Пыль

      В наркотическом угаре Андрей рисовал сплошную понятную ему одному психоделику. Персонажи Князева и без того всегда были чудными, но когда художник брался за карандаши будучи под кайфом — выходило и вовсе что-то не от мира сего. Не говоря уже о стихах и музыке. Неуклюжие рифмы и откровенно нелепые истории в песнях — полбеды, музыка получалась такой, от которой из ушей едва ли кровь не шла. Что, безусловно, противоречило всем убеждениям в том, что наркотики музыкантам только помогают.       С Князем было всё с точностью до наоборот. Богатое воображение, всегда фонтанирующее всё новыми и новыми идеями наркотики нещадно убивали, оставляя на дне сознания лишь самое банальное и незамысловатое. — Хуйня, Андрюх. — Да чего хуйня-то?!..— Князев едва стоял на ногах, но сжимал кулаки и хмурил лицо, готовый ввязаться в драку даже с лучшим другом. Горшок отложил в сторону тетрадь. — Не годится, Андрюх, слабо, очень слабо. Ты и сам это знаешь. Ты можешь лучше. Мы оба это знаем. — Ничего не слабо, — Князев взял тетрадь и начал перечитывать написанное, — Нормально тут всё, что тебе не нравится? — Всё не нравится. Рифма херня, на музыку не ложится, история ни о чём. Княже, — Горшок поднялся и внимательно посмотрел на друга, положив тому руки на плечи, — соберись, пожалуйста. Вот я тебе говорю, сядь по трезвяку и перепиши. Всё получится, просто нужна трезвая башка. — Не могу я по трезвяку, Мих, — Князев потупил взгляд, — Пытался. Не получилось. — Получится, — Горшенёв обнял друга, — Всё получится, братка, я в тебя верю. Я тебе помогу. И слезть с этого дерьма я тоже помогу. Слышишь? — Прости меня, Мих… — Чё? — Миша с непониманием уставился на Андрея, — Андро, ты о чём вообще?       На душе у Князева скреблись кошки. Эйфория от наркотиков понемногу испарялась, уступая место гнетущему ощущению безысходности и собственной ничтожности. Изнутри поэта пожирало чувство стыда и ненависти к самому себе. За собственную слабохарактерность и неспособность «бросить в любой момент, как фантик в мусорник». Андрей был уверен и всех остальных уверял в том, что сможет отказаться в любой момент. Просто взять и бросить. Но болото затянуло по самое горло. И Князев тонул беспощадно, не в силах схватиться за руки, которые так часто протягивали ему друзья. — Уёбок я, Мих… обещал вам всем, что брошу в любой момент, — Князь робко обнял Горшка в ответ, словно не зная, можно ли, — Обещал, клялся-божился, блять. И не смог. Теперь порчу всё… и Сане жизни не даю. А он меня любит, понимаешь? Любит, придурок… я не хочу, чтоб он страдал, Мих. Я так боюсь, что он за мной полезет в это болото, мне так страшно за него… — Не полезет. Всё будет нормально, мы тебя вытащим. Все вместе.       «Меня поздно вытаскивать, Мих. Уже поздно» — подумалось Князю. Но он ничего не ответил. Ему было слишком паршиво.

***

— Князь, мать твою!..       Горшок злобной фурией носился по гостиничному номеру, чуть ли не метая искры из глаз. Казалось, что он вот-вот разнесёт всё вокруг в радиусе нескольких километров. Вокалист по очереди смотрел на остальных участников группы, будто стремясь каждого из них испепелить взглядом. — Кто? — он остановился и нервно потёр переносицу.       В номере повисло напряжённое молчание, заставлявшее Горшенёва закипать ещё сильнее. — Ещё раз. Кто принёс ему дозу?!..       Абсолютно оторванный от реальности Князев сидел на полу у стены и пустым взглядом смотрел в одну точку. Никакие попытки привести его в себя не увенчались успехом. — Просил же, блять, умолял, как нормальных людей, не давайте ему ничего… — Миш, он очень просил, — подал голос Ренегат, — Я не мог смотреть, как ему хуёво. — Ну, охуеть теперь! — развёл руками Горшок, — А в следующий раз он попросит с крыши его столкнуть! Столкнёшь?!.. — Не передёргивай, — Леонтьев говорил тихо. Ему было тяжело не дать волю эмоциям и не разрыдаться. Он отлично понимал всю серьёзность ситуации, но и спокойно смотреть на то, как Князева ломает он не мог. И даже то, что предстоящий концерт летел в тартарары со скоростью света его не ужасало.       И разъярённый до предела Горшенёв не пугал его так сильно, как трясущийся от ломки Андрей. — Знаешь, что, Ренегат?       Горшок подошёл почти вплотную. Ренегат отчётливо видел нервно бьющуюся жилку на шее и слышал тяжёлое дыхание. Леонтьев чувствовал себя добычей, загнанной в тупик — ещё немного и хищник растерзает на кровавые ошмётки. И сейчас этим хищником был Миша. — Вот когда он, — Горшок указал на Князя, — откинется от передоза — это будет на твоей совести.       В следующее мгновение вокалист повалился на пол, не в силах удержаться на ногах после удара кулаком по лицу. — Это уже перебор, Горшок, — стальным голосом сказал ударивший его Балу, — Уже всё, Князь принял. Харе воздух сотрясать, давайте думать, что с концертом делать. — Да чё с ним делать, — Миша сплюнул на пол кровь и поднялся, — не знаю я, чё делать. Выступать как есть. Оставим Князя в номере, Реник пусть с ним сидит. И пойдём. Отыграть концерт надо в любом случае. Как-нибудь отыграем. Но это «как-нибудь» должно быть на уровне, понятно?       Леонтьев молча подошёл к Князеву и сел рядом с ним. Он не слушал то, о чём все говорили. Весь его мир был сосредоточен вокруг Андрея. Даже когда тот совершенно ни на что не реагировал. — Андрюш, — он коснулся его плеча, — ты меня слышишь? Андрюша…       На секунду мутный взгляд зелёных глаз обрёл осмысленность. На лице Саши промелькнула лёгкая улыбка. — Андрюш, ты как? — он осторожно заправил за ухо прядь осветлённых волос и коснулся губами горячей щеки. — Пообещай мне… что не свяжешься… с этой хернёй…       Князев говорил тихо и медленно. Тело было ватным, но в душе Андрей был спокоен как никогда. Все мысли о проблемах испарились. Он не думал ни о концертах, ни о холодном и мрачном Питере, ему не хотелось ничего, кроме как сидеть на грязном полу номера и смотреть в глаза сидящему рядом Саше. Чувствовать лёгкость. — Обещаю.

***

      Холодным январским утром в квартире Горшка раздался звонок. Миша нехотя открыл глаза. Отвечать не было совершенно никакого желания. После вчерашнего концерта не осталось сил даже на то, чтобы встать с кровати. Но телефон продолжал надоедливо разрываться. Звонил Ренегат. — Да твою ж…— Горшок поднял трубку, — да? — Мих, приезжай в больницу, — на том конце убитым голосом говорил Балу.       Горшенёв посмотрел на телефон. — Шур, какая больница? Ты чего с телефона Ренегата звонишь? Что случилось?..       Спросонья он ничего не понимал, хотя очень пытался. Голова адски болела и каждое слово приходилось прокручивать в сознании по нескольку раз, чтобы понять хоть что-то. — Ренегат не может говорить. Тут Андрюха… с передозом он, Мих… его вроде откачивают, но Саня… у него крыша сейчас поедет к херам. Мих, приезжай, пожалуйста, я сам это не вывезу. Я ещё Яхе с Пором позвоню, пусть подтянутся… — Сука…— только и смог ответить Миша.       В больнице он был спустя полчаса. — Как это случилось? — Горшенёв сразу подлетел к сидящему на корточках Леонтьеву. Но когда тот поднял на него заплаканные красные глаза — остальные вопросы застряли в горле комом. По взгляду Ренегата было понятно: он не знает, и более того, винит себя в произошедшем. — Я приехал к нему… ключи были…— Саша говорил с паузами, чтобы снова не расплакаться. Ему было достаточно того, что его почти что истерику видел Балунов, — захожу, а он в спальне. И шприц на полу… я… блять… Мих, я не…       Он стиснул зубы до боли. — Всё будет нормально, Сань. Он выкарабкается, — Горшенёв опустился рядом, — Это ж Князь. В огне не горит, в воде не тонет. Всё будет хорошо. Андрюха сильный, он вылезет.       С другой стороны от Ренегата на пол сел Балу. Он ничего не говорил, только положил руку на плечо, давая понять, что рядом и никуда не уйдёт.       К тому времени как из реанимации вышел врач, в больницу приехали Яша и Поручик. Приехавшая позже всех Маша увидела в конце коридора скрывшийся за дверьми силуэт врача и упавшего на колени Ренегата, вокруг которого встали остальные, пытаясь поднять. Она сразу всё поняла.

***

— Михаил Юрьевич, вы же понимаете, что настолько внезапный перенос такого огромного проекта как «Тодд» повлечёт за собой последствия? Может быть, вам стоит посоветоваться и обдумать это? — У меня лучший друг умер, идите к чёрту.

***

      Ренегат пил уже который день. Он не считал количество выпитого. В ход шло всё: от пива до коньяка. Леонтьев не хотел просыпаться в холодной и одинокой квартире, не хотел жить без Андрея. Не хотел выступать, давать интервью, отвечая на одни и те же вопросы раз за разом и выдавливая из себя фальшивую улыбку.       Читать в интернете обвинения в смерти Князя было тяжелее всего. Поток оскорблений и пожеланий смерти казался бесконечным и заставлял всё чаще думать о том, чтобы всё прекратить. Саша и сам не понимал, каким чудом держался. Наверное, этим чудом были ребята. Они поддерживали и это давало силы не опускать руки. Двигаться дальше. — Насколько вы были близки с Князем? — Ближе, чем кто-нибудь может себе представить. — Ходят слухи, что вас связывали не совсем дружеские, я бы даже сказал, совсем не дружеские отношения. — Сейчас это не имеет никакого значения. — Почему вы так считаете? — Потому что от моего ответа, каким бы он ни был, Андрей Князев не воскреснет. Так какое значение имеет то, какими были наши отношения? — Фанаты, хоть и назвать их таковыми трудно, обвиняют вас в смерти Князева… — Спасибо, что напомнили. — Извините, не хотел вас задеть. Но тем не менее, что вы думаете насчёт этих обвинений? — Люди хотели найти крайнего. Они нашли. Всё.       Интервью шло тяжело. После него Ренегату хотелось только одного — вздёрнуться и поскорее. Будто специально ему насыпали соли на все раны сразу. Снова и снова голову заполняли мрачные мысли. Одна хуже другой. Но он держался. Или просто наивно убеждал себя в том, что ещё держится.

***

— Сань, ты там завис, или что? — Балу колотил ногой в хлипкую дверь ванной комнаты потрёпанного гостиничного номера, — Выходи давай, хорош плескаться, дельфин очкастый…       После очередного удара дверь открылась. Изо рта у Балунова выпала сигарета.       В ванне, в мокрой одежде и без признаков жизни лежал Леонтьев. На полу валялся использованный шприц.       Обещание Ренегат не сдержал.

Героиновый рай, и они там вдвоём И мы, наверное, туда попадём