i know

человеку суждено жить полвека, любить и мечтать, падать и обжигаться, ну, а мне — находить тебя в ночи, пахнущим так по-летнему, в неуместных беседах полуночных без вранья. если у каждого есть грань, которую не преодолеть ему, очевидно, что ты — моя.

минхо вылетает из кофейни, позабыв стянуть с себя рабочий фартук, кидает через плечо извинения феликсу, думая, что тот его услышит, и на всех парах мчит домой вверх по улице. апрельский ветер обжигает все внутри, отдается звоном в ушах и окончательно путается в уже медных волосах. в голове полнейшая неразбериха, дыхание перехватывает, а сердце нервно отбивает чечетку. все потому что чан вернулся из очередной командировки, а минхо устал ждать и брать сверхурочные на работе. ноги ужасно горят - любимые старые кеды плачут и молят о помиловании - солнце светит ослепительно ярко, и минхо просто не может не улыбаться сейчас глупо так, абсолютно по-детски. потому что с чаном получалось только так. глупо, мило, иногда ворчливо, но ужасно тепло. как в ситкомах, которые минхо обожает всей душой. чан обожал минхо всей душой. даже больше пресловутой работы и очередной удачно проведенной операции. минхо в чане порождал чувства искренней и самой чистой привязанности и теплой влюбленности. о минхо хотелось заботиться и целовать места ожогов и порезов от неаккуратной готовки. не пугали даже иногда чрезмерно ворчливый характер парня и три кота, на которых у чана аллергия. но только одного взгляда в янтарные глаза хватало, чтобы забыть обо всем. вот что с людьми делает любовь. минхо своим мыслям в очередной раз улыбается и, включив последнюю скорость, бежит к их домику. а ведь еще холодной зимой все было совершенно иначе…

***

молодой без одно рабочего дня медбрат ли минхо вытекает из забитого автобуса на остановку и старается прийти в себя. чувствуя себя самым настоящим кротом, парень бредет к ярким огням вывесок какой-то сомнительной кофейни в надежде получить свою утреннюю дозу кофеина. заснуть на работе в первый же день - не самая перспективная идея. за кассой ли встречает донельзя приветливый паренек с самой искренней улыбкой. минхо умел читать людей, а такие читались, как открытая книга. он щебечет что-то о слишком раннем утре, новой поставке зерна и отсутствии каких-либо десертов, потому что на часах только 5:55, а поставщик приезжает к 7:05. но, честно признаться, минхо сейчас все равно.       - мне, пожалуйста, американо и сахара побольше, - заключает минхо и плюхается на барный стул.       - оу, так вы из больницы неподалеку? - паренек ловко крутится возле кофе машины, успевая при этом отвлекаться на разговоры. слишком активный для 5:55 думается минхо.       - да, сегодня первый день.       - тогда за счет заведения, - бариста подмигивает и протягивает минхо напиток и две жвачки. минхо спросонья вопросительно играет бровями, но парень лишь отмахивается и тихонечко посмеивается, облокачиваясь на столешницу. ли планирует посидеть еще пару минут, потому что, надо отдать должное, атмосфера в кафе располагала, создавая некое умиротворение и призрачный уют. но все это обрывается вместе с тонким звоном колокольчика над дверью, который оповестил о новом посетителе. минхо краем глаза замечает, как за кассой снова оживают и не могут устоять на месте. черт бы побрал этого солнечного мальчика с его энергией в одном месте в 6:01 утра. кстати, смена совсем скоро, надо торопиться. с этими мыслями минхо в буквальном смысле стекает с барного стула, поправляет пальто и, забрав недопитый кофе, собирается к выходу. но очень некстати его взгляд пересекается со взглядом вошедшего, и ли будто током прошибает. парень, нет, мужчина, лет тридцати, в строгом пальто и совсем детском шарфе с лисичками, небрежно накинутом на широкие плечи больше для вида, нежели для спасения от промозглого ветра ноября, смотрел на минхо так, будто произвел вскрытие и уже узнал о том все, вплоть до любимого ситкома. ли под этим взглядом неуютно ежится, но продолжает смотреть в ответ. взгляд у незнакомца тяжелый, пронизывающий до самого основания, выворачивающий наружу, оставляя без какой-либо защиты. картину уместно дополняла трехдневная щетина и недельные впадины под глазами, которые можно было разглядеть даже при достаточно тусклом освещении в кафе. парень казался достаточно… суровым? нет, уставшим.       - крис, с добрым утром! - солнечное тело подало, наконец, признаки жизни. - тебе как обычно по понедельникам?       - нет, сегодня как обычный четверг, - незнакомец с лисичками на шее моргает несколько раз и подходит к барной стойке, вцепляясь в ту жилистыми руками.       - ууу, смены подряд? - бариста с неподдельным сожалением колдует у своего котла и чуть ли не через минуту отдает заказ.       - в больнице аншлаг, а я уже устал дирижировать, - парень горько усмехается и отпивает из стаканчика. - надеюсь, сегодня все закончится. ладно, хорошего дня, феликс, свидимся. он бросает пару купюр на стол и вылетает из помещения так же быстро, как очутился в нем, оставляя после себя лишь флер из запаха лимона, терпкого ментола и чего-то сладкого. минхо нравится. а еще минхо опаздывает, поэтому, наспех попрощавшись с феликсом, он вылетает вслед за ушедшим и мчит по направлению к больнице.

***

первый день на новом рабочем месте встречает минхо полнейшим адом, вперемешку с запахом лимонного антисептика, крови и страха. не своего, а людей, которые молились о том, чтобы выжить. и ли активно старался способствовать этому. он бесконечно бинтовал, зашивал, ставил капельницы и заполнял бланки. руки работали отдельно от него, будто на автомате выделяли места повреждения и делали все сами. минхо лишь думал о том, как дожить до рассвета. ночь выдалась сумасшедшей, а таких еще будет море, сказал какой-то хан джисон, приводящий и уводящий бесконечный поток пострадавших. минхо отчего-то невольно вспоминает марианские впадины парня из кофейни и думает, каково ему сейчас. наверное, как мужчине, которого он штопал пару минут назад. очень разбито. в 6:40 следующего утра минхо бредет по внутреннему двору больницы и не знает, куда себя деть. всю ночь он бегал от врача к врачу, помогая то тут, то там. бесконечно бинтуя, штопая, и так по кругу. под конец смены руки предательски дрожали, а ком тошноты застрял в горле, подкрепленный запахом меди, лязганьем инструментов и нескончаемым лимонным антисептиком. да, тошнило ужасно. но к шести часам все внезапно прекратилось, хаос отступил, уступая гробовой тишине и мягкому шуршанию халатов. и сейчас минхо стоит, прижимая к себе черный пакет с убитым халатом, в кое-как натянутом пальто и глупо улыбается рассветному небу. он справился, а, значит, завтра будет лучше. солнце в его кармане пылает, обжигая. позади раздаются мягкие шаги, шорох, щелчок зажигалки и измученное: - курите, мистер ли? бан кристофер чан, один из главных хирургов больницы, статный и знающий свое дело мужчина, сейчас стоит в растянутой белой футболке и безразмерных штанах от формы. конечно, без верхней одежды, мерзнет: накрапывает лондонский дождик, а парень зябко дергает плечами. курить хочется ужасно. минхо изучает его как картину в галерее. сухие губы, немного красные глаза, растрепанные кучерявые волосы и дикое желание спать. хирург устал за эту сумасшедшую ночь, ли понимает без слов. но, несмотря на всю усталость, смотрит он на минхо так, что взгляд сияет ярче всех звезд. пристальный, но слишком измученный, не цепляющийся за детали. человеческий.       - нет, спасибо, - минхо отмахивается от своих мыслей. - я не курю, - а хотелось. бан пожимает плечами и затягивается. их окутывает дурманящий запах ментола. и лимонного антисептика. минхо мнется на месте, уже делает шаг назад, но в последний момент стаскивает со своих плеч пальто и накидывает на чужие.       - холодно, простудитесь еще.       - спасибо, но давай на «ты», - чан поправляет пальто и снова затягивается. - музыку? ли теряется, кивает несколько раз и принимает наушник из чужих рук. кто-то с очень мелодичным голосом поет о том, что все закончилось, но он продолжает любить. продолжает ждать и помнить. солнце в кармане минхо жжется в десятки раз больше. кажется, он сейчас расплавится. от хирурга не хотелось отходить. чан никогда не подпускал к себе кого-то настолько близко. это кажется бредом сумасшедшего или последствиями адской ночи. но сейчас это так неважно. как и то, что волосы медбрата очаровательно переливались в лучах рассветного солнца, а сам он выглядел донельзя крошечным и по-уютному уставшим: губы трогала крохотная улыбка, глаза смыкались в полудреме, а в волосах потерялся ноябрьский ветер. рядом с минхо спокойно и тепло, как дома в солнечной австралии. откуда вообще этот доморощенный кот свалился на голову вечно занятого и работающего чана? еще и пальто поделился, хотя сам дрожит как осиновый лист.       - ты завтракал? я знаю одно местечко неподалеку… - чан тушит окурок, водружает пальто на плечи хозяину и бредет ко входу в здание. минхо моргает, взвешивает все за и против, а потом срывается с места и старается нагнать удаляющуюся фигуру хирурга. ну вот, думает минхо, теперь его пальто пахнет сигаретами чана.

***

ли залетает на крыльцо их домика, неуверенно жмется на пороге, но наконец тянется к ручке и открывает дверь. со всех концов дома к нему стекают суни, дуни и дори, которые сразу начинают просить любви и ласки от своего хозяина, в чем минхо, конечно же, не может им отказать. боковым зрением он замечает аккуратно стоящие в сторонке любимые белые кеды чана, и его сердце пропускает очередной удар. посмотрев вглубь комнаты, он находит и дорожную сумку, а прислушавшись заключает, что чан сейчас принимает душ. парня от волнения и ожидания длиною в три долгих месяца всего в узел тугой скручивает, а сам он сейчас упадет в обморок, то ли от безграничной радости, то ли от бесконечного стресса. казалось бы, он должен сейчас скакать от радости или залететь в ванну к своему парню, но его отчего-то почти что знобило и пробирала мелкая дрожь. он боялся? возможно. боялся, что его чан уже и не его вовсе. охладел, передумал и решил, что глупости это все - возиться с не сложившимся медбратом, с которым в комплекте идут три кота, на которых у чана страшная аллергия. минхо боялся себя. и это чувство сжирало изнутри. чан выходит из душа совершенно бесшумно и так же бесшумно подходит к замершему минхо со спины и обнимает, прижимая к себе за талию. он, точно кот, тычется в изгиб шеи, где родной запах ванили вперемешку со свеже молотым кофе ощущался сильнее всего. да, он ужасно соскучился. до звездочек перед глазами и потери сознания. для чана минхо был домом, куда всегда хотелось возвращаться. хоть минхо и любил порой выпускать свои коготки, но стоило того погладить по голове и поцеловать в щеку, как тот становился самым ласковым котенком, на которого у чана совершенно нет аллергии. он все еще не мог понять, как парня занесло в медицинский и как он сам осмелился пригласить минхо на свидание в первый день их знакомства. вероятно, чем-то все же зацепил мистер ли минхо. робкий, сшитый из тысячи кусочков, но такой настоящий и теплый. как первый летний день. день, когда минхо признался чану и написал увольнительную. с тех пор минхо работает в кофейне с феликсом и орудует кофе машиной ни чуть не хуже, чем иглой и скальпелем. чан с тех пор перестал жить в больнице и пообещал постараться всегда быть рядом.       - я так скучал, хо, ты не представляешь, - парень опаляет чужую нежную шею горячим дыханием и мажет губами. еще немного и он съест его, без шуток.       - я тоже скучал, волчонок, тоже, - минхо старается унять дрожь и взять себя в руки, иначе он растечется в чужих руках прямо сейчас. ли поворачивается лицом к чану и обхватывает чужое своими ладошками. он смотрит в глаза напротив и тонет в сотый раз, теряясь в блеске карих глаз, все сомнения пропадают сразу же. минхо оседает мягкими поцелуями на чужом лице, потому что им нужна близость. потому что они нужны друг другу. чан сжимает руки на талии минхо и, сокращая расстояние между ними, целует желанные губы, о которых грезил столько времени. сладко, нежно, тягуче. с терпкостью кофе в четверг и трепетностью разделенной тишины на двоих. так было всегда. так было только у них. они отстраняются, когда дышать становится трудно, и соприкасаются лбами, глупо улыбаются, а после теряются в объятиях, растворяясь друг в друге. и все становится таким неважным. только тихое: - я люблю тебя, больше всего на свете. между поцелуями и длительными объятиями, глупыми улыбками и трепетными взглядами. так было всегда. больше ничего не имеет значения.

«почему пишу все это? хочу, чтобы у тебя тоже было письмо от меня, которое ты будешь перечитывать холодными вечерами, когда снова потеряешься, а меня не будет рядом. но я постараюсь всегда быть рядом. не знаю, как ты это делаешь. не знаю, как трогаешь струны внутри меня и цепляешь самые-самые. но это так прекрасно - чувствовать.»