—
17 апреля 2022 г., 23:59
арс уже долго пытается понять, есть ли жизнь после жизни. в той, которая до, у него, оказывается, было всё, но он не осознавал, кажется, и теперь пожинает плоды. горло каждый день режут раскалёнными ножами несказанные слова, их хочется оттуда выдрать с корнем, выкричать всё, но это не работает.
не работает битьё посуды, алкоголь до зелёных чертей, задушевные разговоры, слёзы, книги, аутотренинги, спорт до изнеможения, психологи, таблетки, голодовки и еда до боли в желудке. кажется, арсений действительно перепробовал всё, но боль не утихла ни на одну блядскую секунду. это ад на земле, такой, который арс не пожелал бы пройти даже злейшему врагу.
в квартире, как и всегда, отвратительно тихо, только гудит переутомлённый ноутбук: приходится зарабатывать деньги, производя на поток сотни футболок. процесс почти отработанный, а главное, можно никуда не выходить. на улице слишком светло и радостно, это выводит из себя. иногда, когда арсу кажется, что он окончательно закостенел в своей боли, он нарочно выходит на улицу и чувствует, что обида и гнев ещё искрятся где-то внутри — значит, ещё жив.
про стадии принятия — пиздёж, никакое принятие не приходит, как бы арс ни корёжился.
***
— угораешь? — тоха даже бьётся зубами о горлышко пивной бутылки от неожиданности. арсений улыбается смущённо немного: как пацан, ей-богу. — не, абсолютно серьёзно. придёшь? — на твою свадьбу? арсюх, ты чё, конечно приду! ну, за вас! — шаст протягивает свою бутылку и чокается с жестяной банкой энергетика — арсу ещё за руль сегодня. — лисице привет, — подмигивает друг. прозвище это дурацкое, «лисица», прилипло само — как ещё, когда его невесту зовут алисой? лиса-алиса, а арсений теперь кот базилио. только для своих и в порядке исключения. особенно когда надевает очки, модные пиздец, с мелкими и круглыми тёмными стёклами. лисичка, 22:13 всем уже похвастался? домой скоро? алиса знала, что сегодня на съёмках заставки арсений непременно поделится важной новостью с самыми близкими, а заодно попросит ничего не планировать на начало июня. заявление они подали как раз вчера, теперь отмазка «да это ещё неточно» — не работает. всё точно, всё взаправду и по-настоящему. попов осознаёт, что ведёт себя действительно как подросток, который впервые влюбился. с алёной было совсем не так. он любил её, конечно, любил; поэтому и разошлись — это честно было, потому что перегорели оба, измотали друг друга. но алёне даже в загсе не хотелось ни в чём клясться: «зачем эти громкие слова, милая, ты ведь всё знаешь». алисе хочется сказать всё, в очередной раз напомнить: вот моё сердце, держи, оно теперь твоё. пусть лиска всё знает и никогда не сомневается, верит безоговорочно и любит безоглядно. акробарс, 22:14 допьём и выезжаю. соскучилась? лисичка, 22:15 заебалась и не могу даже снять штаны, лежу одетая на диване. приезжай и помогай акробарс, 22:16 (( а я вообще-то соскучился лисичка, 22:17 кот, я за целый день поссать смогла всего два раза. мне некогда было скучать, но щас минут через 10 начну акробарс, 22:20 засекаю и пока тогда не тороплюсь. пуговичку на штанах расстегни, чтоб дышалось легче антон, конечно, видит изменения в лице друга и совершенно искренне радуется — лыбится так, будто уголки губ прицепили за нитки к лопоухим ушам. старается даже дышать потише, чтоб не спугнуть чужое счастье. арсений смотрит немного виновато, когда поднимает глаза, но пока не начал извиняться, шаст в профилактических целях отмахивается и отфыркивается. чё он, сам не влюблялся что ли? — ехал бы ты домой, арсюх. мне ещё тут поторчать надо, — арс знает, что антон пиздит, но благодарно ухмыляется и встаёт с мягкого дивана, в котором тонул задницей. арсений едет домой чуть быстрее положенного и уже готовится разгребать уведомления о штрафах на госуслугах, но там алиска помирает после долгого трудового дня. надо будет помочь ей раздеться, а ещё достать красное полусладкое к набору пирожных, который катается по заднему сиденью и подпрыгивает на кочках. лисица и правда обнаруживается лежащей на диване: пуговица на джинсах расстёгнута вместе с ширинкой, на полу рядом с ней лежат снятые носки. сама девушка залипает в телефон, медленно и в рассинхрон моргая. засыпает. — ёб твою мать, красотища какая, — восхищается попов и подходит ближе, чмокая алису в живот, виднеющийся из-под задравшегося свитера. колючий. — привет, — вяло отзывается девушка и старается отпихнуть арса. — не целуй в пузик, — хныкает она. — мой пузик, хочу и целую, — вопреки собственным словам арс берётся за штанины, погладив большими пальцами выступающие косточки, и тянет вниз. алиса кряхтит. — зачётные трусы. — бля, — хихикает девушка. у неё на трусах написано «секретный сад», и это самая ужасная надпись для нижнего белья. — извиняй, сюш, я сегодня не могу быть сексуальной и соблазнительной. целый день носилась с этой конференцией, как в жопу ужаленная. — как не можешь, когда ты уже? — арс улыбается, склонив голову, и складывает джинсы в шкаф. алиса наконец встаёт с дивана, потягиваясь, и подходит к попову. — неужели. арсений целует алиску, запустив прохладные руки под свитер, и гладит по кромке мягкого топа — бельё с косточками девушка отрицает как явление и никогда не носит. это ему нравится, как, в принципе, и всё в алисе. она отвечает тем же: глубоко втягивает воздух носом и блаженно улыбается. — охуенно пахнешь. — чем, по́том? — ухмыляется попов. — собой, дурень. — но и по́том стопудово тоже, поэтому я в душ. пойдёшь со мной? — не, — алиса мотает головой и отстраняется, чмокнув в щёку. — поем пока. ты голодный? — арс мотает головой тоже.***
в дверь трезвонят. арсений хмурится, потому что не хочет видеть никаких гостей, но это по-любому серёга: ему на приличия по хуй. он мнит себя спасителем и появляется стабильно как минимум раз в неделю. — кто там? — для проформы интересуется попов, подходя к двери. — свои, — басит из-за двери матвиенко. — привет. арс не отвечает, просто угукает и уходит обратно в комнату, где приятный полумрак и сквозняк из открытого окна. ноут прощально мигает и вырубается — арсений забыл подключить его к зарядке, но в целом похуй, можно до завтра к нему не притрагиваться. он и так сделал больше, чем планировал. — я продуктов принёс немного и раствор для линз, ты на неделе говорил, что кончился. — угу. — арс, ты как? — серёжа заходит в комнату и садится рядом на диванчике. арсений пытается отползти в другой угол, но там всё забито подушками и скомканным пледом, поэтому бегство не удаётся. — как я? ты реально тупой или прикалываешься? — рычит попов. серёжа к этому привык; арсений теперь постоянно огрызается, если не молчит. приходится проглотить и продолжить разговор: — арсюх, давай ты к психотерапевту сходишь? я прям хорошего нашёл. по бабкам не парься, считай, это тебе подарок. он специализируется на теме потери. — потери, блядь, — арс едко хмыкает и снимает очки, потирая переносицу. — я не ключи в песочницу выронил и не могу теперь найти, серёга. — ну, утраты… — пытается исправиться матвиенко. — горя, как хочешь называй. те же яйца, только в профиль. ты так реально ёбнешься в одиночестве. проект развалился, я кручусь кое-как, с заработком пиздец. может, нужно, ну… возвращаться к жизни? — какой в пизду жизни, серёжа, ты понимаешь, чё несешь? — у арса нет сил брыкаться и стряхивать с себя тёплую ладонь, которую серёга водрузил на его плечо в знак поддержки. — нет у меня больше жизни никакой. — это у неё нет, арсений! её нет больше, но ты-то есть. думаешь, она хотела бы, чтоб ты… вот так? — она детей мне родить хотела. — знаю, арсюх, знаю… и я тоже любил лиску по-своему, мы близки ведь были, но… так нельзя. хочешь, на кладбище съездим? ты же… не был. — самый умный нашёлся, блядь. решать он будет, как можно, а как нельзя. проваливай, серёг, и больше эту песню не заводи, если не хочешь, чтоб я прекратил тебе дверь открывать, — арсений отворачивается, давая понять, что разговор окончен. серёжа вздыхает, но снова проглатывает всё и встаёт с дивана. напоминает что-то про продукты ещё раз и хлопает входной дверью. арсению все эти сочувствующие речи — не пришей пизде рукав. куда складывать эти все «сочувствую, держись»? за кого держаться-то теперь? у арса все эти слова смешиваются в голове, гудят свистом ветра, в одно ухо влетают и из другого — вылетают. ему это всё на самом деле ни к чему. когда всё произошло, рядом постоянно кто-то был. поил водкой или утирал слёзы, советовал какую-то чушь, кто-то, кажется, тоже рядом плакал. возможно, окс. арс не помнит. не запоминал, в лица не вглядывался. «импровизация» развалилась. выходить на сцену и светить лживой улыбкой было бы враньём себе, публике, каналу, парням — всем без исключения. шумиха спала так быстро, что арсению стало истерически смешно: миллионы фанатов, которые умудрились обо всём забыть меньше, чем за полгода. но оно, конечно, к лучшему — не нужно арсению повышенное внимание к собственной персоне. больше никогда вообще.***
— хы, сы-ро-жа приехал! — смеётся алиса и бежит открывать первая. в платье летнем, вся такая лёгкая и сияющая, — арс ревностно закусывает губу, пока лисичка обнимается с матвиенко, обхватив за шею. серёга хохочет, просит не душить и выпустить из хватки, а то у него мороженое в пакете растает. попов подходит и забирает пакеты, пока алиса виснет на друге и щебечет о чём-то. в конце концов матвиенко подходит для рукопожатия к арсению, он язвит: — думал, ты не вспомнишь, что я тут. — ой, отелло, уймись, — хмыкает серёга в бороду и похлопывает друга по спине. вечер приятный очень, к вечеру подтягивается серёжина девушка, они с лисичкой прячутся сплетничать на балкон, скрываемые клубами кальянного дыма. арсений с радостью обсуждает с серёгой планы на предстоящие съёмки, тоже сплетничает, — куда без этого, — и пьёт красное сухое. вкусное, серёжа аж из испании привёз. когда матвиенко наконец уматывает, не забыв прихватить свою изрядно захмелевшую дашу, арс валяется на ковре и допивает последний бокал вина. дальше либо виски, либо баиньки. алиса плюхается рядом, положив под голову подушку, и пялится на мерцающие под потолком гирлянды: им было лень снимать их после нового года. — неделя осталась. ты как, готов? — алиса перекатывается набок и закидывает ногу на арсения, платье задирается. арс кладёт ладонь на бедро девушке и несильно сжимает, отставив бокал. ладонь сама плывёт к ягодицам, вот честно, арс ничего не делает. — к чему там быть готовым, — фыркает попов. — ну да, это ты у нас опытный. женилка во какая! — хмыкает лиса. — это я свадебная девственница. — да не боись, это несложно. и развестись тоже довольно легко. кстати, пошлина почти такая же, как при женитьбе. не разоришься, — арсений посмеивается в макушку девушке, но она резко отстраняется и бьёт его затылком в нос. — ай! — я тебе щас такое ай покажу! — алиса кусается. — развестись, бля, легко. только попробуй, я тебе… я на тебя порчу наведу! — боже, — арсений хохочет, уворачиваясь от довольно мягких укусов. — лисичка, ключицы не кусай. это уже не месть, а прелюдия. — ладно, — алиса кусает ключицу ещё раз. — прелюдия так прелюдия. бокал отодвинь, ковёр не отстирается. арсений принимает стратегически важное решение и бокал не отставляет, а допивает содержимое — так точно ничего не прольётся. лиса хмыкает и целует, слизывая привкус кислого вина. арс ахает, выгибаясь, когда чувствует ладонь на члене. — блядь, лиса-а, — тянет попов. — запрещённый приём, нет, сто-о-ох, — алиса вылизывает ключицы и при этом тягуче надрачивает чужой член, порнушно облизав перед этим ладонь. — отмена, продолжай. сам арсений запускает руки под бельё девушке и мягко стимулирует клитор, но алиса сегодня какая-то слишком уж нетерпеливая — сама насаживается на пальцы и рвано выдыхает, двигаясь. отрывается от кожи попова, выпрямляясь, прогибается в пояснице. — знаешь, — тихо говорит лисица, направляя в себя член арсения и медленно опускаясь. выгибается и опирается ладонями в его колени, но зрительного контакта не разрывает. — какая у меня мечта? — нет, — хрипит арс, запрокидывая голову и упираясь затылком в ковёр, чтоб глотнуть хоть немного воздуха. кажется, что всё пространство комнаты идёт рябью, как от разогретого донельзя асфальта. — я хочу… от тебя… детей, — слова перемежаются со стонами, пошлыми и откровенными. эти слова арсения подстёгивают, ошпаривают так, будто он глотнул раскалённого дыма при пожаре. он перехватывает алису и кладёт на ковёр, не выходя из неё. нависает сверху, глядя в блестящие глаза, на разомкнутые в немом стоне губы, задирает платье, чтоб сжать грудь, и продолжает ритмично двигаться. — и я хочу, лис, — отвечает арс, наклонившись, и ловит чужие губы. — быстрее, — выдыхает девушка в губы попову, и кто он такой, чтоб не повиноваться? низ живота тяжелеет, пальцы на ногах поджимаются от приближающегося оргазма. поясницу ломит, по спине течёт пот, и над губой выступает испарина. алиса зажмуривается и кусает губу, кончая, стонет высоко и сжимается вокруг члена арса так, что он изливается в неё почти сразу же после этого. — не, ну… так мне ещё в важных вещах не признавались, — хмыкает арсений, переведя дух. — я же уникальная, — тем же тоном отвечает девушка.***
арсений размышляет над словами серёги. едва ли не впервые всерьёз задумывается. как теперь жить — главный вопрос. жить, смеяться, улыбаться, обниматься, спать с кем-то? после неё? как, сука, как, как, как… арс не замечает, что сидит, покачиваясь и обхватив собственные колени. слёзы пекут глаза, он чувствует себя беспомощным ребёнком, который кричит изо всех сил, во всю мощь лёгких, и к нему тянут руки какие-то взрослые, но все — не те. и арсу многие готовы подать руку: родители, захарьин, серёга, поз с катей, антон с ирой, но как же они ему все нахуй не нужны. самое жуткое в каждом новом дне — это осознание. арс ощупывает соседнюю подушку, набирает знакомый номер, хочет рассказать, как ему тяжело, но лиска уже не услышит. каждую ночь в сумбурных снах арсений видит алису: такой, как запомнил, хрупкой и яркой, смешливой и родной, самой тёплой. а потом просыпается и понимает — ему больше не к кому пойти за утренней порцией ленивых поцелуев. не с кем поделиться впечатлениями о прочтённой книге. некому записывать голосовые по пути на кастинг, получая такое важное: «а я в тебя верю! ты самый лучший!». это осознание заставляет пережить боль всех самых изощрённых пыток и сложных переломов. от этого невозможно не выть в голос, и арс уже больше не стискивает зубы — невозможно держать в себе горе, слишком огромное для одного человека. — серёж? — попов не думает о времени. и знает, что матвиен никогда не спросит, мол, почему не спишь. понятно всем, почему. — арсюх, случилось что-то? я дома, сплю, могу быстро подскочить, — матвиенко взволнован звонком, потому что арсений сам уже давно не звонит и не пишет. садится на постели и гладит по плечу дашу, чтоб та спала дальше. щурится от света фонаря из-за занавески и слушает дыхание арсения. — серёг, поехали… на кладбище. — минут через двадцать спускайся, — тихо отвечает серёжа и отключается. арсений впервые узнаёт, что такое обморок, на кладбище. не вывозит нервного напряжения, моря слёз, сочувствия какого-то звеняще пустого: «арсений, ты справишься, всё будет хорошо, арсений, нужно попрощаться, арсений, взгляни на неё, попрощайся, арсений, скажи что-нибудь…», и арсений сломался. рухнул на сырую землю бледнее смерти, и пришёл в себя уже от хлёстких пощёчин серёги. видеть бездушное фото на могильном камне — это невыносимое испытание. арс ни разу не справился. сегодня, возможно, пора. серёга молчаливый необычайно, но это объяснимо обстоятельствами. вдавливает педаль в пол и боится хоть взгляд бросить вправо — арс снова бледнее мела. на всякий случай матвиенко бросил во внутренний карман куртки нашатырь. второго такого происшествия его сердце, возможно, не выдержит. арсений тоже молчит долго. не знает, с какой стороны подступиться к месту захоронения, мнётся и теребит пуговицу на джинсовке. — я тебе нужен? или подождать в тачке? — осторожно спрашивает серёжа. — останься, — на грани слышимости просит арс. встречу с холодным камнем он выдерживает почти стойко. захлёбывается первым порывом зарыдать, но сдерживается. столько всего хотел сказать, столько всего нужно было дать знать, он так хочет, чтоб алиса услышала хотя бы словечко… слёзы всё равно льются. — серёг, я, блядь… я так её любил. и люблю до сих пор. как могло вообще, нахуй, случиться, чтоб такое молодое и любящее, любимое сердце остановилось? за что, серёж, за что? за что мне всё это? почему я? сука! — арс, не стесняясь, всхлипывает, прячет лицо в ладонях и крупно дрожит, скуля. грудную клетку рвёт болью, которая за столько времени не стала хоть сколько-нибудь привычной. по-прежнему невыносимая. матвиенко молча обнимает. ответов на вопросы у него нет.
