на них и не замедляясь.       – Ты видишь тварь?       Вито указал рукой вперёд, однако Иржи сколько ни всматривался ни в серую грязную пустошь, ни в тёмную стену леса, никого не увидел.       Начало тянуть в груди – это значит, что амулет скоро перестанет справляться с таким эмоциональным напором. Иржи чувствовал, что есть скачки эмоций, хотя не чувствовал самих эмоций. Но если амулет не выдержит…       Энха, которая отошла от них уже на полсотни саженей, подняла согнутую в локте руку. Вито снял с плеча лук и вытащил из колчана стрелу с затупленным наконечником.       – Что? – спросил Иржи.       – Она чувствует ментальный плен, – пояснил Вито, накладывая стрелу на тетиву и начиная осторожно двигаться за ней.       – А лук зачем?       Вито глянул на него своими светлыми глазами:       – Выбивать её из плена, если она поддастся ему. Боль выдёргивает из плена.       Иржи сжал зубы. Вито кажется нормальным стрелять в спину сестре, пусть и тупой стрелой! Но самое паршивое, что и Энхе это наверняка тоже кажется нормальным!       Энха опустила руку. Вито незамедлительно натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела угодила ей в спину, и она снова подняла руку. А Иржи наконец-то рассмотрел тварь. Далеко впереди, среди голых, обгорелых стволов деревьев на фоне тёмного елового бора можно было различить шевеление.       Ноги тонули в земле по щиколотку. Кое-где лежали голые стволы давно мёртвых деревьев, под ногами попадались камни и кости – то ли животных, то ли людей. Тучи уплотнились, стало темнее, закапал редкий дождик. Тварь начала медленно, рвано и несколько кособоко двигаться в сторону Энхи.       – Ак-гуль, – сделал однозначный вывод Вито, не спуская напряжённого взгляда с твари и с Энхи. – И в нём более высокоранговый демон, чем обычно.       Иржи хотел спросить, как Вито это определил с такого расстояния без поискового заклинания – как истинно светлому, они ему вообще были недоступны – но решил, что не время.       – Я себя паскудно чувствую, – скривился Иржи, – прячась за спину девчонки.       – Энха знает, что делать, – коротко отозвался Вито, накладывая на тетиву вторую стрелу. – А по-другому мы тварь не изловим.       Энха впереди снова опустила руку, и Вито незамедлительно пустил ей в спину вторую стрелу. Она подошла к твари уже вплотную. Иржи чувствовал нарастающее напряжение.       Несколько мгновений Энха и ак-гуль стояли напротив друг друга. А потом Иржи увидел, как Энха ухватилась за его лапы…       Кровь бросилась в голову, весь мир резко сузился до тех полста саженей топкой земли, которые нужно было пробежать, и твари, которая уже освободила одну лапу с длинными когтями и заносила её над Энхой.       Магией с такого расстояния он ещё не достанет…       Энха резко присела. Лапа со смертоносными когтями прошла мимо. Энха попыталась вывернуть ак-гулю лапу, однако тот крутанулся и снова занёс лапу. Иржи на бегу подхватил ак-гуля на ментальную связь, резко хватанул магии, так что даже в глазах потемнело, метнул её как можно сильнее и сформировал силовое лезвие. И на пределе ощущений почувствовал, что попал, и только потом увидел, что тварь, которой отрезало лапу и голову, заваливается на землю, подминая под себя Энху.       Когда он добежал, Энха не шевелилась. Он сдёрнул с неё воняющий мертвечиной труп ак-гуля, быстро поднял с земли и резко дал ладонью меж лопаток. Энха дёрнулась и судорожно закашлялась. Иржи усадил её на землю и почувствовал, что его мелко потряхивает.       И только когда она перестала кашлять и посмотрела вокруг несколько стеклянным, но всё же осознанным взглядом, он почувствовал, что стоит на коленях в снеговой луже, а Энха сидит – в этой же луже. Он встал, подхватил её за подмышки и поставил на ноги.       – Окольские девушки настолько суровы, – прокомментировал он, – что бросаются на ак-гуля с голыми руками. Вернусь домой, расскажу кому – скажут же, что выдумываю.       Он не ждал ответа. Энха и не ответила, лишь вытерла рукавом котты грязное лицо, повернула голову и посмотрела на убитую тварь, около которой уже присел на корточки Вито. Когда он сюда добежал, Иржи не заметил.       Ак-гуль имел около сажени росту, что было много для него, кожа вместо сизого цвета имела серый, словно бы даже с серебристым оттенком, висела складками, на плечах и талии сохранились ветхие остатки одежды и пояса. На обтянутом серой кожей черепе вместо ушей росли перепончатые выросты, торчал острый нос, губ не было, а потому были видны неожиданно белые зубы, а глаза без век были мутными, непрозрачными и без зрачка.       – Демон шестого или седьмого ранга, – констатировал Вито, поводя рукой над разрезанной тушкой. Затем ощупал её, раздвинул складки на животе и попытался что-то вытащить оттуда. Не смог, вынул из-за пояса охотничий нож и вырезал что-то, похожее на сгоревшую оладью. Однако стоило ему потереть её руками, счищая наросшую грязь, как из-под неё сверкнул синевой лазурит круглой уплощённой формы и просверленный посередине.       Иржи, увидев находку, грязно выругался.       – По твоей части? – глянул на него Вито, передавай ему артефакт.       Иржи отпустил Энху, взял камешек в руки, послал в него магический импульс и долго прислушивался к отклику. Сомнений быть не могло – ещё один артефакт, аналогичный щуркинскому. Этот имел эмпатическую направленность и, судя по рунам, предназначен был для того, чтобы возбуждать толпы людей.       Из шести обнаруженных щуркинских артефактов один был из Польника, второй – из Торопецкого края. И вот сейчас – Околье.       Но кто и где может изготавливать здесь артефакты? Вито светлый и создавать на тёмной магии не способен в принципе. У Павко одна рука – Иржи сегодня в этом убедился воочию – а с одной рукой артефакт не создашь. Божек, которого Иржи во время памятной ночёвки на Маяке магически прощупал, слишком слаб для того, чтобы создавать хоть какие. И над Окольем больше нет магических отсветов. Вызывает вопросы только третий тусклый отсвет – действительно ли он принадлежит Божеку или кому-то другому. И если кому-то другому, то кому: местному немагу, случайно раскачавшему захват магии и из-за этого ставшему видимым из мира демонов, или Желде Хойничку, который смог замаскироваться так, чтобы казаться недомагом?       – Где в Околье можно достать лазуриты такой формы? – Иржи показал на щуркинский артефакт в своей руке.       – Везде, – пожал плечами Вито и пояснил: – На эльфийских развалинах они встречаются… не скажу, что часто, но если поставить себе цель, найти можно. Такие даже более часты, чем каплевидные. А кроме этого такие округлые лазуриты есть едва ли не в каждом селянском доме – если кто-то их находит, прячет на чёрный день и передаёт по наследству иной раз поколениями.       Иржи некоторое время молчал. Не то чтоб он надеялся на ниточку, но всё же было досадно.       – Это артефакт из той же серии, – признался он, – что и те, из-за которых я приезжал сюда месяц назад. То, что он появился здесь, указывает на то, что они то ли изготавливаются в Околье, то ли идут через Околье.       – И это был курьер? – понял Вито, глянув на разрезанную тушку ак-гуля       – Скорее всего да, – подтвердил Иржи. – Не исключается, конечно, вариант, что он его нашёл или украл, но…       Он скривился. Снова оборванный кусок нити. Только не может быть случайностью, что все оборванные нити так или иначе ведут в сторону Околья. Но здесь, хоть убейся, нет магов, способных изготавливать такие артефакты! Разве что Желда Хойничек всё же здесь и замаскировался так, что его не видно из мира демонов…       – Его надо сжечь, – Вито поднялся с корточек. – Иначе может опять восстать.       – Почему он так сильно влиял эмпатически? – спросила Энха, глядя на Вито. Иржи увидел, что она начинает дрожать.       – Артефакт контактировал с кожей, – ответил вместо него Иржи, – и поэтому был активирован. А демон работал как накопитель и усилитель… Когда я ещё учился, – признался он, – пан Даник рассказывал, что демон может выступать в роли почти безграничного накопителя. Но многие магистры противоречат друг другу, и каждый из них вдалбливает студентам, что только он прав, а все остальные дураки. И поэтому к ним ко всем мы относились с долей недоверия. Но вот – одна теория оказалась верной.       Костёр они развели на краю тёмного елового бора, насобирав лапника и срубив несколько засохших ёлочек. Правда, прежде чем бросить в огонь труп ак-гуля, Энха подсушилась, потому что ходить в конце осени с мокрыми насквозь штанами и коттой – недолго свалиться с ещё одной горячкой.       – Хотел спросить, – посмотрел на неё Иржи, тоже становясь ближе к костру, чтобы просушить штаны на коленях, – как ты противостояла эмпатическому давлению?       Энха посмотрела на огонь, потом на Вито.       – Расскажи ему, – сумрачно кивнул он.       Энха промолчала. Иржи уже было набрал в грудь воздуха, чтобы прокомментировать это, однако, повинуясь короткому жесту Вито, выдохнул назад, так ничего и не сказав.       – Мне было пятнадцать лет, – выставив ладони над костром и глядя в огонь, заговорила наконец Энха. – Родители приехали из Мглина в Крутицу, ну и… заговорили, что меня пора уже замуж выдавать. Я заявила, что не хочу замуж, и… Они не заставляли меня, сказали, что понимают, но… сказали, что ещё год можно походить в девушках, а потом придётся искать мужа, чтобы… слухи ненужные не пошли. Я психанула, взяла коня и поехала во Вселово – у меня там подруга жила… То есть и сейчас живёт. Дорога от Крутицы до Вселово занимает целый летний день, выезжать нужно по заре, а я выехала позже. Надо было остановиться на ночлег на тех эльфийских руинах, что у истоков Огже, но я была… мне хотелось непременно в тот день успеть во Вселово… В общем, я проехала, а потом поняла, что я до темноты не успею добраться ни до Вселово, ни назад в эльфийские руины… Там есть в нескольких местах охотничьи заимки, я добралась до одной уже почти в темноте, но… Я была злая, обиженная – и, наверно, это привлекло самавку. А может, она сама пришла. Я только заперлась, не успела даже зажечь свечу, как она пришла и навела ужас. Было жутко, хотелось скрутиться, забиться в угол, спрятать голову руками и выть от ужаса. И я понимала, что это наведённый ужас, что на улице ходит самавка, что надо выйти и убить её… Но я не могла. У меня хватало сил не потерять себя от ужаса, но не хватало, чтобы преодолеть его и пойти убить самавку. И так было всю ночь. Всю ночь она насылала ужас, а я пыталась преодолеть его. Хорошо ещё, летние ночи короткие. Уже когда начало светать… наверно, с рассветом её сила немного ослабла, и этого хватило, чтобы я смогла найти силы выйти и посечь её совней. И потом не помню…       – Её нашли, – сумрачно продолжил Вито, – через два дня. Пока стало ясно, что она до Вселово не доехала, пока мы обшаривали с собаками все места, где она могла быть – два дня и прошло. Так и нашли – около заимки рядом с останками самавки. Почему за две ночи её не тронула нечисть – неизвестно, потому что следы рядом были. Может, Анахита хранила, а может, она была без сознания, и нечисть не восприняла её как источник еды. Она потом ещё две седмицы не приходила в себя. А когда пришла, выяснилось… Павко назвал это «дар самавки»…       – Я после той ночи могу блокировать наведённые эмоции, – объяснила, всё так же глядя на огонь, Энха. – Вернее, не я – оно получается само. Как только кто-то начинает наводить эмоции, у меня словно… дырка под макушкой открывается, и все эмоции проходят сквозь неё. Но не очень долго, потом начинает сильно болеть голова и я срываюсь. И вот сейчас… Я поэтому и бросилась на ак-гуля, потому что чувствовала, что не могу больше и надо быстрее заканчивать.       Иржи смотрел, как язычки пламени пляшут и потрескивают на еловых ветках. Хотелось сказать что-то вроде, что чем дальше, тем больше Околье представляется ему не отдельной провинцией, а отдельным миром, но он промолчал. То ли так влияли молчаливые Вито и Энха, то ли мрачное мёртвое болото, то ли история, страшная для всей Моравы, но обыкновенная здесь…       – Давайте уже жечь его, – Вито кивнул головой в сторону смердящего ак-гуля.       Иржи молча пошёл к трупу.       Покидали Городище они вечером следующего дня. Перед этим Иржи не поленился наведаться на болота ещё раз и упокоить лича, живущего на затопленном и кладбище, где болотные воды размыли могилы, и кости валялись повсюду и хрустели под ногами. Он бы упокоил и всех четырёх, чтобы Вито не вздумалось как-нибудь использовать Энху для их упокоения, но до остальных было далеко ехать, и он за выходные не успевал.       Под вечер воскресенья Вито пошёл проводить Энху и Иржи до портала. Они шли по широкой улице, мощёной брёвнами и толстыми досками. Вдоль неё тянулись мазанки, изредка разбавленные более богатыми двухэтажными домами, каменными или деревянными.       – Что на Маяке? – спросил Иржи.       – После того, как королевские маги оттуда уехали, – кивнул Вито, – было хорошо. Прореху они закрыли. Но они мне сразу сказали, что это очень ненадолго, да я и сам это видел. Там ткань пространства предельно истончена. Закрыли в одном месте – скоро порвётся в другом. Они тоже сказали, что прореха – следствие того, что там в течение долгого времени колдовал тёмный маг.       – Желда Хойничек? – тоскливо уточнила Энха.       Вито пожал плечами:       – Неизвестно.       – Где сейчас Божек? – спросил Иржи, вспомнив, что из мира демонов видел его – возможно его – отсвет на севере Околья.       Вито снова пожал плечами:       – Седмицу назад, когда я отъезжал из Крутицы, он был в замке Благомила. Где сейчас – это мне не известно.       Замок Благомила. То есть тусклый отсвет, видимый из мира демонов, примерно соответствует месту, где Божек находился седмицу назад. Возможно, этот третий отсвет в самом деле принадлежит Божеку. Но где же тогда может скрываться маг, который изготавливает щуркинские артефакты?       Вито довёл их до ворот, где стражник открыл им железную калитку во въездной браме, и пожелал счастливого пути.       – Иржи, – негромко окликнул его Вито, когда он с Энхой уже прошёл через калитку.       Иржи обернулся и вопросительно посмотрел на него.       – Спасибо за королевских магов на Маяке.       Иржи хотел что-нибудь ответить, но промолчал, кивнул и пошёл за Энхой.