Мотылёк на ладони

— Сонхва! Взгляд в пол и пальцы, мнущие шапку. Внимание льстит, особенно со стороны того, кого считают слишком правильным для глупых поступков. Староста класса, пример для подражания, только ответ в нём не сходится с реальностью. Причина происходящего уже известна, этого разве слепой не заметит. — Ты же прочитал записку? — И что? Долгий тяжёлый выдох. — Тымненравишься. — А? — усмешка. — Нравишься. Мне. Он поднимает глаза — в них бликует солнце. Прячет шапку за спину и закусывает губу. — А ты мне нет, — Сонхва пожимает плечами. Внутри пусто, нет ничего по отношению к этому человеку. В ответ кивают. — Да, я знаю. Извини. Солнце сочится пламенем с уголка глаза.

***

— Джун? Голос хриплый спросонья. Шелест, шорох и виноватое: — Прости. Разбудил? Очертания пока сложно поймать. Голос со стороны окна, там, где расположен стол. Сонхва поворачивает голову. Линия света из-за неплотно прикрытых штор, выхватывающая профиль сидящего. — Нет, я сейчас снова засну. — Хорошо. Я тут почитать решил. Не спится, мысли всякие… Оставлять его так не хочется, и приходится подняться, едва не навернувшись о собственный тапок. Прошлёпать метр, чтобы положить подбородок на макушку, окольцевать руками рёбра и прикрыть глаза. Ощутить биение сердца — глухо, но сейчас спокойно. Вчера полночи трепыхалось, пытаясь проломить клетку костей. — Тогда я с тобой побуду. Руки накрывает ладонь. Молчание просачивается в лёгкие. Пальцы стискивают, хлопает книга. — Пойдём. Постараюсь уснуть, — спустя тридцать семь ударов. Ложась, прижать к себе, обнять, отодвигая страхи и не ощущая протеста. Накрыть обоих, остановиться губами на чужом виске. — Как голова? — В порядке. Пару секунд тишины. — Они сказали, что у меня хорошая музыка. Я позавчера отправил написанное из последних, а вчера вечером ответ пришёл. Так быстро… Сердце пропускает удар, а после взлетает на новую волну. Дыхание спирает, в груди становится тесно-тесно, и на глазах — влага. — Боже, Джунни, это… ты всё же решился… — Ну, да. А ты… ты ревёшь, что ли? Чужая ладонь на щеке. Выдыхать из себя боль по крупицам, страх за близкого и своего, который такой упорный и такой сильный. Вчера кричал и бился мотыльком о стекло, а сегодня уже планы, планы на жизнь, которая непременно долгой будет. И счастливой, потому что иначе никак, нельзя. — Я так рад, — на грани слышимости. — Я тоже. Джун прячет лицо на чужой груди, жмётся котёнком. Ещё один этап преодоления, ещё одна строчка надежды на лучшее.

***

— Я теперь встречаюсь! — гордо, и широтой улыбки можно сойти за Чешира. — И кто она? — Какая? Это Хисок из параллели? — Или Саын? Она так смотрит на тебя на занятиях. Сонхва молчит. Кофе сладостью оседает на языке, и не его это интерес, с кем там Уён встречаться надумал. Свалил бы, но лень жопу поднять. А потому прислушивается к гомону, делая вид, что не при делах. — Да не в ту вы сторону вообще думаете! — ржёт тот. — Не, ну я перед кем тут вчера распинался, что у меня краш наметился? М? М? Мгновения полновесной тишины. Сонхва вчера отсутствовал. Интересно, кто там очередная? — Да ладно, — выдаёт Соиль. — Это же была шутка, да? — Только попробуй свои гомофобные замашки опять проявить. Взгляд Уёна становится угрожающим — всего лишь мгновение, и тут же само солнышко из-за туч. — Я теперь встречаюсь с нашим старостой, и только попробуйте вякнуть чего против. — Охренеть… Сонхва давится, у него носом кофе идёт, и кашель застревает в груди.