Глава 15.
2 августа 2022 г., 22:22
— Моракс, искренне прошу прощения, – Эи и подумать не могла, что сын ее не сдержится и позволит себе буянить за столом при всех членах семьи. Она до невозможности зла на Куникузуши за этот чертовски детский поступок, ведь...
Ей и самой стыдно. Самой злобно и до колючей боли в груде обидно, но чтобы сделать лучше, чтобы каждый жил в спокойствии нужно уметь идти дальше, принимая все то, что случается в жизни – перестать скрывать обиды и стать семьей.
И как бы прискорбно это не звучало, Эи чертовски не хотела всего этого показушного спектакля, такого мерзкого и наигранного. Как только взгляд ее встречается с его открываются все незажитые раны, которые шипящей болью отражаются на лице – может из-за того что Моракс был когда-то дорогим человеком, Эи заплакала.
Она не хотела поднимать руку на сына и заставлять его сюда ехать, но сделала, не смогла сдержаться и снова, причинила Куникузуши боль.
— Как я могла это сделать, – Эи прикусывала нижнюю губу до крови, сжимались кулаки до белесых полосок на ладонях.
— Эи, – грубо произнес Чжун ли, складывая руки на груди. Он поправил очки указательным пальцем, и ободряюще похлопал женщину по плечу, и будто бы это поможет, — Мы с тобой родители, прямая обязанность которых воспитывать детей, – Моракс посмотрел в ее глаза, увидел в них глубокую печаль и скорбь по прошлому, Эи до сих пор чтит память о давно минувших днях, — Родители совершают ошибки, неосознанно можем ранить детей, но самое главное вовремя попросить прощения, – У Чжун Ли этого сделать не вышло. Он потерял золотое время, обменяв одну семью на другую – выбрав то, что будет лучше для него, эгостично полагая, что все так и должно быть, ведь жизнь ни к кому не относиться справедливо. Но когда он сам потерял любимого человека – осознал, что такое потерять часть семьи, — Это я должен просить у вас прощения. Прости, – прозвучали эти слова так, словно адресованы они только одной Эи.
За эти дни Райден не позволяла себе плакать навзрыд, ведь – она взрослый человек и мать. Ей не позволено иметь слабости и пускать слезы, только вот... Почему сейчас пришлось больно падать на колени и сдерживать стоны обиды? Потому что искренне не хочет его прощать.
— Не могу, – прошептала она, прячась за ладонями.
Из-за двери слышался еле уловимый скрип, два любопытных лица, наблюдавших за проишествием в коридоре. Глаза блестевшие от полноты влаги – пускали горючие слезинки, Тао сдержанно шмыгнула носом, показательно вытерев сопли тыльной стороной ладони, а Сяо не подал никаких признаков сострадания. Потому что отец – есть отец, и чтобы он не сделал Сяо будет его любить. Он не считает папу виноватым, ведь тот выбрал то, чего искренне желал – счастливая когда-то прежде жизнь с их матерью надолго останется в памяти, Сяо будет всегда поддерживать эти семейные идеалы, пусть если кому-то будет больно. Пусть даже если его брату.
— Наш отец поступил отвратительно, – утвердительно прошептала Ху Тао, раздраженно зыркнув на брата, — Вот чего тебе это стоило? Куникузуши имел право высказать все отцу! – быть может Тао так говорит из-за собственной обиды на отца, ведь тот наотрез отказывается принимать хобби родной дочери. Но также она искренне сочувствует всем членам семьи Райден, она чувствует их боль, которая становится невыносимой.
— И ты позволишь кому-то так обращаться с нашим отцом? Мы – семья.
— А ты не забыл того, что он не только наш отец? А они нам кто, позволь узнать?
И тут Сяо замолк. Его преданная любовь к своему папе не давала трезво мыслить. Если бы Сяо был на месте Куникузуши, поступил бы он также?
— И все равно, вот так как Куникузуши поступать не стоило.
— Когда ты наконец повзрослеешь и поймешь, что наш отец не такой уж и идеальный, – шепот Ху Тао был злобным, морщинки вокруг хмурых бровей бугрели от того, насколько слепып оказался старший брат. Он не глуп, просто любит Моракса, — Не разговоривай со мной больше.
Ху Тао понимает любовь брата к отцу, ведь сама трепещет от родственных чувств. Но здравый смысл – есть здравый смысл и нужно понимать, что ответственность за поступки надо брать.
***
— Тетушка в действительности на тебя руку подняла? — Еще как,– Скарамучча коснулся щеки, — До сих пор от боли ноет. — Рука у нее тяжелая. — Да пиздец из стали сделаная, я в ахуе. — Скар, ты впорядке? — Что за дебильный вопрос? Конечно же, нет. Моракс сидел и молчал с невозмутимым выражением лица, меня это ужасно сильно раздражало, – от нарастающего напряжения дернулась верхняя губа и Скарамучча в попытках успокоиться стал вжиматься в стену, пытаясь унять твердеющий гнев. — Мы ведь оба прекрасно понимаем, что я имею в виду не это, – и вот опять, Скарамучча убегает от своих же чувств, предпочитая более не терзаться вопросами: Почему она так поступила? Сожалеет ли? Удалось ли ей получить то, чего добивалась своим поступком? Для него так безвыходно легче, но Казуха не отстанет и будет дальше гнуть свою палку. — Нет. Я совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду, – отрезал Скарамучча. Он взглянул на своего друга и хмыкнул, громко хлопнув дверью. Сделал ли Казуха глупость? Не стоило капать глубже и пытаться Скара вывести на эмоции. Ведь он этого не сделает, хотя бы потому что он Скарамучча.***
— Прощай, Моракс, – Эи привела себя в порядок, оглядев ту самую щелочку между дверью и коридором, так как недавно она заметила пару желтых глаз, наблюдавших за названными родителями. Убедившись, что там никого нет – она вновь посмотрела на Моракса, продолжив. — Я не хочу, чтобы Скарамучча общался с тобой и с твоими детьми. Более того, я изначально тебе говорила, что затея так себе. Будь добр – находись подальше от моей семьи и не пытайся вернуть былые отношения. Безусловно Эи вымещает всю свою злость на Моракса. Но также в ее словах есть истина – эта встреча доказала, что никто не готов становится полноценной семьей. Скарамучче тяжко даже общаться с ними, ни то что считать родней. — Общаться мы не будем. Всего доброго. И Моракс не смог ее остановить. Он опять выбрал то, что будет легче, опять не стал утруждать себя и заставлять идти дальше. Выстраивать отношения с кем-то, кого ты в былые времена любил – отвратительно. Ты вновь испытываешь вину за свой выбор, чморишь себя днями и ночами, не можешь успокоиться и в припадках бьешься от того, что совершил самую большую ошибку в мире – ты не поговорил, когда это было нужно. Поздно что-то менять, поздно признавать вину, поздно снова просить прощения – поздно снова полюбить. И полюбить ни как свою партнершу, а как человека, как свою родню. — Прощай, – и даже невозмутимый Чжун Ли не смог сдержать каплю соленой слезы, одиноко бьющейся о кафель тлеющей квартиры.***
Спустя несколько дней после отъезда Скарамуччи, Мона по-прежнему не верила что он всерьез заберет ее в Инадзуму. Она ядовито плевалась в сторону его аккаунта на твиче и каждый раз отмахивалась рукой, когда Фишль пыталась узнать об их встрече. Но она все равно собрала вещи, стала подбирать луки и смотреть погоду в Инадзуме на ближайшее время, пуская слюни на дешевые билеты, отправлявшие в город парня первым рейсом. И конечно же Мона сделала это не потому что она надеется, а потому что: "Ну, на всякий случай!". — Мне кажется, что он соврал. — А мне кажется, что ты воспринимаешь это близко к сердцу. Это же Скарамучча, Боже. — Что значит "Это же Скарамучча"? — Как что? Он придурок. Кто в здравом уме полетит к человеку, которого он знает от силы два дня? Тебе не кажется это, ну не знаю, хотя бы чуточку подозрительным? – реакция Фишль абсолютно такая же, как когда-то у Моны. Она тоже была не в силах понять импульсивность Скарамуччи и его идиотские выходки. — Сейчас у меня есть причины ему доверять. — Окей, ладно. Тогда тебе не кажется, что у такого импульсивного человека не может быть постоянных планов в башке? Вдруг он поматросит и бросит? Потому что ему приспичило? — Эмми, я не настолько глупа, чтобы не понять такого! — Тогда почему ты как собачка ждешь его? Даже вещи собрала, да ты ж гребанный Хатико! — Умх, наглая ложь! Я не жду его! — Бля-ять, – прошипела зеленоглазка, прикусив нижнюю губу, – Мне просто до смерти боязно за тебя. Об этом чмошнике известно только то, что он чмошник! — Мне известно куда больше. — Мона, сейчас же выброси из головы его расклад! — А, – Моне не хватило сил придумать оправдание. Она не может заставить себя сказать, что знает о нем важную информацию. И об этом не сказали ей таро! Ну может один раз она все же захотела погадать на него. Но это было всего один раз! — Ты хотя бы сама что-нибудь чувствуешь? — Я не знаю. — Мона, понимаешь какие риски несет в себе эта ситуация? — Я осознаю. И я готова пойти на такое. — Тебе в жизни мало адреналина? — Мне в жизни мало любви. — Только не говори, пожалуйста. — Мне интересен Скарамучча и я хочу знать о нем больше. Если я обожгусь, то значит так и нужно было. Никто не вершит нашими судьбами. Никто не знает, что уготовило нам небо, – Мона облегченно вздохнула, закатив глаза. Грудь постепенно опускалась вниз и ее дыхание не было таким обрывистым, она излучала покой и тепло. Что-то в ней щелкнуло, такого раньше с ней не было. — И опять ты о звездах...
