Праздное бормотание ветра

Сяо искренне не понимал людей, которые ждут свой день рождения, как какой-то необыкновенный праздник. Типа, ну камон, это обычный день! Тем более, почему они вообще радуются? Ведь день рождения — знак того, что ты стал на год ближе к смерти, ну. Вообще ничего радостного. Нет, конечно, якша не боялся смерти — она вряд ли зависела от его возраста, так что на день рождения ему было не просто пофиг, ему было абсолютно фиолетово. Но Люмин всё равно изредка пыталась там что-то придумать, приносила миндальный тофу, дарила всякие амулеты — Сяо принимал всё с обречённым выражением лица и тихим смущением, потому что за какие такие заслуги он получает столько внимания? — Сяо! — адепт страдальчески хмурится и прячет своё лицо в ладонях, упираясь локтями в ограду на террасе постоялого двора Ван Шу. — Сяо! — нет, только его ему и не хватало, чтоб его хиличурлы сожрали. — О, Сяо, вот ты где! — иссиня-чёрная макушка, прикрытая зелёным беретом, маячит где-то сбоку, а потом две тоненькие руки обнимают за шею, и на якшу наваливается маленькая тушка анемо архонта. — Ну и почему ты меня игнорируешь? — весёлый голос звенит над ухом, и адепт устало вздыхает, выпрямляясь и скидывая барда с себя. — Венти, — это упрёк. Знаете, вот когда в школе есть какой-то безнадёжный хулиган, который то стул в окно швырнёт, то ментос в унитаз накидает, то обрушит на себя и зрителей декорации в актовом зале, и вот при каждой катастрофе учитель (или иногда даже хуже — директор) просто тяжело так вздыхает, даже не пытаясь найти глазами виновника трагедии (и так всё понятно, судя по масштабам), и выдыхает обречённое: «Венти» — вот именно так звучит приветствие адепта. — Да, я, — гордо вскидывает подбородок и смеётся, рассматривая угрюмое лицо Сяо. Сяо думает, что раз у него день рождения, то Селестия могла бы подарить ему небольшой отдых от барда в качестве снисхождения. Но нет, этот заявился под самый вечер, когда до конца дня оставалось всего каких-то два-три часа. — Что ты тут делаешь? — Сяо складывает руки на груди и устало морщится — устал после очередной вылазки за порцией зловещих масок и хрупких останков. — Ты какие-то странные вопросы задаёшь, — хмурится бард, хватая адепта за руку — адепт смотрит на эту руку и мечтает, чтобы она отвалилась. — Конечно же, проверяю, не умер ли кто в окрестностях от страха при виде твоего злобного лица, — фыркает, крепче стискивая запястье якши и упрямо тянет его за собой, прочь с террасы. — Ну, не считая хиличурлов, слаймов и геовишапов. — Куда ты меня ведёшь? — Сяо устало плетётся следом, пытаясь просверлить в спине Венти дырку. Тот просто непробиваемый, иногда якше казалось, что гео архонтом должен быть именно он. — Секрет, — Барбатос оборачивается через плечо, посылая мимолётную улыбку, от которой как обычно замирает сердце, и адепт как обычно напоминает себе сходить к Бай Чжу и провериться. — Я бы мог телепортировать, — сдаётся — перспектива топать куда-то в ночь его не особо привлекает. Тем более, если топать придётся с Венти, который всего лишь за каких-то пять минут способен свернуть его уши в трубочку. — О, правда? — бард моментально останавливается, и якша еле успевает затормозить, чтобы не врезаться — за это архонт награждается недовольным взглядом, который успешно игнорируется. — Тогда на отмель Яогуан! «Неужели он решил утопиться?», — почти радостно думает Сяо, покорно перемещая их в новое место. В ботинки тут же набивается куча песка, отчего адепт досадно морщится и тщетно пытается его вытряхнуть, пока Барбатос весело кружится вокруг него, подгоняемый морским бризом, путающимся в его растрёпанных косичках. — Вау, тут и правда очень красиво! — блестит своими аквамариновыми глазами во тьме, и якша невольно сравнивает их с путеводными звёздами — за ними хочется пойти. — Пошли, Сяо, — снова привычно хватает его за ладонь и тянет за собой, ближе к морю. Адепт сверлит угрюмым взглядом его довольную макушку и не понимает, какого хиличурла? Зачем он вообще идёт за ним каждый раз? Почему? Разве в их встречах есть какой-то смысл? — О, нашёл, наконец-то, — бард отпускает руку якши и садится на корточки, пока Сяо устало рассматривает архонта сверху вниз и мечтает просто вернуться домой. — Секунду, — вынимает что-то из песка, подносит к губам и тихо шепчет какие-то непонятные, но ласковые, судя по тону, слова. — На, держи, — и протягивает… звёздную ракушку? Сяо выглядит как отец, который не знал о том, что он отец, и ему только что протянули свёрток с ребёнком, радостно приговаривая: «Поздравляем, вы стали папой!». А он озадаченно, удивлённо и непонимающе держит своего сыночка на руках и не понимает, как это возможно, если он вообще-то безгрешный монах. — Это что? — и спрашивает так тупо и по-детски, будто никогда в жизни не видел эти самые ракушки. Барбатос закатывает глаза и что-то недовольно бормочет себе под нос, поднимаясь на ноги и отряхивая песок: — Как что? — вскидывает одну бровь. —Твой подарок на день рождения. А, точно, Сяо прикрывает глаза, сжимая подарок в ладони, у него же день рождения. — Ракушка? — не то чтобы он требовал чего-то особенного (он ничего не требовал), но и факт того, что ему тут просто всучили поднятую с земли ракушку, немного… обескураживает. Что за ерунда? — Это не простая ракушка, — возражает бард, складывая руки на груди. — А, точно, — вспоминает Сяо, — звёздная. — О архонты, — устало стонет Венти. — Ну, конечно, не лунная же! — всплёскивает руками. — Просто приложи её к уху, — пожимает плечами. — Говорят, так можно услышать зов тоскующего моря, — ободряюще улыбается. — Ты не особо похож на море, — бормочет Сяо, послушно прикладывая свой подарок к уху. — Зато такой же тоскующий, — заверяет Венти. На отмели Яогуан ненадолго воцаряется тишина — Барбатос молча всматривается в горизонт, туда, где море сливается с небом, а к его ногам то и дело подбегают волны, будто пытаясь коснуться хотя бы каплей, оросить лёгкой озорной пеной, и убежать обратно, пока архонт не смёл их в один большой солёный вихрь. Сяо молча усаживается на камень около барда и вслушивается в переливы ветра, льющиеся из ракушки. — Ну что? — Венти разворачивается, взмахнув косичками в воздухе, стоит только якше дослушать тайное послание ветра. — Что услышал? — Праздное бормотание ветра, — фыркает Сяо, пряча ракушку в карман штанов — ни за что не потеряет, будет хранить её как зеницу ока. — Ну вот, а я надеялся, что тебе понравится, — обиженно дует губы бард, усаживаясь рядом с адептом. — Какой же ты неблагодарный. — Зачем это? — устало интересуется якша, поворачиваясь корпусом к Венти — он уныло ковыряет песок ногой и старается делать вид, что вот-вот заплачет от досады. — Как это зачем? — слабо хмурится, упираясь локтем в колено, а щёку положив на свою ладонь. Сяо щурится, разглядывая расслабленное лицо барда: тот будто вот-вот уснёт, но всё равно упорно сидит тут, непонятно зачем, опьяняет своей хмельной улыбкой, раздражающими косичками, в которых уже давно запутался солёный ветер, и глубокими, будто морская бездна, глазами, иногда влажными, тоскующими, иногда огненно-весёлыми, искрящимися, но, в любом случае, такими волшебно-завораживающими, что сердце вновь странно замирает. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — уголок губ медленно ползет вверх, у Сяо пересыхает в горле, отчего он судорожно отворачивается. — Приручили? — складывает руки на груди, недовольно фыркая. Он, что, в глазах Венти какое-то животное? — В твоём случае, — шорох его неизменно зелёного плаща, и острый подбородок приземляется на плечо, — за тех, кого в себя влюбили, — шепчет, опаляя горячим дыханием кожу, у Сяо бегут мурашки, и он нервно дёргается, как только Венти дует ему в ухо. — Ты… — злобно мерцает глазами в сторону хихикающего барда и еле сдерживается, чтобы не заехать ему копьём по затылку. — Не злись, — Барбатос успокаивающе гладит иссиня-чёрную макушку ладонью — якша смотрит теперь так по-детски возмущённо и смущённо, что приходится прикладывать чудовищные усилия, чтобы не засмеяться. Ну, хотя бы умиляться можно. — Всё хорошо, Сяо. — Было, пока ты не пришёл, — устало выдыхает якша, невольно подставляясь под нежные касания. Вечно он такой, думает Барбатос, колючий, нелюдимый, неспособный принять чужую заботу. В ответ всегда ворчит и ругается, но всегда млеет и тает, стоит проявить к нему ласку. Будто брошенный котёнок, оттого и хочется его затискать. Хотя, Сяо, наверное, за это руки ему сгрызёт. — Не ворчи, — ведёт по щеке, кончиками пальцев, нежно улыбаясь — адепт сжимает руки в кулаки и прикрывает глаза, потому что смотреть на это недоразумение напротив опасно для его сердца. — Я не мог не поздравить тебя с днём рождения, тем более, я только недавно узнал, что оно сегодня. — Лучше бы не узнавал, — бросается резкими словами наперекор своим действиям — неосознанно льнёт к чужой ладони, а Венти приходит в восторг. — Тебя послушаешь, ты был бы счастлив, если бы я не приходил вообще, — задумчиво тянет, заправляя выбившуюся тёмную прядь за ухо. Сяо открывает глаза и сталкивается с его тёплым взглядом, двумя блестящими аквамаринами. Хочется стать золотой оправой, чтобы обрамлять эти драгоценные камни. — Ты молчишь, когда не хочешь врать, — смеётся Венти, склоняясь ближе. У Сяо спирает дыхание, но он всё равно не двигается, просто сверлит уставшим взглядом хитрое с нотками нежности лицо барда. — Получается, тебе хочется, чтобы я приходил? Адепт упрямо молчит. Барбатос не требует ответа, просто нежно, почти невесомо касается своими губами, целует, крадёт удивленный вдох якши, ласково перебирая его иссиня-чёрные волосы, будто струны своей лиры. Сяо почти машинально тянется обратно, когда Венти отстраняется. — А продолжение получишь на следующий день рождения, — хихикает бард, останавливая его за плечо. И взгляд, который он получает в ответ от адепта, можно даже назвать обиженным. — Пойдём, мой милый якша, тебе ещё нужно успеть выспаться, — встаёт с камня, пока Сяо тщетно пытается восстановить дыхание и замедлить сердцебиение. — Мне не нужно много спать, — почти шепчет, поднимаясь следом. — Что-о-о? — Барбатос удивлённо оборачивается. — Неужели ты просишь меня остаться? — и губы расплываются в хитрой улыбке. Сяо отводит взгляд в сторону и кусает щёку. — А, — бард вскидывает указательный палец, — не забудь написать письмо Люмин, — миролюбиво меняет тему, не осмеливаясь смущать адепта ещё больше. — Она очень переживала, что ей не удалось тебя сегодня поздравить. Сяо думает, что он не заслуживает того внимания, которым его одаривают. Это же обычный день. Самый обычный… — Хорошо, — тихо соглашается. — Ты… останешься? — рассматривает удаляющуюся фигуру барда — Венти останавливается (чтобы сдержать писк умиления). — Ну, — разворачивается на пятках, за пару секунд преодолевая разделяющее их расстояние, — только если сегодня, — и ярко улыбается в лицо хмуро-смущённому якше. — В честь твоего дня рождения. Возможно, отстранённо думает Сяо, теперь он всегда будет ждать свой день рождения. Совсем чуть-чуть. Самую малость. Ветер устало гоняет песок по отмели Яогуан, забивается шумом моря в безмолвно лежащие на пляже звёздные ракушки. И волны омывают их морской пеной, солёными каплями плачут о тоске и одиночестве. А звёзды маленькими искорками на небе освещают это умиротворённое место, и ракушки, как зеркало, отражают рассыпанные по небу бриллианты. Одну из таких ракушек заботливо вытаскивают из кармана — Сяо недолго рассматривает её, прежде чем улечься в кровать, туда, где уже изнылся от нетерпения один шумный, но нужный бард. — Когда-нибудь я найду способ записать свои колыбельные, чтобы ты мог слушать их перед сном и спать без кошмаров, — ворчит Барбатос, любовно пробегаясь пальцами по струнам своей лиры. — Не нужно, — устало отвечает Сяо, прикрывая горящие глаза. Подушка так и манит забыться сладким сном, оттого и слова путаются, язык заплетается. — Нет, нужно, — активно возражает бард. — Я точно, — хмурится, — точно что-нибудь придумаю! Сяо слабо улыбается, прикладывая ракушку к уху. А там нежный, убаюкивающий ветер, под шум набегающих на берег волн поёт о звёздах, о любви, поёт о глазах цвета расплавленного золота и обещает счастье, тепло. Обещает быть рядом. — Понравился подарок? — сонно мычит где-то под боком бард. — Я знал, что тебе понравится. У тебя всегда взгляд такой… блестящий, яркий становится, когда тебе что-то нравится, даже говорить ничего не нужно, всё и так понятно, — тихо хихикает в подушку. Сяо откладывает ракушку в сторону и укладывается рядом. — Тогда они должны блестеть всегда, когда ты рядом, — устало выдыхает в иссиня-чёрную макушку. Иссиня-чёрная макушка слегка сотрясается от смеха и приподнимается над уставшим якшей — он доверчиво и открыто заглядывает в аквамариновые глаза, ждёт: — И я тебя люблю, — дожидается. Закрывает глаза, тихо выдыхая, а сердце мерно бьётся в грудной клетке, спокойно и умиротворяюще. Как всегда бывает с… Венти. Барбатос осторожно перегибается через адепта, выключает прикроватную лампу и, аккуратно укрыв их обоих одеялом, укладывается обратно. Ласково ведёт рукой по щеке, улыбаясь чему-то своему, архонтовскому, и, не выдержав, двигается ближе, невесомо целует милый фиолетовый ромбик на лбу и тихо-тихо, почти неслышно шепчет: — С днём рождения, Сяо.