Настоящая инеевая цапля.

Аяка из-за всех сил держала свой образ леди. С момента кончины её матери, девушка выстроила его, стойкий, но женственный, с помощью которого Камисато могла защищать себя, образ. Настоящую себя она скрыла за тысячами дверями, на которых были припаяны стальные цепи и огромные замки́. Аято не нравилось, что его сестра прячет себя, старался как-то помочь молодой госпоже, но получал лишь замусоленное до дыр: " Мне приятно, что ты за меня переживаешь, я учту твои замечания». Каждый раз, держа веер в руках, учтиво отвечая людям, движения были плавны и грациозны, речь правильна, а пафос речей туманил людские светлые головы. Настоящая Аяка проще, она радуется мелочам, даже такая простая вещь, как обед с Томой и Аято вызывало у девушки улыбку. Радостные дети, вкуснейшее данго, ароматные якитори, в хорошем расположении духа прохожие, недолгие встречи с Ёимией и другими знакомыми — способствовали трепету распространиться по телу. У Аяки много слабостей, но одна ярко выраженная — романы. Ещё с детства девушка мечтала познать настоящую любовь, найти много знающего человека, ответственного, того, кто не будет относиться к Камисато, как к фарфоровой кукле. Ей хотелось кому-то открыться, показать себя настоящую. Романтическая личность подростка однажды пыталась в столь идеализированном образе найти светловолосого юношу, посылала кроткие улыбки сквозь веер, слегка кокетничала, искала в нём что-то. Конкуренция на этого парня оказалась непосильна, однако позже, глубокой ночью, когда в умы людей приходят всевозможные мысли, Аяка поняла, что её, конкуренции, и не было вовсе. Пылкое сердце мондштатского выходца всегда билось в руках главы клана, отдаваясь теплу чужих ладоней, неуверенно отвечая на лёгкие прикосновения. Свой черёд греться под жаркими лучами солнца, Аяка получила не вовремя, а если отзываться красноречиво, то, можно сказать, совершенно не в то время, не в тех обстоятельствах, в которых так грезила молодая особа. Это, она считала, не справедливо. Доля романтики всё же упала, ибо это так поэтично — любимый человек не по судьбе. В романах, однако, было проще да и истории кончались донельзя наивно и глупо. Один богатенький юнец да тихоня леди — смехотворнее не ссыщеш парочку, а что делать, если вместо жеребца попалась кобыла, а смущённой девчушки храбрая и отважная путешественница? «Молиться Селестии, чтобы данное помутнение прошло, ибо негоже даме с дамой спать.» — отвечала на анонимный вопрос журналистка. Она была очень консервативна да и её письмо пропитано словами, которые уже как лет пятьдесят никто не использует. А вот читатели газеты возмутились, мол: «не ваше дело, кто с кем спит». Богам Аяка не молилась, только Сегуну, дабы та снизошла до Люмин и пощадила её. Когда охоту на глаза бога отменили, а Инадзума начала цвести и пахнуть, Камисато ощутила резкую боль. Путешественнице пора уплывать и это скорее всего последний шанс встретиться. — Доброе утро, как удачно, что мы встретились. — Новое поручение? — Не будь так серьёзно настроена. Обычная прогулка по городу, не желаешь присоединиться? Пока кто-то готовил еду, запускал фейерверки, взращивал рассаду, работал, отдыхал, Аяка гуляла под солнцем. Жарким, неистово ослепительным. А главное — оно было только её. Пунцовые щёки, тонкие пальцы, тепло тела, медовые глаза и музыкальный голос — всё что нужно было для недолгого, но всё ещё безумного, счастья. Аяке приятно до сломанных рёбер, до тёплых припухлых губ, до горячих рук, до светлых мягких прядей, до медовых глаз находится рядом с путешественницей. Уверенное лицо Люмин, её смелые прикосновения, интересные истории вызывали порхающих зябликов где-то в желудке. Тело подтянутое, безумно красивое и возбуждающие. Ночью в постели, Аяка поглаживала чужие бёдра, втягивала ртом участки кожи на животе, оставляя после себя отметины. Пожалуй, только с путешественницей девушка могла быть сама собой. Самой настоящей инеевой цаплей, а не павлином.