Three Cigarettes

– Что, если бы мы умели летать? – задумчиво произнес парень, сидя на подоконнике своей уже надоевшей палаты. Его взор был устремлен куда-то в небо. В темное, тучное небо. – Могли бы увидеть то, что не можем сейчас. Дотронуться до облаков, летать словно птицы… – Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно, – едва заметно усмехнувшись ответил мужчина, наблюдая за своим другом, который время от времени заходился в болезненном приступе кашля. Он сидел, ссутулившись на стуле около кровати пациента. Его руки, которыми он опирался о колени, были сцеплены в замок, а сам он выглядел напряженным. – Наше тело слишком тяжелое для полетов. Не то строение костей, отсутствие хвоста и… – Я не идиот, Арс, я прекрасно понимаю это. Просто мне грустно от осознания того, что из-за того, что мы такие “несовершенные” – теряем возможность увидеть прекрасное. Разве тебе не хотелось бы взмыть в небо к облакам, вдохнуть прохладного воздуха? Взгляд изумрудно-зеленых глаз Антона был направлен на Попова, что неподвижно сидел на том же месте. Шастун обнял колени, прижимая длинные ноги к груди и укладывая голову поверх. Его глаза были как никогда печальные, но в них не пропадала та самая искра, которая зажгла в Арсении желание жить. И он искренне удивлялся этому, ведь уже продолжительное время Антон находится в больнице с не самым утешительным диагнозом. Но он также открыто встречает новый день, радуется Арсению и улыбается своей самой доброй и теплой улыбкой. – Нет, наверное, – пожал плечами Попов, выпрямляясь на стуле и расцепляя пальцы. – Хватило полетов на самолете, уже видел все, что там в небе. Арсений улыбнулся, стараясь выглядеть убедительно, но, кажется, Антон не очень-то ему и поверил. Или не так понял. – Это другое, – он вздохнул, отворачивая голову к окну. На несколько минут воцаряется тишина, прерываемая лишь неприятным гудением аппаратов, расставленных вокруг кроватей. – Арс… – Что? – Как думаешь, есть что-то после.. Смерти. Арсений подался корпусом вперед, опуская взгляд куда-то вниз. – Просто твои мысли. Никто не знает правды. – Нет, наверное, – ответил спустя некоторое время раздумий он, возвращая взгляд на Антона, который даже не смотрел на него. – Не знаю даже почему. Если бы там что-то и было, вероятнее всего были бы какие-то доказательства, а так… Вряд ли. Это не более, чем страницы в какой-то книге. – Понятно, – ответил Антон, усмехнувшись и опуская ноги с подоконника на пол. – Ну скоро я узнаю, что там на самом деле. И он залился смехом, таким звонким и чистым, стоило ему увидеть, как изменился Арс в лице. Как готов был вот-вот подскочить к нему, схватить за плечи и сказать что-то вроде “не говори так, идиот”. Шастун хорошо знал Попова. Мог предугадать его действия, иногда слова. Знал, что тот всегда заботится о нем. Даже в такой ситуации. – Дурак, – только и ответил Арсений, поднимаясь со стула и подходя к окну. Вечерело. Капал неприятный осенний дождь. Из окна можно было наблюдать прекрасный вид на уже потемневшую, мокрую Москву, освещенную уличными фонарями и светом фар машин. Где-то под окнами внизу суетились врачи, которые не хотели, чтобы их застукали с сигаретой в зубах. Где-то идут люди: кто-то в больницу, навестить родственника или еще кого, а кто-то из. Домой. Дом. Антон не был там уже месяца два. Тогда, возвращаясь из любимой кафешки, он не знал, как круто изменится его жизнь в одно мгновенье. И теперь он здесь. В этих четырех стенах, где круглыми сутками пахнет медикаментами, кровью, отчаянием и надеждой. На лучшее, наверное. – Как твое состояние, Тош? – подойдя к другу решил спросить Арсений, предварительно положив руки ему на плечи. Он понимал, что вряд ли услышит что-то хорошее, но вдруг ему стало хоть немного лучше. – Как и обычно, – пожав плечами, ответил парень. Старые симптомы никуда не уходили – к ним приходили новые. – Спина болит правда. И кашель стал с кровью. – Тош, все будет хорошо, ты обязательно выкарабкаешься, – Арсений хлопнул его по плечу не сильно, поддерживая. – Ты молодой, организм справится. Даже с такой проблемой. – Думаешь покореженный химией организм двадцати трех летнего парня сумеет выкарабкаться из четвертой стадии рака легких? – изогнув бровь и беззлобно улыбнувшись спросил Шастун, вставая на ноги и направляясь к кровати. Неприятная слабость разливалась по телу тяжелым грузом. – Даст Бог – выживу. Нет – узнаю, что после смерти… О, точно, Арс, я когда умру, запомни, что приду к тебе где бы ты ни был. – Дурак, ты не умрешь! Ты будешь жить! – Арс, мало, кто выживал при таком диагнозе. Процент невероятно мал. Попов ничего не ответил. Лишь продолжал стоять у окна, тяжелым взглядом смотря на город через мокрое стекло. Шастун улегся на свою койку, перевел взгляд в потолок. – Арс… – М? – откликнулся Попов, оборачиваясь. – Завтра я на химию, – произнес Антон не громко. Руки он сложил на впалом животе, сцепляя в замок. – Три часа полежу и буду отсыпаться, наверное. – Завтра я не смогу прийти, Тош, – Попов почти сразу получил кивок в ответ. Младший с пониманием относится к тому, что у Арсения работа есть, своя жизнь. И он не обижается, если тот день-два его не навещает. Арсений вновь садится на стул у кровати, берет Антона за руку и поглаживает большим пальцем мягкую кожу. Улыбается ему тепло, искренне, хочет, чтобы Антон знал, что поддержка и помощь всегда рядом. И будет до конца. До конца. Нет, Арсений решает сделать так, чтобы Шастун был счастлив все это время, что ему осталось прожить. День, неделя, месяц или год. Без разницы. Он все сделает для этого. А пока он просто неспешно собирается покинуть Антона, ведь время посещений подходит к концу. Шастун с улыбкой провожает его взглядом и машет рукой, а потом Арсений скрывается за дверью. Ночь пролетает незаметно, наступает утро. Антон просыпается от суеты медсестер по палате и в коридоре. У него снова берут анализы, кровь. А позже отправляют на химиотерапию, где время тянется долго. Его руки снова протыкают иглами, вводят что-то. Спину ломит. В легких тяжесть. И этот непрекращающийся кашель. Он устал. Скорее бы все кончилось. Все. Через день приходит Арсений. Он как всегда выглядит уставшим, невыспавшимся. Но улыбается. Тепло и приветливо. Попов неспешно подходит к кровати, на которой сидит коротко стриженный парень с телефоном в руках, усаживается на стул и смотрит несколько секунд прямо в глаза. – Врачи сказали, что пока улучшений нет, к сожалению, – произнес Арсений с досадой в голосе. – Твои анализы не очень изменились с последнего раза. – Не удивительно, – хмыкнул Антон, сжимая телефон в руках сильнее. Словно это его спасательный круг, который поможет выкарабкаться из всего этого навалившегося дерьма. – Мне лучше ведь не становится, Арс. Мое состояние, симптомы эти. Мне уже даже тяжело спуститься вниз покурить. Меня ноги просто не держат... Я медленно умираю. – Все будет хорошо. Шастун честно хочет поверить ему. Он смотрит в эти голубые глаза напротив и думает. Много думает. О словах Арса, о том, что происходит в его организме, о том, правда ли у него может быть шанс выжить в этом бренном мире? Может, Бог правда есть и даст ему второй шанс? – Знаешь, я много думал, – задумчиво произнес Антон. – Зачем я вообще пришел на эту землю? По факту, я кроме как отучиться и сбежать из дома ничего не сделал стоящего. Так в чем тогда мой смысл жизни был? Разочаровать родителей в том, какой у них непутевый сын, который с ранних лет курит, пьет и постоянно убегает из дома? Боже, Арс, у меня наверное самая бесполезная жизнь! У Арсения сердце кровью обливается от этих слов. – Ты вполне мог сделать кого-то счастливым просто тем, что общаешься с ним, – улыбнулся Попов. Шастун ничего не ответил, вставая с кровати и закидывая телефон в карман потрепанных больничных штанов. – Курить хочу. – Тебе нельзя. – Похуй. – Дурак. – Да. Обещаю, я брошу, когда пачка кончится. И под не очень одобрительные вздохи они все же вышли из палаты. Арсений держал Антона под руку, чтобы тот не клюнул носом, случайно запнувшись о воздух. На улице их окутывает неприятная ноябрьская прохлада и серая мокрая погода. С неба срывается морось, вокруг сыро и вообще не уютно. Антон заходит за угол, куда не смотрят камеры видеонаблюдения, выуживает из легкой ветровки, которая совсем не по погоде, смятую пачку сигарет, в которой осталось всего-ничего три сигареты. Вид у них был не лучше, чем у упаковки с не самым приятным рисунком рака легких или какой-то еще онкологии. Шастун бы пошутил, что-то типа "Смотри, Арс, это я!" и тыкал бы в картинку. Но сейчас Попов бы не засмеялся, а лишь закусил бы нижнюю губу, стараясь сдержать все эмоции, что так долго рвутся наружу. Поэтому он просто молча зажимает сигарету и поджигает кончик старенькой зажигалкой, топлива в которой, даст Бог, хватит на эти несчастные сигареты. Они стоят, оперевшись об обшарпанные, не самые чистые стены больничного здания. Вокруг территория с небольшим парком, тропинками и скамейками, которые сейчас вообще не вызывали желания сесть на них. Все старое, убитое временем. Сколько людей там было, скольких уже нет – страшно представить. И Шастун не представляет. Арсений наблюдает, как Антон курит. Как дым серым облаком рассеивается в холодном воздухе, а кончик злосчастной сигареты неспешно тлеет. Красиво. Курит он красиво, как бы странно это ни звучало. Каждая затяжка, словно кислород для Антона. Он вдыхает полной грудью, прикрывает глаза... А потом выдыхает. Легко так. – О чем думаешь, Арс? – подал голос Антон, стряхивая пепел пальцем. Его взгляд был устремлен куда-то в сторону. И спрашивал он, кажется, на автомате, чтобы тишина не была такой напряжной. – О том, как мне повезло встретить тебя, – улыбнулся уголком губ Арсений, хмыкая на свои же слова и опуская голову. Как нелепо, думает он. А Антон переводит взгляд на него, смотрит сверху вниз и кивает. Самому себе, наверное. Ведь Попов не видит. Шастун, пока докуривал сигарету, начал какой-то незамысловатый разговор о том, что ему хочется сделать, если выпишется из больницы. Он рассказывал о своих планах как-то отстраненно, словно это несбыточные мечты. Да, так и есть. Для него. Но все же где-то там, в глубине души еще горит маленький огонек надежды, который всеми силами защищает как Антон, так и Арсений. Через пятнадцать минут они возвращаются к Антону в палату. Парень заходится в приступе кашля после сырой улицы, пока Арсений помогает ему принять все необходимые медикаменты. Толку от них никакого. Но надо. Горечь на языке, которую Шастун пытается запить холодной водой, неприятный привкус таблеток и вот он уже усаживается на свою кровать. – Раньше мне было страшно перед лицом смерти, – невзначай начал Антон, неотрывно глядя в окно. – Теперь я спокоен. От судьбы не уйдешь, а перед смертью не надышишься. Поэтому страха нет. Есть лишь некое... Ожидание, что ли. И сожаление. Его лицо украшает улыбка. – Сожаления о чем? – Что так мало прожил? – словно спрашивая Арсения, произнес Антон. – Шучу. Мне все равно. Просто жаль тех, кто будет скучать по мне. Вот ты будешь? – Конечно, дурак. – Во-от, поэтому и жаль тебя. Будешь мучаться, вспоминать все моменты, которые были... Антон тяжело вздыхает, старательно подавляя кашель, рвущийся наружу. Но ему не удается и он закрывает рот рукой, наклоняясь немного вперед. На ладони кровь, а на губах глупая улыбка. – Почему бы просто не сделать так, что после смерти человека все воспоминания о нем у других обнуляются? – хриплым после приступа голосом продолжил Антон свои размышления. – И люди бы не так страдали, и умершим там было бы куда проще. Ведь они бы знали, что по ним не плачут, не страдают, не винят невиновных. – Как раз-таки поэтому память не обнуляется, – Попов оперся руками о колени, сцепляя пальцы в замок. Рабочая привычка. – Если бы забывали всех, кто умирает – не было бы истории, никто не помнил бы выдающихся людей. Не наводили бы порядки на кладбищах, не убирали бы могилы, не носили бы эти чертовы сорняки к памятникам и тому подобное. Не было бы того, что есть сейчас. Возможно, люди бы не учились на ошибках своих предков, были бы войны, бесконечные болезни и голод. Шастун задумался. Он и не думал так широко. Узкий круг, не выходя за рамки, не думая о ком-то. – Да и покойникам спокойнее, если о них помнят, я думаю. – Почему? – Они не прожили эту жизнь зря. Они остались в чьих-то сердцах. Антон перевел взгляд на него, глядя удивленно как-то. Будто он ребенок и видит что-то, о чем не мог мечтать всю жизнь. Он хлопает своими зелеными глазами, несколько секунд глядя в глаза напротив, а потом снова улыбается. Почему – да кто его знает. Просто чувства, просто эмоции. Антон словно лучик солнца в этом сером мире для Арсения. И он просто представить себе не может, что будет делать, если этого кудрявого чуда вдруг не станет. Он рассматривает его лицо, запоминает каждую улыбку, глаза, каждую родинку. Даже ту, что на кончике носа, почти не видная глазу. Все надо запомнить. – Тош, улыбнись, – попросил Арсений, выуживая из внутреннего кармана телефон. И Антон улыбается. Так искренне и по-настоящему. А Попов делает фото. Даже два. Парень не особо-то и против. Все же не чужой человек. Их прерывает негромкий стук в дверь, после чего в палату заходит молодая медсестра. Как и все, она одета в белых халат, рубашку и юбку-карандаш. Она пришла к Антону, чтобы дать ему необходимые лекарства. Но также это был знак для Арсения, что пора уходить. Время на исходе. И он уходит, оставляя парня наедине с медсестрой. Девушка делает ему замечание, что Шастун курил, ведь ему нельзя. Но он лишь отвечает, что у него осталось всего две сигарету и больше он не возьмет ни одну. Даже пообещал ей это, подмигнув. Ночь. Утро. По новой. Для Арсения работа, совещания, беготня и нескончаемые стопки бумаг. Для Антона сон, лекарства и немного свежего воздуха. С окна, наверное. Погода совсем не располагает. Холодно. Мокро. Сыро. Ветер пробирает до костей. Осень, короче говоря. Шастун все же решает пойти покурить. По стенке идет к лифту, вызывает его. Ждет, а сам думает. Много мыслей в голове, невозможно ухватиться ни за одну. А еще чувствует, что ему стало хуже. Слабость стала сильнее, дышать стал чаще, приступы происходили все чаще. Он едет в лифте вниз, выходит на улицу и встает за угол, где обычно и курил. Предпоследняя сигарета в пачке, не очень удачная попытка поджечь кончик и вот он затягивается. Но сразу накрывает кашель. Проклиная себя и свою болезнь, Антон сгибается, рукой упираясь в стену, пока с его губ срываются густые капли крови. Арсений весь в работе. Ему некогда даже выйти на обед, что уж говорить про разговоры с коллегами. Отчеты, какие-то документы и подписи к ним, договора. Как же он устал. Хочется отвлечься, отдохнуть. А еще лучше взять Антона, избавить от этой чертовой болезни и отправится в кругосветку. Разве не здорово... Было бы. Это "бы" портит все. Попов слишком привязался к этому мальчишке. Кажется они познакомились еще летом, незадолго до того, как Антон попал в больницу. Это произошло случайно. Как? Не помнит. Да и не важно это сейчас. Важнее настоящее. – Я закончил. Когда будешь уходить, закрой офис, будь добр, – произнес Арсений своему коллеге по отделу, кидая в руки связку ключей и уходя из помещения. Наконец-то он выйдет на свежий воздух, пропитанный холодом и влагой. На улице шумно от машин, людей. Да и вообще жизнь кипит. Везде все светится огнями, вывесками, какими-то баннерами. Арсений садится в свою машину и заводит мотор, прогревает салон. Прохладно, все-таки. Арсений откидывается на спинку и прикрывает глаза. В душе разливается странное чувство, а в голове мелькает улыбка Антона и его глазки-полумесяцы. Знаешь, Арс, если меня вдруг не станет, скажи моим родным, что мне правда жаль, что я у них такой. Арсений отгоняет эти октябрьские воспоминания. Тогда Антон и рассказал ему о своих трудных взаимоотношениях с матерью и отцом. Посвятил его в свою жизнь, в свои проблемы. Потом извинялся, правда. Но Арсений лишь улыбался ему и понимающе кивал. И поддерживал, ведь парню это было важно. Арсений едет в больницу. Музыка в машине разбавляет его давящие мысли, он расслабляется. Водит он машину хорошо, никогда ранее штрафы не получал. Входит в фойе, подходит к стойке, где полная женщина лениво поднимает на него глаза и произносит мерзким голосом: – Вы к кому? Только Арсений собрался ответить, к нему подошла медсестра Антона. Она пару раз несильно хлопнула его по плечу, привлекая внимание. Мужчина повернулся к ней, приветливо кивнув. – Вы к Антону, правильно? – спросила она. Она выглядела подавленной. Попов успел уже подумать, что с Шастуном могло произойти что, но вспомнил, что у людей есть и своя личная жизнь. И у девушки вполне могло произойти что-то дома. – Да, можно к нему? Та лишь кивнула и пошла к лифту. Арсений пошел за ней. Они ехали молча, каждый думал о своем. Когда они добрались к палате, девушка остановилась. Арсений подумал, что она не станет заходить и уже собирался войти внутрь, как брюнетка остановила его. – Арсений Сергеевич, сегодня у Антона начался приступ, когда он выходил покурить, – начала она. Попов замер, напрягаясь. Плохая новость, означающая, что парню легче не стало. – Врачи вернули его в палату, он лег спать. Однако... Его сердце остановилось и, к сожалению, врачи не смогли ничего сделать. – Чт... Что? Подожди, ты же не хочешь сказать, что... Глаза Арсения забегали, тело пробила дрожь и паника. По спине прошлись холодные мурашки, пока он мысленно обрабатывал полученную информацию. Девушка кивнула, смотря прямо на него. – Время смерти 16:58. Мне очень жаль. Вы можете зайти и забрать его вещи. Арсений видит как девушка уходит. Сам он стоит перед дверью и смотрит на нее, словно надеясь, будто это была какая-то шутка, он зайдет и увидит Антона живым. Но нет. Он неспешно открывает дверь, входит в прохладное помещение палаты и смотрит на пустую кровать. Все оборудование вокруг уже выключено, а вещи и рюкзак Шастуна бережно сложены на кровати. Арсений на ватных ногах подходит к койке, опускается тяжело на нее. А в горле ком. Противный такой. Он тянет руку к полке, на которой лежала мятая пачка сигарет и уже пустая зажигалка, берет картонку и открывает. Одна сигарета покоится внутри. Обещаю, я брошу, когда пачка кончится... Арсений сжимает в кулаке пачку, подносит руку к лицу и закрывает глаза, делая глубокие вдохи-выдохи. Реальность начинает плыть, глаза и горло режет, хочется кричать от боли и всех тех эмоций, что он копил это время. Холодные капли дождя били по стеклам палаты, когда Арсений, спустя некоторое время, взял вещи Антона и вышел с палаты, закрывая дверь. Он больше не мучается. Эта мысль радует, ведь теперь Антон нашел ответ на свой вопрос. И больше он не знает боли. Попов едет вниз, выходит на улицу и сворачивает за угол, где они не так давно стояли с Антоном, где он рассказывал о своих мечтах. Арсений вспоминает каждое его слово, каждую фразу. А одна особенно бьет поддых, когда он покидает территорию больницы, садится в машину и уезжает. Где-то в Москве он найдет бар, довольно дорогой. Он напьется, выскажет все в телефон своему коллеге по отделу Позову. Тот ему посочувствует и заберет из бара. Они поедут домой к Арсу, а на следующий день мужчина возьмет выходной. Насколько – да черт его знает. Пока не станет лучше. А несколько дней спустя погода немного улучшится и днем будет светить солнце, пробиваясь сквозь плотные шторы в квартиру Арсения, где он будет спать крепким сном на диване в окружении пустых бутылок и бычков. Теперь у него лишь воспоминания и эта чертова фотография на телефоне, которая с недавних пор украшает обои устройства мужчины. Арс, я когда выйду отсюда, хочу начать жизнь заново. Ты же поможешь мне?