menthol cigarettes

      Она переворачивается набок, утыкаясь лицом в мягкую подушку. Простыни пахнут приятным и немного терпким мужским одеколоном, сексом и запахом сигаретного дыма. Так до боли знакомо, что пальцы на ногах поджимаются. Так по родному, что хочется втянуть в себя это смешение запахов и оставить в своих лёгких навсегда. Это всегда напоминало ей о крепких руках, рассеяно блуждающим по её телу или зарывающимся в волосы и холодных серых глазах, напоминавших грозовое небо.       Гермиона приподнимается, щурясь от яркого солнца, бьющего в глаза и оглядывается. Никого. Только смятые простыни слева от неё свидетельствуют о совместной ночи. Улыбается, проводя ладонью по тому месту, где лежал он, всё ещё хранящему тепло чужого тела. Откидывается на подушку, давая себе ещё несколько секунд. Грейнджер не помнила, когда в последнее время ей было настолько хорошо. Настолько комфортно. Тонкое одеяло прикрывало её голое тело, сквозняк из приоткрытого окна в гостиничном номере заставлял кожу покрываться мурашками, а в мышцах ощущалась приятная ломота. Идеально.              Откидывая одеяло, она ступает босыми ногами на холодный пол и слегка морщится. Классическая белая рубашка Драко едва прикрывает бёдра и она с интересом рассматривает себя в большом зеркале. Его вещи на её теле… Это казалось чем-то выходящим за рамки. Что-то настолько необычное и другое, что казалось почти оскорблением. Нарушением правил. Эта рубашка не должна была так хорошо сочетаться с её загоревшей кожей, с длинными взлохмаченными после сна волосами и горящими глазами. Это совсем не её мир. «Не её» — повторяла себе каждый раз, и каждый раз решала остаться в этом мире.       Она прислушалась, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, но её ушных перепонок касалась только звенящая тишина. Проведя ладонью по лицу, чтобы убрать волосы, она на носочках вышла из спальни, неслышно подбираясь к кухне. Тихо.       Грейнджер улыбнулась, прислонившись плечом к дверному косяку. Она разглядывала его широкую спину и мокрые, видимо, после душа светлые волосы так, будто видела впервые. И это было даже не удивительно. Малфой с каждым разом удивлял её всё больше, хотя поначалу ей казалось, будто он сплошной стереотип о тех самых богатых и манерных аристократах, без чувства юмора и какого либо намёка на безумие. Он заставлял её каждый раз смотреть на себя по-новому. Так, будто было что-то в кривоватой ухмылке и вечно прохладном голосе, без чего она не смогла бы жить дальше. Так, будто это всё ещё имело место быть. Их странные отношения.       Гермиона не назвала бы это любовью. Нет, любовь это точно не о них. Просто какое-то чертовски дикое смешение чувств с привкусом собственной крови. Потому что она ощущала, как каждая минута проведённая с ним — что-то похожее на боль для спасения. Потому что она не могла быть нормальной, когда они оба пачкали друг друга чем-то своим, целуясь под звуки грома и ливня. Он её — отголосками своего прошлого, не до конца забытого. Она его — грязными и потрёпанными чувствами, которые походили на что-то светлое. «Так было правильно», — каждый раз говорила она себе, когда он уходил, не прощаясь. Так было нужно. Они идеальная пара неидеальных людей. Оба потерянные в собственных мыслях и предрассудках общества, которое готово всадить в тебя кол за малейшую ошибку. Так что им нечего бояться. Пока она могла вот так смотреть на него, пока он курит, вдыхая холодный утренний воздух, им можно было быть немного двинутыми.       — Подглядываешь? — он оборачивается и лукаво смотрит на неё, поджигая кончик новой сигареты.       Девушка усмехается, скользя глазами по его оголённому торсу и резинке штанов, что сидела на бёдрах ниже положенного. Красивый.       — Больно ты мне нужен, — демонстративно морщиться, подходя ближе. Видит, как что-то знакомое загорается в обычно бесстрастных глазах. Драко смотрел так только на неё.       Малфой протягивает ладонь, проводит пальцами по тёплой щеке, изгибе шеи и ключицам. Она утыкается носом ему в плечо, вдыхая ставший уже любимым запах ментоловых сигарет и слабый аромат мужского одеколона. Что-то дорогое и изысканное, но ей нравится.       — Тебе идёт, знаешь? — хмыкает парень, разглядывая едва заметные складки собственной рубашки на её теле.       — Мне всё идёт, — нарочито самоуверенным тоном произносит Гермиона, замечая эту его улыбку. Редкую. Искреннюю.       — Какая ты самодовольная, — Драко цокает языком, поглаживая большим пальцем её щеку.       — Мне было, с кого взять пример, — облизывает губы Грейнджер, подмигивая.       Выхватывает сигарету из его пальцев и подходит ближе к окну, на все лёгкие вдыхая воздух утреннего Лондона. Воздух, в котором чувствовалась влюблённость и сонливость. Ощущает крепкие руки, обнимающие её сзади. Губы Драко, прижатые к её затылку. Умиротворенно улыбается, поднося сигарету к губам.       Гермиона Грейнджер не курила. Никогда, до тех пор, пока поцелуй со вкусом табака в её кабинете не выбил её из привычной колеи. Пока она не стала ощущать себя зависимой от ментоловых ноток на языке Драко. Девушка знала, что таковы на вкус неправильные решения, но не могла отказать себе в удовольствии сойти с ума на какое-то время. Ведь это то, в чём она так нуждалась. Она ещё никогда не чувствовала себя так правильно.       Гермиона Грейнджер не курила, особенно, чёрт побери, ментоловые сигареты. Они были ей не по вкусу. Наверное, нет. Но сейчас она затягивалась и выдыхала струйку дыма, не задумываясь о том, что хотела перестать это делать. Они курили вместе нечасто, но в такие моменты всё становилось куда проще. Будто не было кучи дел за плечами и сотен «я сделаю это позже». Наверное, потому, что в такие редкие минуты всё ощущалось в моменте. Будто она жила последний день и Драко — единственный её приоритет в этой жизни. И ей это до чёртиков нравилось.       Передает сигарету Малфою и ощущает, как её плечи обжигает дым. Приятно.       — Курящая Гермиона Грейнджер, — насмешливо хмыкает Драко, передавая ей тлеющую индустриальную палочку смерти. — Кто бы мог подумать. Ты заставляешь меня испытывать столько противоречивых эмоций. Ты знаешь это?       И они оба, конечно, знают. Скорее всего, это его и привлекало. Непостоянность и умение обескураживать. Всё это в ней, очевидно, слишком зацепило его, чтобы можно было просто закатить глаза и списать это на «она же гриффиндорка». Потому что Грейнджер, которую он успел узнать за столь короткое время, совсем не была похожа на стереотип.       — Вся наша жизнь это просто полотно, — прикусив губу, задумчиво изрекла она, засматриваясь на верхушки домов, — Ты — одна из самых ярких красок в моей палитре. А курение… им я просто растушевываю, придавая картине шарма.       — Который люди потом назовут кощунством и насилием над искусством, — с заметной ноткой иронии ответил он, разворачивая её лицо к себе за подбородок. Всматриваясь в глаза так, что это казалось чем-то запрещённым прямо под кожей.       — Именно, — улыбнулась уголком губ, проводя кончиками пальцев по точеным скулам. — Так что на хер общество.       Парень хохотнул, заправляя растрёпанные волосы за ухо. Он любил смотреть на то, как её волосы отливали золотом при свете солнца. Ему это нравилось почти также, как она.       И в этом не было ничего такого. Просто жест, ничем непримечательный. Если бы он не смотрел на Грейнджер так, будто весь мир на секунду остановился, только чтобы дать им ещё немного времени. Потому что его было катастрофически мало. Минуты безжалостно впивались в кожу, рвали обоих изнутри, но это было ничем после всего, через что им прошлось пройти, чтобы сейчас так просто стоять на балконе и всматриваться в блики света в глазах друг друга.       — На хер общество, — улыбаясь, повторил Малфой, наклоняясь к ней. И она замирает, ощущая электричество на кончиках пальцев, отдающееся во всём теле приятной истомой.       Поцелуй на губах горит, его смягчает только вкус табака и ментола. Странное сочетание. Будто они не две параллели, которые столкнулись на грани безумия. Будто вселенной всё ещё не всё равно на двух умалишенных, которые решили играть в кошки-мышки с иронией жизни. Малфой проходится языком по её нижней губе, слыша приглушенный стон. Она зарывается пальцами во всё ещё влажные волосы и приподнимается на носочках, только чтобы вкусить больше дьявола. Ведь он был поистине губителен для неё.       Выдыхает ему в губы собственное желание и привкус горечи. Так до абсурдности прекрасно.       — Какие планы на сегодня? — закусывая губу и улыбаясь, поглаживая его затылок.       — Сигареты заканчиваются. Надо бы ещё купить.