Чаша, заполненная бурей

      Тогда он улыбнулся — холодной, хитрой улыбкой, которая никогда раньше не затрагивала его губ. — Я тоже скучал, Алина, — этот голос… Суровый и гладкий, как стекло.       Лицо Мала расплылось в тени, а затем вновь сформировалось, как образ из тумана. Бледное, прекрасное; эта густая копна смольных волос, эта идеальная линия челюсти… Дарклинг ласково опустил ладонь мне на щеку. — Скоро, — прошептал он.

***

      Она не могла шевельнуться — тело мужчины было слишком близко, его необъяснимо притягательный пыл проникал сквозь одеяло и шелковые наволочки, касался кожи и щекотал ее, будто языки ледяного пламени. Алина тяжело дышала, возбуждение голодом растекалось по низу живота, ныло в бёдрах, упиралось в горло и потом выступало на висках. В темноте с трудом можно было разглядеть очертания лица Дарклинга, но его довольную ухмылку вряд ли можно было не почувствовать. — Уйди… — стон нехотя сорвался с губ Алины, когда он опустил ладонь ниже, со всей возможной, но едва выразимой нежностью проведя пальцами за ухом. Дарклинг склонился к ее шее, и его горячее дыхание обожгло кожу. Девушка вздрогнула и усилием воли заставила себя подавить отчаянный отклик изнутри сердца. — Я могу сделать это в любой момент. Позволь мне лишь удостовериться в действительности твоего желания. Попроси, — соната его голоса ласкала слух, заставляя не повиноваться, но грезить о повиновении, успокаиваться, доверять. Алина думала обо всем, что произошло с ней за последнее время. О холодности и отстраненности Мала, жуткой жестокости, озорством пышущей в его глазах на импровизированном ринге, его поцелуе с Зоей, о навязчивых ухаживаниях наследного принца и незаслуженной, но открытой доброте Николая. Боль смешивалась с отвращением, превращая невыносимый груз страдания в смертельный сплав из желания отомстить и наконец быть любимой, принимаемой со всеми ее омерзительными вспышками ярости и гнева, стремлением взять все в свои руки и больше никогда не выпускать мир из железной хватки так нежданно появившегося могущества.       Алина промолчала, и в напряженной тишине еле слышный смешок Дарклинга прозвучал, будто рокот бездны. Он отстранился на мгновение, чтобы заглянуть девушке в глаза. Сонные, но до того живые, алчущие, что ему самому могло бы стать не по себе, если бы он не знал, как выглядят его собственные. Два чистых ночных неба над тундрой, разрезаемые редкими кометами — яркими вспышками с трудом сдерживаемого желания. Он ждал, позволяя Алине захотеть его необоримо, чтобы она сама стала причиной своего возвышения, чтобы сама притянула его к себе, сама взяла его лицо в теплые и слегка мокрые ладони, уткнулась носом в его грудь и наконец отпустила себя. Сердце вдруг пронзило резкой болью, и мужчина напряг желваки, — за всей этой стратегической, терпеливой отстраненностью то, что осталось от его тысячи раз расколотой души, металось из угла в угол, мучимое давно забытой жаждой. Дарклинг хотел, чтобы Алина любила его. — Поцелуй меня, — прошептала девушка.       Мир, замерев на мгновение, раскололся в самом центре вселенной. Лучи света, рассекавшие эфирные ветра, ослепили мироздание, отстегали его звездными кнутами, как игривые погонщики далекой Фьерды подгоняют своих ездовых собак, и расщепили все, что от него осталось. Дарклинг приоткрыл губы в искреннем удовольствии — какая-то часть его сердца все равно думала, что Алина отвергнет его, призовет силу и прогонит осточертевшего еретика; однако этого не произошло, а потому он медленно наклонился к ее лицу, коснулся губами ее губ, позволяя ей вспомнить, каково это — быть так близко, так невыносимо близко к тому, чего жаждешь, и не получать этого. Алина удивилась мягкости кожи его подбородка — будто бы сотни портних ежедневно были заняты созданием самого бархатного полотна. Может, это Женя так постаралась?.. Не выдержав, девушка притянула Дарклинга к себе.       Она не могла понять, чем именно пах мужчина — смесью хвойного леса с резкостью больничной палаты, замогильным холодом или неестественной чистотой. Возможно, он пах пустотой, совершенно ничем, она этого не знала. Единственное, в чем Алина была уверена, так это то, что этот запах ей нравился. Им пропиталось все в покоях — балдахин, шторы и занавеси, ковры и некоторые оставшиеся книги, даже обивка дорогой мебели пахла им. Говорят, у Бога на самом деле нет имени, кроме того, которое остается в нашем дыхании. И Алине нравилось думать, что с каждым поглощенным вздохом Дарклинга она понемногу втягивала в себя нечто большее, чем она сама. Будто бы целая жизнь проникала в ее легкие, когда мягкие стоны, перекатываясь по мокрым губам, падали ей на язык, ласкали небо, а затем, будто деревенские взбитые сливки, кутали горло. Они взрывались, как опиумные парашюты, внутри желудка и цвели голубым, как полевые незабудки из Керамзина.       Мужчина вдруг оторвался от её губ, присел на коленях и стянул с себя расстегнутую черную рубашку. Он слез с Алины, чтобы вытащить ее из-под тяжелого одеяла. Когда она оказалась рядом с ним, села вровень, чтобы заглянуть ему в глаза, Дарклинг подумал, что он умер, потому что он никогда не видел ее более красивой. Вернее, он никогда не чувствовал ее более красивой. Она резонировала самыми звонкими частотами, а волны тепла и едва ощутимого света исходили из нее, словно круги от пущенного по воде плоского камня. Алина, такая маленькая и хрупкая в его руках, была гораздо сильнее, чем казалась; возможно, внутри нее жажда власти была куда яростнее, чем та, что змеей обвила его сердце, и это манило. Будущее удовольствие, оттягиваемое внутренним напряжением, маячило где-то у шеи, облизывая окровавленные губы.       Дарклинг коснулся плеч Алины, и она вздрогнула. Он гладил ее руки, ключицы, ласкал шею, не сводя глаз с ее лица. Девушка млела под прикосновениями его холодных ладоней, так умело выводивших узоры сродни шуханским на ее коже. Он дотронулся до ее щеки, и Алина поцеловала его пальцы, взяв гриша за запястье. Сила пульсацией потрескивала на их подушечках, мягкими волнами переходила к девушке и внутри, сталкиваясь с ее светом, бросала бороться, подчиняя себя ему. Дарклинг опустил правую руку ниже, позволил себе скользнуть под тонкую ночную сорочку, слегка задел, будто дразня, аккуратную грудь и вернул ладонь на плечо. Алина шумно втягивала воздух, разрешая мужчине делать с ней все, что он считал нужным и правильным. Все вокруг плыло, и не было никого, кроме них. Ее не пугал возможный визит Мала и не беспокоили ночные обходы близнецов. Весь мир уснул, и только они с Дарклингом имели честь бодрствовать.       Наконец мужчина взялся за края ее рубашки и нежно потянул сорочку вверх. Алина несколько смущенно скрестила руки на груди, поддерживая ее ладонями. Она потупила взгляд, устремив его на одеяло, скомканное у ног гриша. Разве было в ней что-то, что могло его заинтересовать? Неуверенность поскреблась о стенки живота и заставила напрячься. Дарклинг сдержал умиленный смешок: — Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. А ты знаешь, что я был свидетелем многому, — он приподнял ее подбородок, чтобы Алина посмотрела ему в глаза. Она успела привыкнуть к мраку, а потому сумела разглядеть нечто совершенное, истинно особенное в глазах мужчины. Это выражение казалось ей знакомым, будто она уже видела что-то подобное, но Алина всё никак не могла вспомнить где. Она расслабила руки, позволив им сползти на колени. Мужчина удовлетворенно улыбнулся и придвинулся ближе.       Его дыхание мягко лизнуло кожу у её уха, опустилось к шее, витая у ключиц. Повинуясь порыву, Дарклинг накрыл губами место у солнечного сплетения девушки, прямо под грудью. Он замер в надежде услышать стук ее сердца, и ожидание было вознаграждено сторицей. Удар — поцелуй, еще один, а затем и еще… Ему казалось, что с каждым новым взрывом пульсации он вбирает внутрь себя частички силы Алины и с каждым новым поцелуем отдаёт свои. Мужчина слегка качнулся вперед, и она упала на подушки, раскинув руки. Дарклинг вмиг оказался так близко, что его колено устроилось у девушки между ног. Едва различимый шепот самообладания наконец замолк, и Алине хотелось, чтобы он никогда более не возвращался. Когда Дарклинг потянулся рукой к завязкам ее панталонов, она вздрогнула. — Мы всегда можем остановиться, — его голос прозвучал неожиданно хрипло, будто эти несчастные четыре слова стоили ему голосовых связок, а может, даже целой жизни. Алина провела ладонями по его спине — шрамы от столкновения с ничегоями рваными нитями расползлись по упругой коже. — Я… нет, пожалуйста, продолжай, — мысли о Мале оказались такими же хрупкими, как рассветная дымка, рассеиваемая человеческим вздохом. Дарклинг развязал неуклюжий бантик, и его тёплая рука проникла под льняную ткань. Он оперся на левую руку и перенес вес на бок, чтобы было удобнее двигаться. Его возбуждение уперлось в девичье бедро через натянутый габардин брюк, Алина покраснела пуще прежнего. Она думала, что румянец оставит ожоги на ее щеках, когда все закончится. Но все стеснение исчезло, когда Дарклинг опустил пальцы на самую чувствительную из точек, — Алина судорожно втянула воздух. — Святые… — прошептала она, уткнувшись носом в шею гришу. Он ничего не ответил, лишь продолжил водить подушечками по кругу, прижимаясь к ней все ближе и ближе, будто намереваясь проникнуть ей под кожу. И, в сущности, Алина не могла сказать, что была против. По крайней мере в тот момент, когда Дарклинг накрыл губами сосок ее правой груди, единственное, чего она хотела, так это то, чтобы он не останавливался. Напряжение в низу живота нарастало. С каждым новым движением пальцев узел внутри медленно стягивался, переворачивая все внутренности, иглами выступая на коже, распаляя бедра и пылая необоримой жаждой в паху. Мужчина улыбнулся ей в грудь и отстранился, позволяя себе заглянуть Алине в лицо. — Не могу отказать себе в этом удовольствии, — протянул он, и стал двигаться быстрее. Девушка ничего не могла ответить. Губы распахнулись навстречу его грубому поцелую. Он был требователен, настойчив и в своем стремлении обладать слишком жесток. Дарклинг чувствовал, как нега штормом переполняла заклинательницу; она билась могучими волнами в золотом кубке, выплескивалась за окаймленный рубинами край и обрушивалась прямо ему в рот. Целуя Алину, он касался горящей чаши, заполненной бурей, и был готов умереть за единую каплю ее крови.       Она же подавалась вперед, насаживаясь на его пальцы, будто падая на вражеский меч с таким усердием, что кровать под ними едва справлялась с тем, чтобы устоять на месте. Их дыхания змеями вились в воздухе, сталкивались друг с другом и росой опадали на нос и подбородок. Алина почувствовала, как задрожали бедра. Резкое желание свести их вместе знаменовал грядущий пик — все мышцы ее тела напряглись, она привстала, и перед сомкнувшимися веками заалели земские фейерверки. Дарклинг успел сорвать сладчайший стон с ее губ, заглушив его долгим поцелуем. Он ликовал — второй сильнейший гриш во всей вселенной только что покорился его любви. — Будь со мной, — прошептал он у шеи Алины. И она устало кивнула. Когда заклинательница открыла глаза, чтобы взглянуть на Дарклинга, его тень исчезла. Разочарование болью отдалось в груди. Но времени страдать не было — в дверь постучали.