Голубое небо

Россия старательно морщился на его открытую одежду, но и только. Ничего не говорил, не позволяя себе даже отпустить замечания, но по нему было видно, как противно ему смотреть на ярко-розовые обтягивающие лосины, чёрную майку, странный пиджак в крупную клетку на три размера больше. А Америке такая одежда нравилась. Кричаще-яркая и безумная, она была, как он сам. И США никак не мог понять, почему окружающих эта одежда не устраивает. Он был отнюдь не девичьего телосложения, уступал в накаченности только уже упоминаемому России и, пожалуй, немного Китаю. Поэтому розовые лосины как нельзя хорошо обтягивали его ноги во всех местах — и в икрах, и в бёдрах, и выше. Смотрясь в зеркало, Америка чувствовал удовлетворение. Ловя чужие взгляды, желающие его, он чувствовал превосходство. И только от взгляда России на него будто выливали ушат ледяной воды — он чувствовал себя под этим взглядом самым обычным клоуном, а не существом с совершеннейшей внешностью из всех существующих. Америка не знал, почему его это так задевало. Он привык к обожанию, которое воздвиг вокруг себя, как стену, сквозь которую не было видно его недостатки, ведь все ему в рот заглядывали. А Россия — нет. Такое же поразительное равнодушие от Китая не так обижало, как это. Америка чувствовал себя ребёнком под взглядом льдистых синих глаз, и это было похоже на давно забытое в детстве чувство, когда Британия точно так же смотрел на него, а потом Америка не получал еды несколько дней. Но Россия не имел над США власти — он это знал точно. Или имел, но власть была несколько иной. И теперь Россия смотрел на него точно таким же взглядом — тяжёлым, пронизывающим, и свысока — Россия был выше его всего на какие-то пол головы, но это ужасно било по гордости. Америка смотрел в ответ с вызовом, скаля клыки. Они были как звери, готовые набросится друг на друга в любой момент, настолько высоко было напряжение. И только внешние приличия их периодически сдерживали. Сегодняшнее утро началось с общего собрания. Они, кажется, всем миром что-то обсуждали, но обсуждений не получалось, потому что никто друг друга не слушал и не слышал, ведя монолог. Но сегодня Америка был не из таких. Он молча сидел на своём месте, скучающе подпирая щёку рукой. Пиджак слез с его плеча, обнажив голое плечо в чёрной майке. волосы закрывали половину обзора, на глаза были плотно надвинуты тёмные очки, и непонятно, куда он смотрел и смотрит сейчас. А Россия сверлил его взглядом, ни капли не скрываясь. У Америки от оскала сводило щёки. Спустя десять минут активных переглядываний, когда Польша, доказывая что-то, уже перешёл на фальцет, США подсел к России. Россия, что удобно, сидел в отдалении ото всех, словно изгой. Точнее, это раньше Америка думал, что он изгой. Теперь же он понимал, что это круг уважения и страха. О, как бы он сам хотел, чтобы к нему не лезли подобным образом по самым разным тупым вопросам. — Чего? — грубо спросил Америка, ткнув Россию локтем в плечо. — Нужна твоя подпись, — и Россия протягивает пустяковый договор. — А не мог сам подойти? — Америка скуксился. Ну что за чушь? Неужели этот русский не понимает, что он занят, и у него есть дела поважнее того, как бегать к нему по его первому зову? — А кто я такой, чтобы подходить к Вашей, мать его, Звездонутости? — Россия оскалился в ответ недобро. Америка сильнее надвинул очки на глаза и расписался. Россия скривился, оглядывая его с ног до головы. — Передал бы через кого-нибудь, чтобы не смотреть на меня, раз так противно, — США начал раздувать ноздри от раздражения. Неужели нельзя быть немного поделикатнее? Россия фыркнул, выражая презрение ко всей этой идее и гримасой показывая, что он думает об умственных способностях США. — И ещё кое-что, — добавил Россия. Тяжёлая складка пролегла между его бровей. — Надо поговорить. Не здесь. Что-то происходит. — Сегодня? — уточнил Америка, незаметно стреляя глазами в разные стороны. Вроде, к их разговору никто не прислушивался. Россия, правильно поняв его мысли, пошарил ногой под столом. — Прослушки нет, — произнёс он одними губами. — Сегодня. Желательно, как можно быстрее. — Приходи в мой кабинет через час после собрания. Всех выпровожу, — ответил Америка с ровным лицом, с каким говорят о погоде. Потом встал, сделал два шага между столами и присоединился к жаркой дискуссии. От него не укрылось, как Россия проводил его взглядом. — Войдите, — ровно сказал Америка, когда к нему в кабинет постучались. Россия вошёл и плотно закрыл за собой дверь, после чего прошёл по контуру помещения со специальным прибором. — Всё чисто, — выдохнул он едва слышно. — Стены звуконепроницаемые. И перед тобой я тоже всё проверил. Три раза. Можешь не бояться, — Америка стянул с лица очки и приложил руку ко лбу. Он сидел за столом, Россия сидел в кресле напротив. — Хорошо. — Россия кивнул, достал из-за пазухи пачку документов и кинул их на стол. — Это копии. Америка, не торопясь, начал их просматривать, и с каждой бумагой его глаза становились всё шире от удивления. — Откуда? — хрипло спросил он, закончив чтение. — Ты же понимаешь, что без метки подлинности это просто бумажки? — Даже если это просто бумажки, тем не менее, они существуют, — припечатал Россия сердито. — Китай. С тобой он не хочет иметь никаких дел, тем не менее, мы должны были тебя предупредить. — Бред. Китай точно не хотел этого, — Россия со вздохом кивнул, признавая правоту Америки. — Вопрос только в том, почему ты мне рассказал? Не проще ли раздавить соперника, пользуясь преимуществом? — Это твоя логика. Я так не делаю, — спокойно заметил Россия. — К тому же, люди — они везде люди, вне зависимости от нации и многих других вещей. — Да?! — у Америки в голове внезапно помутилось. — А гомосексуалы, что же, не люди по-твоему?! — С чего ты взял? — Россия остался всё так же холоден. это вывело Америку из себя ещё больше. — Да ни для кого не секрет, что ты их терпеть не можешь! — Америка вскочил. Россия встал на ноги тоже. Какое-то разочарование можно было прочесть в его глазах. — Терпеть я не могу пидорасов. Таких, как ты. А на геев — наплевать, — кажется, Россия тоже начал распаляться. Америка, не думая, со всей силы вмазал ему кулаком по лицу. Пока дрались, они чуть не опрокинули стол. А когда всё закончилось, сидели на полу у этого самого стола, боком друг к другу, и тяжело дышали. Америка порвал свои чудесные розовые лосины. А ещё у него заплыл глаз. Россия задрал голову, чтобы остановить кровь, вытекающую из сломанного носа. — Почему? — спросил Америка в пустоту. — Что — почему? — переспросил Россия странным пустым голосом. — Почему ты терпеть не можешь «пидорасов»? И почему ты принёс мне эти бумаги? — Америка слышал у своего уха чуть сбивчивое дыхание России. — Хорошие вопросы, — Россия дёрнул головой. — А почему ты вдруг наехал на меня ни с того, ни с сего? — Не знаю, — И вправду, почему? — Понимаешь, — Россия, внезапно для Америки, в самом деле решил ответить, — у меня ужасная демографическая ситуация. Что не год, то конфликт, ещё со Второй Мировой — Афганистан, Сирия, Чечня, теперь вот… Ну, ты сам знаешь. Поколение мужчин не успевает восстанавливаться. А гей-пропаганда — вещь такая. Яркая, красивая, радужная. И молодое поколение вырастет, поддаваясь модному течению, а что потом? Мир не должен прогибаться под сексуальные девиации. Твои политики сделали из этого оружие, и вместо высокой инфляции они трубят о том, что новый советник Белого Дома — чёрная лесбиянка. Это отлично, что её пустили на эту должность, никто не спорит, только вот что она сделает на этой должности? Будет трахаться с женщинами? Как это поможет решить проблемы инфляции, подорожания топлива и продуктов питания? Америка молчал. Всё, что говорил Россия, было, в общем-то, логично, но если бы всё было так просто. Политики умело направляют умы избирателей в нужную сторону, только и всего, и на вакантных местах появляются люди, которыми легко манипулировать. — Будто в твоей стране лучше, — кисло ответил Америка. — Может, и не лучше, — согласился Россия. — А ты? — внезапно спросил Америка непонято о чём. — Что — я? — Ты-то ведь не человек, Россия. Ты можешь без оглядки на страну выбирать, с кем трахаться, — Америка посверлил Россию одним глазом. Второй окончательно заплыл, но идти за аптечкой, да и вообще двигаться ужасно не хотелось. — И чью кандидатуру предлагаешь? Свою, что ли? — Россия улыбнулся, и Америка заметил, что у него выбит зуб. Так вот чем США себе кожу на кулаке содрал. — А если и свою? — не стал отнекиваться Америка. Россия моргнул. Такого поворота он, очевидно, не ожидал. — А, так вот чего ты на меня взъелся! — Россия внезапно захохотал. — А я тоже хорош — табуретка табуреткой! А ты, блядь, со своими заигрываниями бы ещё больше разукрашенным подошёл, придурок! Америка, глядя на него, обиженно надулся. — И ничего я не разукрашенный был, — он понял, о каком случае говорил Россия. О том самом их первом личном знакомстве, когда Америка забыл стереть с глаз макияж (мужской макияж, чтоб вы понимали!), а тёмные очки в процессе их разговора немного съехали с его носа. Да и одежда тогда на США была тоже очень яркая. — У тебя будто лицо было стёрто и заново косметикой нарисовано, США. Даже если бы твои очки тогда бы не съехали, это ничего бы не изменило. Хоть сейчас-то ты, я надеюсь, не накрашен, милая моя? — Да иди ты, — Америка ткнул его локтем в бок, как недавно на общем собрании. — Не накрашен я. — Отлично, — в голосе России звучал неприкрытый смех. — А то помада, знаешь ли, редко вкусная бывает. Америка изумлённо повернул голову в его сторону, и впечатался своими губами в губы России. Америка смотрел в его глаза, а они были синие-синие, как небо в Аризоне перед грозой. — Твою мать, — выдавил Россия, оторвавшись, и они снова слились губами. Поза была неудобной, у Америки уже всё затекло, но оторваться не было сил. — Пиздец. Америка, оторвавшись всё-таки, шумно дышал России в губы и тонул в его глазах. «Так вот ты какое, седьмое небо, — странно подумалось ему. — У тебя что, глаз косит? — внезапно спросил Россия. Они почти соприкасались лбами, но после этого вопроса Америка внезапно вспомнил, что на нём нет тёмных очков, и резко отвернулся. — Ну косит, и что, — буркнул он. Вспомнить о единственном недостатке собственного идеального тела было болезненно. Когда Россия только пришёл, Америка предполагал короткий разговор, и никак не думал, снимая очки, что они будут драться, а потом ещё и целоваться. глаз у США косил обычно от всяких волнений. — Эй, ты чего? — Россия теснее придвинулся к его боку, а Америка сильнее отвернулся. Ему по-детски не хотелось, чтобы кто-то видел его таким несовершенным, по-человечески живым, пусть даже он и не человек вовсе, а так — на него пародия. — Обиделся, что ли? — Нет, — отрезал Америка. — Ну тогда повернись, я тебя ещё раз поцелую, — соблазняющим голосом зашептал ему Россия прямо в ухо. И как он, такой холодный, словно из камня сделанный обычно, теперь ведёт себя так? Америка послушно повернулся. — А глаза чего закрыл? США только сильнее зажмурился. И тем большим шоком для него было, когда к его векам прикоснулись чьи-то тёплые губы. Россия старательно целовал его глаза, потом перешёл на веснушки на щеках и на нос. — А ты чего подсматриваешь? — проворковал он, заметив, что Америка чуть-чуть приоткрыл не заплывший, но косой глаз. — А нельзя? — спросил Америка. Как оказалось, наедине Россия мог быть до смерти нежным, как щенок. Любил целоваться и делал это просто отлично, из постели они могли не вылезать часами. Америка думал, что всё это ему сниться — Россия был идеален, и по-другому сказать было нельзя. Но был у него один недостаток — он ни под каким предлогом не хотел рассказывать, с кем он встречался раньше (а очевидно, что встречался, Америка же не дурак). США изводил себя и глупо ревновал. Для всех вокруг Америка был идеален — он прекрасно знал это сам, но лишь для тех, кто держался на расстоянии. США сам про себя знал, что у него был просто отвратительный характер, и пусть с Россией он пытался его сдерживать, с каждым разом получалось всё хуже и хуже. Первые счастливые недели вместе сменились подавленностью. Россия, будто тоже чувствуя что-то, молчал и натянуто улыбался. Они не говорили ни о чём, и через месяц отношений всё это скатилось в простой трах без смысла и обязательств. Америка не понимал, почему всё так изменилось. Но он не хотел пилить России мозги, а потому просто… Молчал. Россия этого, в конце концов, не выдержал. — Нам надо серьёзно поговорить о… Нас, — выдохнул он, пряча глаза в пол. От того нежного России, что был у Америки так недавно, не осталось и следа. Теперь это снова была ледяная глыба. — Да, — покорно согласился Америка. — Давай сегодня вечером у меня на съёмной квартире? Россия только кивнул, даже не попрощался. Америка сидел в тишине и ждал. И чего ждал? Двенадцать ночи, а Россия так и не пришёл. Забыл, наверное. А может, просто решил с ним порвать без всяких разговоров. Внутри Америки тихонечко ныло. И выло. Америка еле себя сдерживал, чтобы не начать подвывать вслух. Было тоскливо и очень одиноко. Но внезапно из коридора ему послышался звук проворачиваемого в двери ключа. Сначала подумал, что показалось — крыша совсем от тоски слетела. Нет — через пару секунд на кухню, где сидел Америка за накрытым столом с пустыми бокалами и остывшим ужином, ворвался Россия. — Прости, — выдавил он, тяжело дыша. — У меня аврал на работе. Такой пиздец. Ты чего не поел? Долго голодаешь, наверное. И Россия всунул Америке в руки букет цветов. США растерянно захлопал глазами. — Это мне? — глупо спросил он. — Россия, я не девушка… — Да, прости, — Россия натянуто улыбнулся, как улыбался теперь Америке всегда. Фальшиво. Неестественно. — Но знаешь, всё равно спасибо, — договорил Америка, и увидел в кой-то веки улыбку ту самую, так похожую на солнце в синем небе. — Помоги-ка мне вазу найти, чтобы поставить эту красоту… Поиски вазы не увенчались успехом, а потому цветы были поставлены в трёхлитровую банку. Россия с Америкой уселись за стол, и в неловком молчании начался поздний ужин. Они начали говорить оба одновременно: — Ты расстаёшься со мной? — Ты хочешь уйти? И замерли. У Америки внутри случился маленький взрыв. — С чего ты взял, что я расстаюсь с тобой? — медленно, будто боясь чего-то, спросил Россия. В темноте кухни его синие глаза отливали ночным небом. — Ты… Мы, то есть, — Америка собрался с силами и выложил все подозрения: — Мы больше не проводим столько времени вместе, как раньше, честно говоря, мы вообще не проводим время вместе, только трахаемся. Я думал, что это всё из-за моего ужасного характера… — Нет! — Россия вскочил, подлетел к нему, они обнялись. Америка почувствовал, как бешено бьётся чужое сердце. — У тебя характер, конечно, не ангельский, но он меня полностью устраивает! — А ты почему вдруг решил, что я хочу уйти? — спросил США в чужую шею. — Я скучный. Мне казалось, я тебе надоел… Ты же такой — постоянно в эпицентре событий, а я стою, как каменная статуя с острова Пасхи, — Россия осторожно поцеловал Америку в скулу. — Ты замечательный, — честно поделился Америка с Россией информацией. — Самый лучший. Трахаешься, как Бог, красивый, нежный. — Да ну? — Россия хохотнул. — Не верю! — Пошли, докажу, — Америка соблазняюще подёргал бровями. — Пошли, — согласился Россия, а потом поцеловал его, как целовал в тот самый первый раз — только касаясь губами губ, но с непереносимой нежностью. Америка тонул в своём личном небе и понимал, что он, возможно, самое счастливое существо на свете. И самое голубое. Потому что всё вокруг голубеет вместе с ним.