Спонтанные бабочки в животе или о том, как зарождается любовь.

В животе пархали бабочки, пока в душе сияло солнце. Ощущалось любимое тепло вперемешку с родным сладким запахом, исходящим только от него. — Родители в комнату не зайдут? – спросил Альбедо, обнимая Сахарозу. — Не думаю, после того раза я им сказала, чтоб не входили, – Сахароза не раз сбегала из дома и последний был роковым. Ее не было дома около двух недель, ночуя у разных друзей, Сахароза не посещала школу и дополнительные кружки, просто пропала из города, тем самым заставив родителей обратиться в полицию в первый же день. Когда дочери не обнаружилось дома в согласованное время, мать впала в истерику, а отец вышел на улицу в поисках Сахарозы. Ее родители – самые обычные люди: отец – офисный сотрудник, мать – учитель начальных классов. Семья ни в чем не нуждается, однако строже родителей Сахарозы – в Тейвате нет никого. Нельзя приходить домой позже семи вечера. Нельзя получать оценки ниже пяти баллов. Нельзя сидеть дома без дела. Нельзя выйти отдохнуть. Если куда-то идешь гулять – каждый час обязательно звонить маме или папе. Не дай бог что-то расскажут со школы – тут же лишат карманных расходов и запрут на замок. Сахароза – единственный и любимый ребенок в семье. Опекаемая с двух сторон, никакой свободы, всю жизнь за нее выбрали родители: будущая профессия – врач хирург, досуг проводит на балете, остается до одиннадцатого класса, ложится спать в десять часов вечера, и самое главное – никаких отношений до замужества! Ведь подходящую партию найдут они сами. Но самое отвратительное крылось в их разговорах. Сахароза ощущала себя никем, когда слышала о будущих планах ее жизни с уст родителей, ведь там не было ничего того, что можно было назвать своим. Свободы в своем страшном будущем она увидеть не могла, потому и сбежала, надеясь на промелькнувший свет, якобы шанс, который должен стать успешным. Но кто же знал, что ее так быстро найдут. Разбитая посуда, слезы, истошные крики боли и обиды: благодаря скандалу, Сахароза отстояла личные границы. Теперь на ее комнате висит замок и ключи только у нее. Маленькая победа в нелегкой битве. — Мне завтра на учебу вставать рано, поэтому, мм, нам лучше разойтись, – слова ее прозвучали неуверенно и слишком лживо. Об отношениях Альбедо и Сахарозы не знали родители, потому и о безопасности речи не шло. Они бы точно не одобрили этот союз: ведь Альбедо из детского дома, так еще и с младшей сестрой о которой заботиться сам. Учится в университете на первом курсе и зарабатывает исключительно незаконными способами, иначе откуда найдутся деньги у студента на проживание и содержание маленького ребенка? — Я думаю, что могу остаться на немного, – он лбом прикоснулся к ее лбу, прикрыл глаза, и уложил на ее шее свои ладони, большим пальцем слегка успокаивающе поглаживая. — Я в этом не уверена, – ее руки дрожали, он распустил ее хвост, и зеленая копна пушистых волос опустилась на плечи, поднося к губам прядь, Альбедо оставил легкий поцелуй. — Хорошо, но только на чуть-чуть. Его еле ощутимые касания всегда отзывались ее телом: оно каждый раз предательски поддрагивало от ощущения холодных пальцев на теплой коже, Альбедо мог себе позволить коснуться ее груди под футболкой, ощутить ее дрожь и видеть заалевшие щеки от невинных касаний. Все всегда начиналось под его действиями, такими аккуратными, но очень властными. Сахароза никогда не могла проследить за моментом, когда Альбедо оказывался над ней в ее кровати, когда вся ее грудь усыпана пунцовыми, немного лиловыми пятнами, и когда он над ней: весь красный, с тяжелой отдышкой, протирает тыльной стороной ладони пот со лба. — Подожди, – проскользнуло с губ, Сахароза не хотела этого говорить. Ведь его пальцы пролезли под домашние шорты, будто девушку касался лед, от легкого массажа вдоль лона, Сахароза не могла сомкнуть губы, и каждый раз тихо-тихо слышался стон, которые он не прекращал ловить губами. Альбедо протолкнулся пальцами во внутрь, пальцами натирая точку G изнутри, он гладил ее по волосам, нашептывая слова о любви. — Ты же понимаешь, что сама толкаешься навстречу, да? – прозвучало очень надменно, Альбедо чмокнул ее взмокший лоб и прекратил ласки, — Я не могу сопротивляться твоим просьбам. Сахароза вздохнула с разочарованным облегчением, ведь так разодорить может только он и кажется, кто-то пожалел о своей просьбе, — Тогда доведи дело до конца, – девушка хмурым взглядом осмотрела парня и посмотрев в сторону, обхватила шею Альбедо руками. И снова ощущения льда чуть ниже пояса, контраст обжигающего нутра и мерзлящих душу пальцев истощали тело Сахарозы, бедрами толкаясь все сильнее, ее всхлипы вперемешку с мокрыми звуками – заводили парня не на шутку, и он, сжав ее бедра, снял штаны и протолкнул в щель свой член. Альбедо не может войти в Сахарозу, но может позволить себе ласкать ее и себя таким приятным способом. Толчки становились быстрее и сильнее, казалось что вот-вот он проскользнет во внутрь и родители девушки войдут в комнату на шум непристойных звуков. Когда решающие толчки одарили сладким охом, Сахароза отпустила Альбедо и с тяжелой отдышкой закрыла глаза. — В следующий раз все закончится быстрее, – натягивая штаны, Альбедо подошел к окну, и помахав девушке, спустился вниз. — Снова в душ, – касаясь живота чуть ниже пупка, Сахароза вздоргнула, ведь уже хотелось большего.

***

— Чат, я снова с вами, – на фоне играла тихая мелодия из любимого фильма, Мона снова сидит за компьютером, усердно игнорируя оповещения и наглые вопросы со стороны зрителей. — Мне неудобно отвечать на половину ваших вопросов, поэтому перестаньте, – в окружении Моны появилось слишком много новых лиц. Если раньше все было в пределах ее комфорта, где все было радужно, мило и замечательно, ведь не было ни споров, ни людей, чьи мнения отличались от ее. Все стало очень сложным и коммуникация стремительно катилась вниз, общество смешанных интересов заставляло волноваться, Моне прежде никогда не приходилось сталкиваться с чем-то новым, хотя она очень мечтала стать популярной.

думаешь, если стала подстилкой Скара, теперь популярна?

Верно, ведь хейт не прекратился. Люди стали находить все больше способов задеть и обидеть Мону, что последняя мечтала уйти в обьятья того, кто ждет ее в экране телефона. Скарамучча сейчас в Мондштате со своими старыми приятелями распивает алкогольные напитки, ночевать останется у Мегистус соответственно, однако вопрос, когда он вернется домой – остается открытым. Ей не хватает его. Такого сомнительного и порой очень глупого. Не хватает находится рядом с ним и нехватка, как бы не хотелось этого признавать, внимания – присутствует. Мегистус ждет не дождется, когда парень заберет в родной город, пусть даже на маленький срок. Может быть желание оказаться рядом с ним является желанием спрятаться от людей? Ведь именно после появления в жизни Скарамуччи все стало таким страшным. Самым верным решением, будет игнорировать все то, что прилетает за несправедливость. Пусть это будет чем-то ветающим в чате, но никак не описывающим саму Мону. Чемодан собран, квартира вся потухла: ни былых огонечков, ни подсветки, тусклые плакаты в сумраке были не такими веселыми, какими казались раньше: квартира выглядит одиноко. Скарамучча ждет внизу, только что вызвав такси. Осталось только уехать и забыть про этот дом на ближайшие полгода: оставить друзей и родной дом. — Ты готова? – Скарамучча встал рядом с Моной и также осмотривал квартиру, которая без девушки больше не казалась ему уютной. — Мона, ты сюда еще вернешься. Просто, нам нужно узнать друг друга лучше, понимаешь? — Конечно, понимаю, – Скарамучча никогда в жизни не покажет свою неуверенность: его решительность и упертость будет на первом плане выражаться в его лице. Потому Мона чувствует, будто волнуется только она. — Я тоже не знаю, что делать. Я тоже в растерянности, – этими словами он хотел успокоить. Ведь сам такой же, просто очень и очень закрытый, — Но я хочу изменить это. Поэтому давай мы сядем в машину и уедем? Мегистус посмотрела на Скарамуччу с влажными глазами, эти слова необходимо было услышать от самого парня, чтобы это придало ей уверенности. Да, слова о том, что ему тоже страшно – дают ей гарантию. А чего именно, знает только она. — Вот и славно, – пробормотал парень, смахивая слезу Моны большим пальцем.

***

Днем ранее.

— Привет, Сяо. — Здравствуй, Куникузуши. — Удивляешь. Сколько же в тебе наглости, что ты после всего смеешь обращаться ко мне за помощью? — Погоди с обвинениями, если бы ты не был известен, я даже не посмотрел в твою сторону. — Я ведь сейчас могу развернуться и уйти, Сяо. — Тогда зачем ты пришел? — Ху попросила. — И давно она тебе сестра? — С тех пор как ты перестал быть братом. Ближе к делу, иначе я уйду. Сяо сжал челюсти и глубоко вдохнул. Ему очень важно соглашение Куникузуши. А точнее... ....его прощение. — Прости меня, – тихо сказал Сяо, прежде чем посмотреть в глаза Куникузуши. — Чего? – с усмешкой спросил Скарамучча, толкая языком внутреннюю сторону щеки, — Мне не послышалось? — Понял, забираю слова назад, – Сяо закатил глаза, прикусив губу, — Нехорошо получилось, вот и все. Но это не значит, что я искренне чувствую вину. Ясно? — Ну да-а, ведь такие слова вряд ли я слышу хоть еще один раз. Давай ближе к делу и разойдемся. — Мне нужно, чтобы ты стал амбассадором моего салона. — Окей, неси контракт, обговорим все детали. Учти, я требователен. Ты уверен, что салон будет в Монде? Я почти уверен, что лучше сделать все в Инадзуме. — Да, уверен. — Мотаться туда-сюда я не собираюсь, не модель, увы. Закончишь с салоном – зови меня на фотосессию, подробности пришли по почте, дома с этим ознакомлюсь и отвечу. Даты, студию, рекламу – в официальном письме, жду с нетерпением сотрудничества, – после всего сказанного Скарамучча встал, — И ты меня прости, – проговорил он тихо, он тоже понимал свою ошибку, и раз так вышло, то и ему стоило сказать прости. — Ха-ха, – ухмыльнулся Сяо, подозвав к себе официанта, чтобы отменить заказ, — Спасибо, коктейли можете не подавать, – оставив чек и чаевые, Сяо продолжил тихо посмеиваться после диалога с Куникузуши.